Убийцы ходят в мечеть

      Они медленно шли по пустынной улице, тут вам не Москва, которая никогда не спит. Здесь — всего лишь Воронеж. Тёмный и мрачный Воронеж. Светились яркие вывески различных клубов. От маленького бара, созданного, чтобы просто показать, как круто коктейли мешать, до супер-пупер-классного-невероятного клуба размером со здание администрации. Эмир невольно приподнял уголок губ. В голову как-то сама пришла мысль, что необязательно изображать из себя что-то, когда Илья и так всех любит и всем готов помочь. Вот они уже и дошли до бульвара Александра Невского. Деревья казались дряхленькими тенями на фоне высоких панелек.       Разговоры были то совсем не о чём, то не шли вовсе. Словно между парнями стеклянная стенка, которая не пропускает звук, но передаёт информацию, как по телефону. Глупое, бессмысленное сравнение. Такие стенки стоят в тюрьмах, а в тюрьму Кашоков не очень хотел.       Макар стрелял меткими взглядами. Восхищение отражалось у него на лице, когда он завороженно глядел на тонкие прутики-деревья. Для него они были самыми величественными. Вроде в Воронеже с рождения, да и будто он растений никогда не видел, но что-то заставляло его так реагировать, а Эмир не мог понять, что. Всех остальных он читал, как раскрытую книгу, а вот Макаров был тем самым журналом, запакованным в плёнку, которую нельзя купить, будучи подростком. Абсурд. Кашоков всегда покупал подобные книги у перекупщиков, нужно было лишь нащупать слабое место. Но молча нащупать что-либо невозможно, а это означает, что всё бессмысленно. Бессмысленная трата времени, бессмысленная прогулка, бессмысленная книжка, в которой все слова размыты! Сука! Больно кольнуло в районе сердца. Он не особенный, просто бездарность. — Смотри… — шёпот послышался у самого уха. Эмир дёрнулся от неожиданности и хотел уж было сказать о собственной шуганности, но взгляд проследовал по направлению руки Ильи, которая настойчиво показывала на… рисунок. Рисунок на стене. Изображён ангел. Такой невинный и закрытый, будто слишком далёкий. — Не знал, что подобное можно нарисовать баллончиками, — тихий голос убийцы не звучал наигранно. Это можно было бы смахнуть на долгие тренировки, на двуличность, на знание психологии, но это совсем не стыковалось. Хотелось наблюдать вечно. Наблюдать за этим произведением. — Это точно, — Илья согласился. Он нежно улыбался и даже не думал продолжать говорить. Молчание было слишком подходящим. Это не бессмысленно.