Сломанные.

Они проснулись утром, от громкого крика Гриши. — Какого чёрта тут твориться?! Илья только непонимающе вертел головой и только сейчас понял, что в комнате Оли не было банально двери. Тогда у него такой же вопрос, какого чёрта? Куда дверь подевалась? Как он вообще вчера не заметил её отсутствия? Он быстро поднялся и натянув на себя все свои вещи разом выбежал из дома. — Оля, может ты мне потрудишься объяснить? — спросил мужчина, прожигая её суровым взглядом. — Нет, — она только лениво потянулась. — Ты чё вообще в моей комнате забыл, ещё итак рано? Дрочить на меня при матери нельзя, увидит тебе такое будет, — прошипела она сквозь зубы и пронзая его злым взглядом. Нехотя поднялась с кровати, и одевшись прошла на кухню, где варила кофе мать. — Оль, что за друзья ещё появились? И почему ты их домой вообще водишь? Мы разве разрешали? — Ну нет, но против вы ничего не говорили, вы же не говорили ничего плохого про панель. — Оля, прекрати сейчас же! Сегодня ты в школе сидишь на всех уроках, ясно тебе или нет?! — вскипела женщина, и кажется была в шаге от того, чтобы разбить чашку, которую держала в руках. — Ясно-ясно, — девочка только усмехнулась, поедая йогурт. — Лена, я думаю, нам стоит обсудить то, что произошло ночью, — сквозь зубы проговорил Григорий, прожигая девочку тяжёлым взглядом. — Ты про то, что у неё какой-то парень ночевал? Так ведь у них ничего не было, мы бы услышали. И она сказала, что такого больше не повториться, — женщина лишь пожала плечами, и сделала глоток кофе. — Ты в своём уме?! Это сначала был один парень, а что после этого начнётся?! Она нам тут притон устроит?! В бордель превратит наш дом?! Ты посмотри на неё, она сидит сейчас и ухмыляется! — Оля только опустила глаза, и поджала пухлые губы, делая вид, что она тут не при чём. Но в ту же секунду, Гриша резко схватил её за подбородок, и её щека почувствовала хлёсткую пощёчину. — Гриша! — женщина вмиг подорвалась со стула. — Ты совсем что ли?! Какого чёрта ты творишь?! Ещё раз подобное будет, про семью ты забудешь! Я понимаю, что трудный ребёнок, но неужели так сложно держать себя в руках?! Оля только закатила глаза и со злостью кинув недоеденный йогурт на пол, скрылась в своей комнате. Даже дверью нельзя хлопнуть чёрт возьми, да что за жизнь?! Она быстро натянула на себя короткую кожаную юбку, лёгкий топ, и кожанку, на ноги все те же ботильоны. Села на свой мотоцикл и разогнавшись поехала в центр. Не собирается она сегодня в школу идти! Пусть они оба идут к чёрту! Если он руки ещё начнёт распускать, то она точно тогда лучше станет придорожной проституткой, чем дома будет жить. Не, а что? Сторчится потом обязательно и где-нибудь тихонечко сдохнет. Это не самый плохой вариант в её случаи. Может её даже никто не найдет? Да точно! На худой конец будет себя в Люблино, если что продавать. Будет, как Кристина со станции Зоо. У неё даже свой Детлиф есть. А хотя, может мать наконец-то что-то поймёт? Она ведь очень бурно среагировала на пощёчину, получается, чтобы она поверила ей просто надо это показать? Она ведь так на него орала, казалось она реально была зла, что он поднял на неё руку. Даже грозилась, что он уйдёт из их жизни. Может тогда тупо спровоцировать его, чтобы он избил её при матери? Тогда они точно разойдутся. Или купить камеру. А ведь это мысль поставить её в своей комнате, и просто показать потом матери. Хотя не факт, что в этой грёбанной кромешной темноте что-то будет видно. И может её Гриша увидит, тогда всё совсем будет грустно. Пока первый вариант ей казался самым простым. Довести, а если это будет без неё, то синяки очень легко показать, просто задрав топ. Она резко затормозила у Москвы-Сити. Хоть деньги вчерашние потратит, что-то хорошее в её дерьмовой жизни. На лифте поднялась в «ЦУМ». В примерочной разглядывала наверно уже пятое платье. Вроде норм. Серебристое блестящее платье, идеально подчеркивало её фигуру, с туфлями, которые стояли рядом вроде смотрелось. Ладно, пусть будет это