Сломанные.

Серое пасмурное небо накрыло Москву. Чёрная машина затормозила у трёхэтажного здания. Женщина со светлыми волосами, которые были уложены в тугую причёску, в очередной раз посмотрела в зеркало и проверила не стёрлась ли её ярко-красная матовая помада. Зелёные глаза с холодностью посмотрели на Олю, которая лишь пронзила её угрюмым взглядом. — Чтобы сегодня без всяких выкрутасов, — она строго посмотрела на дочь. — Это уж, как получиться, — Оля едко улыбнулась ей. — Карманных денег больше не получишь, мы с твоим отцом так решили. Месяц без них посидишь, — говорила Елена, строгим и властным голосом, словно в глубине души надеялась, что хоть так, она сможет повлиять на свою непослушную дочь. — Не вопрос, я насосу, так получу все свои карманные в один день, — девочка усмехнулась и причмокнула губами. — Это обсуждению не подлежит! Узнаю, что ты снова на панель встала мало не покажется! Ты такими на учёт встанешь, из-за своих постоянных побегов, проституции, и суицидов, — она как будто пыталась повлиять на неё таким образом. — Всё, иди! Чтобы сегодня всё прошло спокойно. Но Оля только показала матери фак и хлопнула дверцей машины. Она посмотрела на школу и нехотя направилась к воротам. Поправила свою леопардовую шубу. Снова эти придурки, которые именовали себя гордым словом одноклассники будут ржать над ней из-за её стиля. Ничего, вот, когда станет знаменитым дизайнером, они ещё её просить будут, чтобы она им что-то сшила, а она лишь покажет им фак и попросит охрану увезти их из ЕЁ дома. А сейчас оставалось терпеть косые взгляды. Она окинула себя оценивающим взглядом. Колготки в сетку, ботильоны с змеиным принтом. Короткий кожаный топ, и такие же шорты, шуба и волосы, которые она просто укладывала в пучок. По-моему тут оргазмировать на её внешний вид надо, а не плеваться, но долбаёбы считают иначе. Она нехотя вошла в школу и тут же невольно сощурила глаза от яркого света. Поднялась на третий этаж, первая алгебра, потом русский язык, а дальше будет английский, если она высадит три урока. Лера, зачем-то хвасталась своей новой сумкой от «Armani», и зачем это делать? Элитная школа, с детьми, у которых богатые родители, половина вертится в московской тусовке, к чему это смешное хвастовство? Тем более сумка выглядела, как обычный шопер, и даже без логотипа, не знающие люди не поймут. И к чему здесь эти понты показывать? Вот, если бы эта была какая-то школа в Выхино-Жулебино, то она понимает. Дети мигрантов из Киргизии, наверно сожрали бы её сумку, от зависти, а Лера была бы там главной чиксой на районе. Но они не там, а здесь, и тут такой обыденностью и сумкой, ни кого не удивишь. Она словила скучающий взгляд Марины, мол спаси нас от неё, сколько это будет продолжаться, но она сама не знала, как много времени понадобиться Лере, чтобы понять, что конкретно в этой среде она обычная посредственность. Садиться за парту, привычно закинув на неё ноги, в чёрной сумке, находит старую пачку сигарет и затягивается тонкой сигаретой, с наслаждение, втягивая вишнёвый вкус. — Шлюха, — слышит она, насмешливый голос Паши, рядом с собой. — Сколько за лето насосала? — А тебе, какое дело? Присматриваешься? Цену хочешь узнать? Так, тебе даже за лям никто не даст, будешь до конца своих дней сранным девственником, который дрочит на аниме-тян. — Говорит мне тёлка, которая попыталась неудачно сдохнуть. Оля, милая в следующий раз режь вдоль, а не поперек. — Да пошёл ты! — она резко вскакивает и ловко прижигает ему сигаретой щёку. — Ты ебанутая?! Совсем?! — истерично кричит парень. — Чтобы язык при себе держал, — шипит она сквозь зубы, сминая сигарету пальцами и превращаю её в пепел. Громкий такой ненавистный звонок, прерывает их. И почему он всегда звонит не вовремя? Всегда, почему-то вовремя