vibe with me

— Как продвигается поиск соседа? Лань Сичэнь крутит в руках кружку с чаем, избегая взгляда Не Минцзюэ. — Э-э-э… продвигается. — Настолько плохо? — Не Минцзюэ фыркает, делая огромный глоток своего ужасного сладкого кофе. Лань Сичэнь чувствует, как у него начинают ныть зубы только от одной мысли, сколько сахара в этой чашке. Лань Сичэнь пытается сопротивляться понимающим ноткам в голосе его лучшего друга. — Не то, чтобы плохо, но… — он непроизвольно опускает плечи. — Но и не то, чтобы очень хорошо. Люди думают, что я или занимаюсь кэтфишингом, когда видят фото в моём профиле, или что я на самом деле старик, когда видят, как я пишу. — Я же говорил тебе отказаться от знаков препинания, — хихикает Не Минцзюэ. — Это не соответствует нормам пунктуации! — настаивает Лань Сичэнь. — Ладно, займёмся твоими привычками в переписке позже. Мой младший брат сказал, что у него есть друг, который ищет жильё, — Не Минцзюэ потягивает свой чудовищный латте. В основном там сироп и взбитые сливки. Лань Сичэнь в мольбе складывает ладони и поднимает брови, глядя на своего лучшего друга. — Вот прямо его настоящий друг-друг? Или друг друга друга? — всем известно, что у Не Хуайсана обширный круг друзей и знакомых, и просто тех людей, которые ему чем-то обязаны по тем или иным причинам. — Нет, это настоящий друг. Он как-то заставил Не Хуайсана плакать на детской площадке, когда они были детьми. Отказался дать ему покачаться на качелях. — Удивлён, что это не ты заставил его плакать. — О, я заставил. Но это всё в прошлом, — дикая ухмылка Не Минцзюэ выглядит не так эффектно, как должна, из-за усов из взбитых сливок над его верхней губой. — Я могу вас познакомить. У нас почти одинаковые графики тренировок, так что я могу притащить его завтра сюда после спортзала. Думаю, он тебе понравится. Кто-то с таким же графиком тренировок, как у Не Минцзюэ, у которого, как знает Лань Сичэнь, сейчас строгий приказ ограничить свои занятия в тренажёрном зале до одного в день. Мозг Лань Сичэня услужливо снабжает его деталями к образу и заполняет расплывчатую кляксу в голове… качок, который, вероятно, заставит его холодильник слишком большим количеством белка. Он косится на Не Минцзюэ. — Почему ты думаешь, что он мне понравится? Не Минцзюэ пожимает плечами. В его глазах появляется озорной блеск. — Он симпатичный. Поджав губы, Лань Сичэнь пытается выглядеть раздражённым. — Я не настолько поверхностен. В человеке может быть что-то большее, чем просто красивая внешность. — Ха, нет, он правда симпатичный. И характер у него сволочной. Абсолютно твой типаж, — на скептический взгляд Лань Сичэня Не Минцзюэ отвечает таким же. — Ты не можешь смотреть мне в глаза и говорить, что я не знаю, какой у тебя типаж. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — беззаботно отвечает Лань Сичэнь. Он взрослый человек и знает, какие люди его привлекают. Его типаж не «красавчик и сволочь». Каким мазохистом считает его лучший друг? Не Минцзюэ отмахивается от этих заявлений и предлагает всё же познакомить с потенциальным соседом. Неохотно Лань Сичэнь соглашается.