платье, туфли, сапоги, и очередная шуба в её шкаф. Вышла, как обычно с огромными пакетами. Наверно ей это должно сейчас принести какое-то удовлетворение. Но ничего. Просто какая-то пустота внутри. То что в её шкафу снова станет меньше места как-то особо не радовало. То что в её руках пакеты с одеждой, цена, которой наверно перевалила за сто тысяч тоже не очень радовало. Было как-то всё равно. Купила, купила. Все та же огромная пустота была внутри, и её невозможно было заткнуть какими-то блестящими шмотками. Домой, просто домой. Эти наверно уже слиняли. Не будут же они сидеть её ждать, чтобы в школу отвезти. Они не из таких. Илья кое-как добрался до своей квартиры. Ещё и попутку ни черта не смог поймать. Все отказывались её везти. Конечно, вид вот совсем не презентабельный, чтобы садиться даже в какую-нибудь «Toyota Camry». Твою мать! Сегодня же опека ещё должна нагрянуть, ну всё, пиздец. Снова эти тётки за сорок начнут говорить за жизнь, и что надо учиться, и что нельзя убегать, и что он только расстраивает мать. И что в будущем он обязательно сдохнет в какой-нибудь драке. Да может он мечтает сдохнуть в драке?! А то что мать расстраивает… Так, а то что она его всё детство расстраивала, нет, ничего страшного?! Может он даже расстраивался, видя её беспробудный алкоголизм. А теперь она стала его только сильнее раздражать, только и знает, что ныть по любой проблеме. Бесит, блин! Он нехотя вошёл в квартиру. Да, мать попыталась кое-как убраться хоть в его комнате. Вышло конечно отвратительно. Старая кровать была кое-как заправлена, ещё старым покрывалом родом из такой замечательной страны, как СССР. У шкафа, невооружённым глазом было видно, что отваливались дверки, и было в нём всего две полки, с которых просто валилась его одежда. Стола у него просто не было. Точнее был, но его остатки. Он разгромил его пару дней назад, когда сильно нанюхался. И теперь это было нечто, кое-как стоящее. — Да, за такое… Меня ты точно больше не увидишь, — усмехнулся парень, осматривая свою комнату. — Пыталась убраться, как могла. Ты ведь сам всё портишь, сколько раз я тебе говорила завязывать, — Мария в очередной раз расплакалась. — Мам, хватит! Заебала уже честно слово со своим плачем, бесит блять! — Вот, где ты пропадал сегодня ночью? Снова со своими друзьями где-то шатался, снова нюхал, только честно?! — Ну, утром может немного… Короче не беси меня! Дай в душ пройти, а то такими темпами, алименты мне платить будешь! Поплёлся в ванну, со всей силой ударил по светло-зелёной плитке и прибил очередного таракана, а вот на плитке появилась трещина. Ладно, может супер клеем прижмёт и трещины не будет? Быстро сполоснулся ледяной водой, чтобы хоть немного походить на человека, который сегодня не нюхал. Хотя наверно по нему всё видно. Только успел надеть на себя чистую одежду, как дверь постучали. — Ну давайте начинайте учить меня жизни, — пробормотал он, вставая рядом с матерью и выдавливая из себя улыбку, типа они прям охренеть, какая семья. — Здравствуйте, — порог перешагнули две женщины лет сорока, одетые невероятно официально, как будто они работали не в простой соц опеки, а у самого министра. — Ну, что Илья, нам тут доложили, что ты снова в школу не ходишь, уже половина сентября прошло, а ты только два раза в школе появился. — Так, это… Сами понимаете… Дела всякие важные, — парень нервно улыбнулся, садясь на кровать и следя за их взглядами. — Стол так и не починили, где же ты уроки делаешь? — спросили они. — Так на кухне за столом, там делаю, — она махнул рукой. — Илья, ты же понимаешь, что в школу ходить надо, иначе, как ты потом без образования? Оно ведь важно, иначе такими темпами, мы тебя реально от мамы заберём, они не справляется со своими непосредственными обязанностями. Сейчас посмотрим, где ты на кухне делаешь уроки… Илья быстро выскочил из квартиры, не намерен он их больше слушать. Достали! Сейчас ещё прикопаются насчёт его наркотиков, да пошли они! Он быстро выбежал из квартиры и направился туда, где