их разборок звонит. Может у них в классе стоят камеры, и когда видят, что ситуация уже патовая, то подают? Тогда, сколько перемен у них сократилось. — Так, сели! — громкий ор, их классной руководительницы, кажется услышал весь холл. — Оля, ноги со стола, Паша сделай что-нибудь, чтобы убрать ожог, остальные в тетрадях число, тема. Екатерине Максимовне, давно не до их ссор и разборок, отработать бы свои часы и хорошо. Зачем лишний раз перенапрягаться и во что-то вникать? Они же не дети, сами разберутся. Оля только закатывает глаза, но ноги не убирает. В пенале пальцами нащупывает холодное лезвие. Достаёт и с интересом смотрит на него, как будто в первый раз. Такое серое, ледяное. Со вздохом делает первый сильный порез, буквально вокруг запястья и даже не поморщившись, наблюдает, как кровь начинает непрерывно течь на тетрадь, и на стол, заливая практически всю парту, она лишь убирает ноги, чтобы не запачкать колготки и ботильоны. — Ой, — произносит она, но натыкается только на холодность и равнодушия всех, все просто продолжают писать уравнения. — Да, что за дерьмо-то в самом деле? — бормочет и она, и собрав сумку, плетется в кабинет медсестры. Преподавательница, только поджимает губы, и просит, чтобы кто-то вытер этот ужас. Она уже сбилась со счёта, какая это попытка Оли причинить себе вред. Это началось четыре года назад, и лучший способ, который она нашла игнорирование. Если делать вид, что ничего нет, то может она и перестанет этим заниматься? А пока она только каждый раз идёт в кабинет медсестры, чтобы ей снова забинтовали руку. И чего этим добивается? Внимания что ли просит, так? Оля, взбирается на подоконник, запястье перебинтовано, в пальцах вновь зажата тлеющая сигарета. Выдыхает дым и блаженно прикрывает глаза, улыбаясь. Словно сигареты, это единственная радость в её жизни. Вокруг какие-то неразборчивые голоса подростков, она шарится в сумочке и достаёт белую коробку с «AirPods» и вставляет наушники, только закатывает глаза, когда рядом с ней присаживается Марина, горделиво взмахивая своими необъятными рыжими кудрями. Одета, как всегда строго. Чёрный пиджак, юбка, рубашка, туфли. Но все фирменное по заказу и наверняка куплено в каком-нибудь Милане за бешеные деньги. — К чему всё это? — спрашивает она, прислонясь лбом к холодному стеклу и наблюдая за тем, как ветер кружит жёлтые листья клёнов в воздухе. — Да тебе-то, какая разница? Иди дальше слушай свою Леру, — ей сейчас меньше всего хотелось, кого-то слушать, просто хотелось забыться в песнях «Френдзоны» и убежать отсюда. — Просто я не понимаю тебя, точнее нас… Вроде всё есть, охренеть, какие богатые родители есть, а ещё жалуемся на что-то, — она пожимает плечами и отвлекается от пейзажа за окном, и смотрит уже на Олю, смотрит в её серо-зелёные глаза. — Поживи с денёк, как я, поймёшь, насколько дерьмова моя жизнь, — она спрыгивает с подоконника и идёт прочь отсюда, по-дальше от них всех, по-дальше. Был час дня, когда она вышла от очередного клиента. Клиенты искались, очень быстро и просто. Не надо было никаких сложных схем и начинать искать бордель, чтобы там клиенты уже через сайт находили и выбирали тебя. Нет, всё было гораздо проще. Встать на трассу, и просто ждать, когда остановиться машина. Ну можно ещё топ снять, чтобы выглядеть эротично. Малолеток всегда любили и отдавали больше. Потом чаще всего поездка к нему на квартиру, натягивание незаметно резинки, а потом деньги с тумбочки и к следующему. Итак, пока не поймёшь, что на сегодня всё. Наработалась. Сегодня это наступило, когда пришёл день, а в её школе кончился последний шестой урок. Она снял с головы парик и запихала его в сумку. Ну вот, месячные карманные деньги у неё есть. Всё, нет проблем. Сейчас можно в «KFC», а потом наконец-то заглянуть домой