💙💜💙

На следующий день они встречаются в том же кафе. Не Минцзюэ заходит со своим очевидно симпатичным-и-сволочным другом, закинув руку ему на плечи. — Это — Цзян Чэн, — говорит Не Минцзюэ, хлопая его по голой руке. Мускулистой и загорелой руке. Цзян Чэн даже не вздрагивает, просто приподнимает идеальную бровь, положив руку на бедро. Он косится на Не Минцзюэ, отбрасывая растрёпанный хвост в сторону. — Мне обещали кофе, — низкий голос Цзян Чэна звучит предупреждающе, от этого тона что-то шевелится внутри Лань Сичэня. Цзян Чэн бросает на Не Минцзюэ проницательный, многозначительный взгляд, оглядывает его с головы до ног крайне осуждающе. Ухмыляется. — Настоящий кофе, без всего того дерьма, что льют в твой. О, чёрт, думает Лань Сичэнь. Он не может перестать смотреть на то, как свет падает на лицо Цзян Чэна, очерчивая его скулы и изгиб губ. Пряди волос выбиваются из хвоста, обрамляя лицо, словно картину. С неприятным ощущением внутри Лань Сичэнь понимает, что Не Минцзюэ был прав. Красавчик и сволочь. Не Минцзюэ спешит заказать обещанный кофе, оставляя Лань Сичэня переживать свой внезапный экзистенциальный кризис. Он смотрит на Цзян Чэна, одетого в бесформенные баскетбольные шорты и огромную майку, едва держащуюся на нём, с такими большими отверстиями для рук, что эти дыры просто зияют по бокам, и Лань Сичэнь видит… слишком много кожи. Он мельком замечает что-то тёмное, извивающееся по рёбрам Цзян Чэна, выглядывающее над ключицей. Чёрт, чёрт, чёрт. Он выпрямляется и с ужасом обнаруживает, что Цзян Чэн смотрит на него тёмными любопытными глазами. Прочистив горло, он делает вид, что это не его только что поймали на том, что он глазеет на незнакомца. — Не думаю, что он вообще любит кофе, — выдавливает из себя Лань Сичэнь, слабо улыбаясь под пристальным взглядом, направленным на него. — Точно, он определённо получает энергию из всего того сахара, что потребляет, — Цзян Чэн соглашается, награждая его удивительно нежной улыбкой, которая смягчает его резкие черты. Мозг Лань Сичэня услужливо подбрасывает: хорошенький-хорошенький-хорошенький. Каким-то образом ему удаётся не ляпнуть это вслух. Они находят пустой столик с четырьмя стульями, Лань Сичэнь выдвигает стул для Цзян Чэна, предлагая ему сесть. Цзян Чэн замирает, бросая на него странный взгляд, прежде чем наклонить голову и с благодарственным кивком сесть. Лань Сичэнь может поклясться, что уловил намёк на застенчивую улыбку. Он тяжело опускается на стул рядом с Цзян Чэном. Цзян Чэн кладёт локти на стол, подпирая подбородок руками. Для кого-то в такой бесформенной одежде он слишком худощав и гибок. Он бросает любопытный взгляд на Лань Сичэня. — Так что, расскажешь мне о своей квартире? Лань Сичэнь начинает свою речь: две спальни, одна ванная комната, кухня открытой планировки и балкон, достаточно большой для занятий йогой, если Лань Сичэнь расставит свои растения по правильным углам. Следует признать, всё это он говорит на автопилоте. В какой-то момент Цзян Чэн снимает повязку с головы и продолжает рассеянно поправлять волосы. Он много ёрзает, слушая Лань Сичэня, ударяется коленом о его бедро, когда наклоняется вперёд на локтях или откидывается на спинку стула со скрещенными руками. Но его пронзительный взгляд прикован к Лань Сичэню. Удержание внимания Цзян Чэна настолько увлекает Лань Сичэня, что он даже не замечает, когда Не Минцзюэ возвращается с тремя напитками в руках. Он садится по другую сторону от Цзян Чэна, напротив Лань Сичэня. Когда Лань Сичэнь переводит дыхание, чтобы поблагодарить Не Минцзюэ за напитки, Цзян Чэн перебивает, чтобы извиниться и отойти в туалет. Как только за ним закрывается дверь на другой стороне кафе, Не Минцзюэ приподнимает бровь. — Ну так? Я был прав? Лань Сичэнь опускает голову на скрещенные руки, почти падая на стол. — Он такой красивый, — скулит он в ладони, ёрзая на стуле, оскорблённый тем, что Не Минцзюэ так хорошо его знал. Лань Сичэнь усаживается нормально и дважды проверяет, не вернулся ли Цзян Чэн, пока он был занят самобичеванием. Убедившись, что на горизонте чисто, он в абсолютной панике наклоняется, чтобы прошептать Не Минцзюэ: — Я не могу жить с ним в одной квартире. Я этого не переживу. Что-то в выражении лица Не Минцзюэ меняется, и он наклоняется ближе, чтобы одарить Лань Сичэня нехарактерно искренней улыбкой. — Я говорю это из самых лучших побуждений, но за последние несколько лет ты стал, как бы помягче выразиться, немного отшельником. Я думаю, всё это пойдёт тебе на пользу, — серьёзно говорит Не Минцзюэ. — Он хороший