к одному старому другу, тем более они уже месяц не виделись. Надо хоть проведать, а то на звонки он упорно не отвечал уже три дня, в сети не появлялся, столько же. Не могло же что-то случиться? С такими, как он, никогда ничего не случается. Быстро поедает свои ножки, и вытирает руки и губы влажными салфетками. После чего в туалете ещё долго аккуратно красит губы. Подмигивает себе в отражение, и идёт ловить такси. Поймав какой-то «BMW» диктует адрес мужчине и словив его недоумевающий взгляд, только кивает, мол она не ошиблась. Илья, кое-как стоял на ногах, его куртка была довольно помятой и кажется вовсе в чей-то блевотине. Так, не порядок, быстро скинул её и выбросил куда-то подальше. Куда-то в кусты. Так, нет, надо её хоть с собой взять, а то мать ругаться будет. Да и холодно, на нём теперь была только красная рубашка в чёрную клетку. Твою-то мать, как холодно! Его просто адски знобило, так, что можно было невооружённым взглядом это увидеть. Наверно, если бы какой-то человек стоял у того дальнего столба, то он бы видел, как его трясёт. Он почувствовал, как его ногу просто жутко свело и он с громким криком, упал на траву, чувствуя мерзкую, покалывающую тянущую боль. Его желудок резко скрутило и его тут же стошнило. Ну хоть не на свою одежду, и на то спасибо. Ему надо срочно вмазаться. Срочно, иначе он не доживёт до этого гребанного вечера. Сейчас надо собраться, встать и пойти к нему. Он точно ему даст. У него должна быть дурь. Он даже готов заплатить, сколько у него тут есть? Он пошарился в карман дырявых джинс, ничего у него тут нет, только пять рублей завалялись. Не отдавать ему же натурой. Да, и Саша не из таких. Не из таких. Это радует, да и не так он сильно пал ещё, чтобы телом платить. Так, Саша, надо добраться до Саши. Он кое-как встал и прихрамывая направился к нужному дому. Оля остановилась у старой многоэтажки в Жулебино. Кинула какую-то крупную банкноту мужчине и грациозно вышла из автомобиля. Невольно сморщилась, поднялась на десятый этаж, лифт, как обычно не работал. По-моему она за четыре года никогда не работал. Остановилась перед коричневой обитой дверью с цифрой сто, покрашенной под золото. Надавила в звонок, и поморщилась от громкого противного звона. Прислушалась за дверью что-то упало, а потом резко затихло. Странно, постучалась, как следует ногой. Ухом прильнула к старой, грязной двери, за ней слышались какие-то вошканья, но очень тихие. Как будто испугавшийся громкого звонка кот, теперь метался по всей квартире в поисках укрытия. Резко надавила на ручку двери и та поддалась. Не заперто? Тихо вошла в скромную однушку. Ничего не изменилось. Всё то же старое оранжевое кресло в клетку, старый журнальный столик ядовитого коричневого цвета, такой же в тон ему шкаф. Больше ничего не было в этой комнате. Только она не понимала одного, где Саша? И почему дверь открыта. — Какого чёрта? — шепчет она, непонимающе оглядывая пространство и осторожно присаживается в кресло. — Я тоже не знаю, где Саша, — из шкафа резко вылезает парень. Оля непонимающе на него смотрит и резко подрывается с громким криком. Перед ней стоял парень, примерно её ровесник. Тёмные волосы, и такие же глаза. Ну худом теле практически болталась рубашка в клетку, джинсы были с большими дырками, на ногах чёрные конверсы и какая-то светлая джинсовка с мерзким пятном где-то на рукаве. — Ты-ты, кто вообще? — спрашивает она, отступая к окну, как будто он какой-то монстр. — Илья, — он протягивает руку, но та только смотрит на него огромными глазами. — Ты, как здесь оказался? Почему вообще дверь не закрыта? — она кивает на холл. — Странно, она обычно всегда открыта. Мы же тут оба за одним и тем же… — говорит она, запинаясь. — За одним и тем же? — в её глазах появляется ещё больше непонимания. — Ну