парень. Не знаю, как часто он бросал всё и приезжал к нам, потому что Хуайсан чертовски часто болел. Был такой период, когда меня никогда не было дома, потому что я всё время работал. Но Цзян Чэн всегда был там. Он готовил свежую еду и заботился о Хуайсане. Так что Цзян Чэн вписал себя в хороший список Не Минцзюэ. Это очень маленький список, состоящий из доверенных лиц. — Если он будет жить с тобой, мне больше не нужно будет беспокоиться о тебе, потому что ты ужинаешь со мной раз в полгода. Я просто смогу спросить его о тебе, когда увижу его в спортзале. — Значит, с самого начала твой план состоял в том, чтобы разместить шпиона в моём доме? — Лань Сичэнь улыбается. — Хм-м. Что-то вроде того. Вскоре возвращается Цзян Чэн. Он садится… и тут же опрокидывает свою чашку кофе. Это происходит так быстро, так Лань Сичэнь не успевает никак отреагировать. Внезапно горячий кофе льётся ему на колени. Часть попадает на его свитер, его безупречно белый свитер. — Чёрт! — вырывается у Цзян Чэна. Он вскакивает со своего места, хватая всю стопку салфеток, стоящую рядом с приправами на столике рядом с ними. Внезапно он оказывается в пространстве Лань Сичэня, прикладывает салфетки к кофейным пятнам на свитере, ловкие руки прижимают влажные салфетки к животу Лань Сичэня. Цзян Чэн задирает его свитер и требовательно спрашивает: — Я тебя не обжёг? Он не дожидается ответа, сразу же наклоняясь вперёд, чтобы снова промокнуть пятна. Лань Сичэнь на грани обморока от того, как они близки, он чувствует дыхание Цзян Чэна на своей щеке. Его взгляд прикован к Цзян Чэну. В таком положении майка молодого человека почти ничего не скрывает, и Лань Сичэнь не может перестать смотреть. И он видит ещё больше загорелой кожи, настолько загорелой, что он приходит к выводу, что Цзян Чэн, должно быть, часто ходит без футболки на солнце, и большую татуировку, растянувшуюся на одной стороне груди, спускающуюся ниже по рёбрам, и он видит его со… — Чёрт возьми, — снова ругается Цзян Чэн. Он вцепился в свитер Лань Сичэня, сжав кулаки. — Сними его. То, как агрессивно он дёргает его за одежду и кричит на него, говорит о нём достаточно много. Лань Сичэню требуется мгновение, чтобы сориентировать свой мозг, чтобы указать ему на то, что он не может исследовать свои новоприобретённые кинки посреди кафе с очень милым незнакомцем. Лань Сичэнь наконец смотрит ему в лицо широко раскрытыми глазами. Цзян Чэн пристально смотрит на пятно у него на животе, как на личное оскорбление, но его щёки окрашиваются алым, когда он поднимает взгляд на Лань Сичэня, ожидая его ответ, в том, как нахмурены его брови, проскальзывает нотка беспокойства. Это ужасно неудобное время для того, чтобы узнать, как красиво выглядит Цзян Чэн, когда он смущается и краснеет, глядя на Лань Сичэня сквозь свои густые ресницы. Ему хочется узнать больше о Цзян Чэне. — Так, — говорит Лань Сичэнь, прежде чем его мозг успевает обдумать эти слова, — когда ты сможешь переехать?

💜💙💜

три месяца спустя Жизнь с Цзян Чэном — пытка в том смысле, что ему приходится притворяться, что он не находится постоянно на грани обморока от того, насколько привлекателен его сосед. Лань Сичэнь никогда не был неуклюж, но за последние два месяца он разбил две чашки. Это на две чашки больше, чем он разбивал за последнее десятилетие. Из-за того, что он находится в постоянном смятении, Лань Сичэнь ловит себя на том, что всё чаще договаривается встретиться с Не Минцзюэ, просто чтобы выйти из квартиры на короткую передышку. Ещё для того, чтобы он мог разглагольствовать о любой ужасной вещи, что делает Цзян Чэн. Только с Не Минцзюэ он может действительно расслабиться и не быть в этом состоянии всё время. Однако, каждый раз, когда они видятся, всё, что делает Не Минцзюэ — смеётся над ним. Он искренне думает, что сходит с ума из-за всех маленьких ужасных привычек его соседа. Например, ложиться спать с мокрыми волосами, а потом Лань Сичэнь должен видеть его утром расслабленным с распущенными волнистыми волосами! (— Ты злишься, потому что… его волосы вьются по утрам? — Они не вьются! — огрызается Лань Сичэнь. — Они волнистые и великолепные, и он ходит так, пока ему не приходится покинуть квартиру! Иногда он заплетает волосы и завязывает их сзади… иногда он просит меня заплести его! — Э-э-э-э, ладно, — Не Минцзюэ смотрит на него, словно на сумасшедшего. — Ты не понимаешь! — М-м-м, очевидно, нет.) Последнее преступление его соседа — отвлекаться после душа, болтать с Лань Сичэнем, слоняясь по кухне в одном полотенце вокруг бёдер. (— Это и