да, где у него тут дурь-то? Я всё обыскал, нет нигде! — он разводит руками. — Дурь? Он что принимал? — А ты чё не знала? Он не только принимал, он и давал, лучшая дурь на районе, в шкафу я смотрел, тоже нет. — Илья, — она оставила его поток сознания. — Я не из этих, я поговорить приходила. — Поговорить? Кстати, как тебя зовут-то? — Оля. — Нуда, не похоже, что ты торчишь, слишком элитно выглядишь, — он выделяет предпоследнее слово. — Я не знала, что он принимал, он вообще был для меня человеком, которому просто можно было выговориться, — она присела на подоконник, боязливо смотря на парня. — Он пропал уже на три дня, это на него не похоже, я сегодня решил заглянуть к нему лич… — он резко остановился, только сейчас замечая полоску, которые обычно используют полицейские, во время опечатывание квартиры. — Оль, — позвал он. — Вот, почему тут открыто. — Ты думаешь? — в её глазах промелькнул уже знакомый ему страх. — Я не думаю, я уверен. — Так всё! — она резко топнула ногой. — Я не хочу тут больше оставаться, — она берет клочок бумаги и пишет на нём свой номер телефона, Илья же в свою очередь даёт ей свой номер. Оба они не знали, почему так поступили, возможно общая беда в виде пропавшего друга их объединила, но они оба в этот момент думали, что так правильно. Может, когда-нибудь они резко захотят пересечься? Оля медленно бредёт вдоль небоскрёбов Москвы-Сити. Можно сейчас было бы зайти сюда и купить себе что-то в бутике, но не хотелось. Хотелось домой, у неё было пару часов спокойно побыть дома одной, пока не придёт Гриша, новый материн мужчина, который почему-то выбрал её, как любовный интерес. Уже на протяжении четырёх лет он приходит к ней, и делает с ней, всё что душе заблагорассудится. И, сколько она может уже говорить своей матери, что он просто каждую ночь её насилует. Неужели она не слышит её громких стонов боли, как жалобно кричит под его напором и зовёт её. Или она просто пытается сделать вид, что ничего такого нет. У них хорошая, идеальная, богатая семья. Про, которое можно написать только хорошее, хотя, если учесть последние события, то их статус в обществе изрядно пошатнулся. Только, почему мать ей не верит? Разве она давала повод, для того, чтобы в ней сомневаться? Если бы у неё родился ребёнок, то она всегда бы ему верила, особенно, когда речь заходила бы о сексуальном насилии. Лучше бы бил, что ли. Да больно, и синяки потом замучаешься замывать тональником, но это хотя бы не так травмирует, как это. Нету шансов залететь, а то она только и трясётся, чтобы не было задержки. Просто какая-то безысходность. Наверно сейчас кто-то услышав её историю, сказал бы, почему она не сбежала, почему ночью она вообще дома, если такое происходит. А, куда ей деваться? Что делать? Куда ей бежать ночью? На панель, чтобы уже утром её искала вся полиция Москвы. Ей даже бежать некуда. К друзья ночевать уходить? Так, у неё и друзей-то нет, за практически одиннадцать лет в школе, она не обзавелась друзьями. На панели у неё тоже никого нет, девочки только рассердились, что она пришла стоять на их точку, и с непониманием смотрели на её очевидно не бедный внешний вид. Где-то прятаться ночью? Где, закрываться в ванной? Чтобы он по итогу выломал дверь, а утром заливал матери, что она угрожала вскрыть себе вены и из-за этого он сломал дверь. Так, она уже делала, и он насиловал её уже в ванне, посадив на стиральную машину. Она уже просто не видела выхода, какая-то беспросветная безысходность. Бежать ей некуда, точнее этим летом она уже сбегала, но ничего не вышло, через две недели её нашли, а Гриша потом, найдя её, вместо обычного секса запросил анальный, только хуже будет, если сбежит. Он пообещал, что если такое ещё раз повторится, то в ход пойдут вещи, которые для секса явно не предназначены, например бутылка, и она была уверена, что это была непросто угроза, а реальное обещание. Ничего, осталось всего лишь девять месяцев, и она сбежит от них. Купит себе отдельную квартиру, хоть в Люблино уже на худой конец и будет жить там, параллельно ища себя психиатра. Её уже водили к нему. Тогда она в первый раз сбежала на панель, а потом порезала вены у клиента на квартире. Она правда тогда хотела умереть, это не было жалким позерством. Это была реальная попытка суицида. Почему сбежала на панель? Она и сама не знала, наверно тут уже надо спрашивать у её психики. Наверно просто таким образом хотела, чтобы мать поняла, что в семье что-то не так. Ведь, её бы начали расспрашивать, почему сбежала, она бы и рассказала. А может так, просто пыталась привлечь её внимание, чтобы хоть вспомнили о её существовании. Потому что мать вечно увлечена всем, кроме неё. А то что она вены начала потом резать, ну она правда тогда хотела умереть. Чтобы прекратить это, чтобы больше ничего не было, но эти гандоны успели всё остановить. А теперь порезы стали регулярны. Просто так проще, куда выместить свою злость на Гришу на себя, самый идеальный вариант. Она, как представит его лицо и резанет себя. И сразу становиться легче, и вроде ему как-то навредила и злость ушла. А, почему сейчас упорно не хотела уходить с панели? Наверно снова пыталась показать матери, что у неё проблемы. Ну ведь, когда семнадцатилетняя девочка стоит на панели, это явно не норма? Не норма. Вот она из-за всех сил и кричит матери, чтобы та наконец-то и на неё посмотрела. На мать наверно не обратит на неё внимание, когда та расстреляет всех своих одноклассников к чертям, наверно даже тогда мать будет занята своим ненаглядным Гришенькой. Было семь часов, когда вся семья собралась за столом. — Оля, звонила твоя классная руководительница, — начала Елена. — Сказала, что ты сегодня убежала после первого же урока. — А они ничего больше не говорила? — Оля лишь демонстративно показала ей порезанное запястье. — Нет, — женщина только смотрела на дочерину руку. — Опять на панель убежала? Ну-ка показывай сумку, сейчас деньги твои считать будем, если прибавилась, значит была там. — Не буду я тебе ничего показывать, ты сама говорила, что лазить по чужим сумкам это верх неприличия, так что сиди и жри своего ягнёнка, — она кивнула на тарелку матери. — Оля, ты понимаешь, что твои побеги ничем хороши не кончаться? Ты хоть понимаешь, что ты элементарно ВИЧ можешь подхватить? — спросил Гриша, поправляя свои волосы, заплетенные в хвост. — Я с защитой сплю, больше вероятность, что я от тебе что-то подхвачу, ты давно у венеролога-то был? Она услышала только звенящее молчание, которое кажется начало давить с какой-то нереальной силой. Снова это равнодушие и глухота. Когда мать её услышит и поверит? Когда просто? Она лишь со злостью ударила тарелкой об пол и громко хлопнула дверью своей комнаты. Достало! Она проснулась ночью от привычного шабуршания. Открыла глаза и тут же почувствовала, как на её бедра сел мужчина. Привычно стащил с неё пижаму и лишь плотоядно усмехнулся. Его руки сжали её небольшую грудь, пальцы сжали розовые соски и слегка потянули их. Он сам давно освободился от одежды. Привычно ударил ладонью по сухому лону и резко вошёл в неё. Совершая сильные толчки. Оля только повернула голову вправо, надо просто держаться, просто зажмурить глаза и считать. Он всегда делает этого всего лишь час. Один, два, три, четыре, пять… Шестьдесят! Оля почувствовала, как его тело затряслось и горячую струю внутри себя. Гриша слез с неё и одевшись, прошествовал в спальню. Девочка на ватных ногах поднялась с кровати и медленно прошла в ванну. Встала под холодные струи, словно пытаясь смыть с себя всё это. Также медленно оделась и вышла из