его квартира, разве он не имеет права разгуливать по ней полуголым? Ты же занимаешься утренней йогой без футболки, в одном белье? — Я занимаюсь йогой в леггинсах! — защищаясь, бормочет Лань Сичэнь, полностью осознавая, что он лицемер. — И, конечно, он может носить всё, что пожелает, просто это обязательно должно быть… полотенце? — Ну это как и твоё нижнее бельё…) Во время их последней встречи Лань Сичэнь дуется. — Это всё твоя вина. Не Минцзюэ смеётся над его страданиями. — Ты так говоришь, словно это я заставил вас двоих стать соседями. Ты сам его спросил, помнишь? После трагедии с твоим белым кашемировым свитером? — Как ты можешь называть себя моим лучшим другом, если тебе так сильно нравятся мои боль и страдания? — Я могу называть себя твоим лучшим другом, потому что я так сильно наслаждаюсь твоими страданиями. Лань Сичэнь снова дуется, поджимает губы и делает глоток чая. Он знает, что его раздражение вызвано в основном собственным отчаянием, и ничто из этого на самом деле не направленно на Не Минцзюэ, и в этом нет вины Цзян Чэна. Ладно, в некотором роде это вина Цзян Чэна в том, что он такой… такой. Но в основном это его собственная вина. — Почему бы тебе не пригласить его на свидание? — предлагает Не Минцзюэ. Лань Сичэнь молчит до тех пор, пока ему в голову не приходит дурацкое оправдание: — А что если он не одинок? — А ты пробовал его спросить? — Нет! — Лань Сичэнь съёживается на своём стуле, немного смущённый тем, что повысил голос. Несколько человек оглядывается, чтобы посмотреть, кто закатил истерику посреди кафе. — А что, если он уже в счастливых отношениях? — Стал бы человек в счастливых отношениях устраивать тебе шоу и готовить бекон перед тобой без рубашки почти каждый день? — Он не устраивает шоу, — настаивает Лань Сичэнь, но его лицо пылает. — Он сказал, что это из-за брызг масла. Чтобы избавиться от необходимости стирать лишнюю одежду. — … и это довольно действенно, должен отдать ему должное. — Пожалуйста, не говори мне, что собираешься начать готовить бекон без рубашки. — Ну если это сэкономит пространство в моей корзине для белья на целую рубашку, то почему нет? Невероятно. Лань Сичэнь качает головой. Качки. Ни одной мысли о самосохранении в их головах. — Ты должен подарить ему фартук, — задумчиво говорит Не Минцзюэ. Лицо Лань Сичэня вспыхивает, и он не смотрит в глаза Не Минцзюэ. Смех и вслед за ним шлепок по руке. — Извращенец. Ты же не хочешь, чтобы он прикрылся, да? — Он не любит… лишнюю одежду, — пытается объяснить Лань Сичэнь. Но постыдная часть него качает головой. Кто он такой, чтобы убеждать Цзян Чэна носить больше одежды? — Ладно, тогда, — продолжает Не Минцзюэ, — стал бы человек, находящийся в счастливых отношениях, проводить каждое утро, занимаясь с тобой йогой? — Он присоединяется только в последние десять минут, — бормочет Лань Сичэнь, хотя и улыбается, потому что есть что-то волшебное в помятом после сна Цзян Чэне, который повторяет его последние асаны в Сурья-намаскара в 6:50 утра. Цзян Чэн ворчит по этому поводу, но Лань Сичэнь думает, что он наконец понял — Цзян Чэн любит утреннюю рутину, независимо от жалоб, которые он извергает ранним утром. Особенно ему нравится, когда Лань Сичэнь варит ему кофе после того, как они вместе заканчивают утреннюю йогу. Они сидят вместе на диване, и он потягивает чай, наблюдая, как Цзян Чэн медленно просыпается и оживает вместе с солнцем, в комнате становится светлее, пока они начинают свой день. Это само по себе завораживает — иметь привилегию увидеть мягкую и уязвимую часть Цзян Чэна, пока он собирается с силами. Это почти похоже на искусство — то, как медленно Цзян Чэн просыпается и готовится к своему дню. Словно он собирает свою броню воедино, пока его сонная и мягкая сторона не скрывается и не захватывается проницательным и напористым Цзян Чэном, готовым покорить мир. Должно быть, Лань Сичэнь сделал глупое лицо, потому что Не Минцзюэ решительно хлопает ладонями по столу. — Ладно. Раз уж я — твой лучший друг, мой долг — разобраться в этом, — объявляет Не Минцзюэ. — Я выясню, одинок он или нет. Поморщившись, Лань Сичэнь машет руками. — Нет, нет, всё в порядке. Тебе не нужно этого делать. — Больше верь в меня! Я буду настолько осторожен, насколько возможно… —Ты хоть знаешь, что это слово значит? Не Минцзюэ продолжает говорить, не обращая на него никакого внимания. — Я спрошу Хуайсана. Уверен, он в курсе. Вздохнув, Лань Сичэнь принимает свою судьбу. Они живут вместе. Это лишь вопрос времени, когда Цзян Чэн узнает о его огромной влюблённости.