дома, набирая нужную комбинацию цифр на мобильнике. Илья сидел за барной стойкой, рядом лежал не тронутый пакетик с порошком. Ему не хотелось принимать сейчас, хотелось растянуть удовольствие. Подождать, пока снова начнётся ломка и резко утолить свою жажду. Надо использовать сейчас всё это экономно, особенно, когда Саша пропал или вообще сдох. Да, кто бы мог подумать, что четыре года назад произойдёт тот переломный момент в его жизни и он начнёт, как многие его одноклассники нюхать. Видимо правда говорят, всё когда-то бывает в первый раз. Просто тогда резко умер отец, и у него как-то всё понеслось к чёртовой матери. Ну точнее отец даже не как-то трагично погиб, он просто решил повеситься в его комнате. Он, как сейчас помнил этот день, тогда пришёл из школы после шести уроков, машинально направился в свою комнату, а там болтающее тело отца на ремне, висящее на люстре. Как он тогда орал, наверно все соседи слышали. Ему казалось, что он до сих пор не верил, что его отец решил оставить его. Нет, он понимал причину его самоубийства. Это всё из-за матери, если бы она регулярно не пилила его тем, что он денег в дом не приносит, он бы не сделал этого. Он ведь нормально зарабатывал, это мать сидела дома и ни черта не делала. А на него ещё что-то гнала, больная сука. Отец просто не выдерживал этого дерьма, конечно никто не выдержит. Только, зачем было вешаться? Почему он просто не мог развестись с ней, почему обязательно петля? Они могли просто разойтись и всё. И он бы жил с ним. Матери бы его не отдали, она тогда ни черта не зарабатывала, а отца был хоть небольшой, но стабильный заработок. Просто, как он мог с ним так поступить? Если о себе не думал, то пусть подумал хотя бы о нём. Он ведь не выжил бы с матерью, не один адекватный человек её вытерпеть не сможет. Просто решил оставить его один на один с этой проблемой. А сам всё, ушёл! Проблем нет! Возможно он даже злился на на него, чем больше как-то скучал. Хотя, и не скучать не мог. Всё детство только он был с рядом, мать в основном пила, а потом бросила, но её характер лучше от этого не стал, лучше бы дальше себе тихо пила и никого не трогала, трезвой она была ещё хуже, чем пьяной. Просто он не понимал, как можно забыть и отпустить того человека, который был с тобой практически всю твою грёбанную жизнь. Все говорили, надо отпустить, забыть. Как, чёрт возьми? Забыть его, значит предать его память. Он только за эти воспоминания в своей жизни и держится. Да, он скучает по отцу, но никто не отменяет и того факта, что он злился на него до сих пор. Повесился в его комнате, вот честно не мог выбрать другое место? Хоть, какой-нибудь парк что ли? Да, распугал всех людей к чёрту, но хотя бы не в его комнате. Или хотя бы на кухне, или в коридоре, или в ванной. И зачем вешался в то время, когда знал, что он приходит из школы. И даже никакой чёртовой записки не оставил. Мол, прости, всё доканало, твоя мама во всём виновата. Нет, ничего нет! Просто тело на ремне. И зачем он оставил его здесь одного, он же знал, что ему будет сложно одному с матерью, так почему оставил? Вот реально нельзя было развестись? Он бы остался с ним, против матери было всё, и то что она пила в прошлом, и то нигде не работала. Всё против неё. Но он всё равно живёт с ней чёрт возьми! Из-за того, что его отец какой-то чёртов слабак, который решил выпелиться! Слабак! Слабак! Слабак! Сранный эгоист! Эгоист! Эгоист! Потом после его смерти начались попытки нюхать, сначала это ничего хорошего не приносило. Только усталость, вялость и рвоту по утром. Но потом он резко втянулся, не знает, когда настал тот переломный момент, когда он понял, что амфетамин это единственный способ убежать от этой гнусной реальности. Наверно он втянулся, когда мать в очередной раз затянула песню про то, как жалко, что отец умер, тогда он и принял. И всё! Этот мир стал совсем другим! Сразу наполнился красками и сочностью. Сразу забылись все проблемы, а смерть отца отошла на второй план. Под амфетамином всё было по-другому, он стимулировал мозг на веселье, ему хоть немного становилось легче, хоть на какое-то время он понимал, что в этой жизни было что-то классное и крутое. А потом эффект пропадал, и ему хотелось юзать ещё и ещё. Просто не мог остановиться, нет он понимал, что когда-то с ним может произойти страшное и он просто не проснётся, но это будет когда-то там потом. А сейчас ему хорошо и это главное! Хоть пару часов в своей жизни он может не думать об отце, его смерти, о матери, которая только и знает, что рыдать и плакать, о школе, о будущем. Всё, жизнь налаживается! Становится такой, какой она была ещё четыре года назад, когда был жив отец. А она была нереальной. Тогда он был по-настоящему счастлив, теперь он может такое почувствовать, только будучи под амфетамином. Других способов получить удовольствие она просто не видел. Да и подсел он очень сильно, слезть уже без чьей-то постронней помощи он не сможет, да и не хочет. Не надо отбирать у него последнее, что есть в этом гребанном мире. Да, он понимал, что это медленная, а может и быстрая форма самоубийства. Но было уже сильно плевать. Он не хотел возвращаться в этот скучный мир. У него есть «Spice» под котором можно было поймать нехилые такие глюки, только и делов можно сильно натворить. Сколько у него друзей кончало жизнь самоубийством из-за этого порошка или впадало в кому, такой дешевый, но последствий порой казалось больше, чем от его амфетамина. У него всегда был один пакетик этой смеси, раз в месяц можно юзнуть. Раз в месяц можно немного пожертвовать своей жизни, чтобы увидеть отца. Кажется только ради этого он готов принимать раз в месяц, тогда он может увидеть папу. — Чёрт, где там эта Саша? — он нехотя поднимается со стула и плетётся в женский туалет. — Саша, — зовёт он, заглядывая во все кабинки и порой слыша громкие крики. Наконец-то открыл нужню и сам заорал. На полу лежала Саша. Мёртвая Саша. Её тёмные волосы спутались, лицо было бледным, глаза закатились она лежала в луже своей рвоты. В руке торчал шприц. Видимо героин сделал своё дело. Чёрт! Что теперь делать? Его телефон резко зазвонил. Они оба сидели на крыши какой-то пятиэтажки и курили. — Зачем ты меня брала? — Не знаю, просто захотелось, — Оля пожала плечами. — Просто показалось, что ты меня поймёшь что ли… — Сомневаюсь, мы слишком разные… Чё ты у Саши сегодня забыла? — Мы обычно просто разговариваем. Меня отчим насилует каждый день, я хотела с ним поговорить, он спасал разговором. — Пиздец. Я за дозой приходил. — Почему? — она заглянула ему в глаза. — Отец повесился, просто хотелось забыться. — А что нам делать с Сашей? — Надо же как-то узнать, что с ним произошло, — она провела пальчиком по бетону, вырисовывая какой-то узор. — Он же, столько для нас сделал. По крайней мере для меня, единственный человек, которому можно было выговориться. — Оль, он просто сторчался, но завтра, если ты так хочешь узнать, можем убедиться в это вместе. — Можно, — она повела плечами. — А тебе тоже не хочется идти домой? — спросила Оля, поднимаясь на ноги. — Я дома практически не ночую. — А у меня просто выбора нет, некуда идти, а по подвалам не хочется шататься. Можешь ко мне домой пойти, Гриша меня уже изнасиловал, приставать не будет. Медленно подошли к её дому, Илья сразу прошмыгнул в душ, а потом в её кровать. Её глаза округлись, когда она почувствовала, как его руки сомкнулись на её талии. — Спасибо, — прошептал он. — Ещё никогда не приглашал меня переночевать у него. — Ещё никто никогда не говорил мне спасибо, — таким же шепотом ответила она.