сейчас можно было побыть одному. Поднялся в квартиру Саши и лишь недоумевающе посмотрел на Олю, которая сидела на подоконнике и курила сигарету. — Привет, — он присел рядом с ней на подоконник. — А ты, что здесь делаешь? — Просто самое тихо место, которое нашла, — девочка поджала плечами, и подала ему сигарету. — Будешь? — Не курю такие, — Илья только отмахнулся. — А, почему у тебя двери нет? — Гриша снял её, просто хочет сильнее за мной смотреть, он ведь может смотреть за тем, как я переодеваюсь. Чтобы максимально следить за мной. Сори, что так вышло сегодня, — она опустила глаза. — Да всё норм… Просто я не очень понял, как у вас там всё происходит. — В смысле? — Оля нахмурилась. — Ну мне кажется, что ты просто сама свои проблемы не хочешь решать. Хотела бы давно накатала заяву на него в ментовку, ты богатенькая, тебе поверят. Просто ты сама ничего делать не хочешь. Может ты самого этого в глубине души хочешь? Ну хочешь спать с ним? — Ты ебанутый? — она пронзила его тяжёлым взглядом. — Чё я ментам скажу?! Извините меня насилуют, что доказательства?! Так держите, а просто секс, разрывов нет, надо было раньше, извините, что отвлекла вас! Так, я им скажу по-твоему?! — Ну, почему тогда ночью никуда не уйдешь? К подружке там, да на лавочке спать и то лучше. — Ты прикалываешься?! Не к кому мне идти! А что мне от твоей лавочки, также любой бомж подойдёт и изнасилует! — Не знаю, по-моему ты делаешь из мухи слона… — Говорит, сранный торчок, да у тебя силы воли нет слезть! Хотел бы давно не кололся! Давно бы слез! Чёртов слабак! — Слушай, ты хоть знаешь, как я живу?! Да ты хоть раз бросала какую-то привычку?! Ты хоть знаешь, что такое, ломка?! Нет, ну и молчи! Чёртова богема, проблема у неё блять, которая в два щелчка решается! — А, ты знаешь, как я живу?! Это тебе насилуют на протяжении четырёх лет, а ты знаешь, куда пойти, потому что безвыходняк?! Прикинь, драли бы четыре года в задницу, чё прикольно?! Да ты слезть не можешь! Сдохнешь от дозы, сегодня, завтра! — А ты сдохнешь от того, что кровь себе пустишь! Идиотка! — Да пошёл ты! Сранный торчок! — Богатенькая шлюшка! Был вечер, когда она сидела в клубе и пила очередной безалкогольный коктейль. Хотелось просто побыть частью толпы, ощутить себя ею что ли. Как будто она тоже со всеми. Хотя, она прекрасно понимала, что это не так. Даже сейчас она была здесь единственной трезвой. А чтобы стать полноправной частью толпы, ей надо было также напиться. Но она не могла. Какой-то внутренний «стоп» говорил, что нельзя и не надо. Она прекрасно знала, чем это для неё кончится, напьётся, к ней подойдёт какой-то парень, и как безвольную куклу возьмёт её, а она ничего не сможет сделать, потому что не в менозе. Так что примыкать, как-то не сильно хотелось. Дико захотелось в туалет, быстро расплатилась с барменом, знала ведь, что больше не закажет и прорываясь сквозь толпу направилась к дамской комнате. Невольно щурится от такой непривычной темноты, становиться значительно тише. Перед зеркалом стоят две подружки, которые явно младше её на четыре года, но всеми силами кажется пытаются это скрыть и только сильнее красятся, не думая о том, как ещё сильнее заметно, то что они несовершеннолетние. Как они вообще прошли сюда? Хотя, наверно как-то прицепились к старшим парням. Девочки смотрят на неё оценивающим взглядом, мол, что за старуха пришла сюда. Оля только закатывает глаза. Шлюхи малолетние. Слух резко напрягается, когда она слышит какие-то жалостливые законы. Что? Какого-то насилуют? Это первая мысль, которая пронеслась в её голове. Напрягается и идёт вдоль кабинок, рука осторожно опускается на ручку и резко дергает дверь на себя. В углу сжавшись в комок сидит девочка лет десяти. Светлые волосы были спутавшимися, но можно было разглядеть, что когда-то это были крупные кудри. Худую толком не сформировавшуюся фигурку обтягивала короткая розовая юбка и такой топ, колготки в сетку и каблуки. Чёрт возьми, какого хрена. Губы накрашены тёмно-красной помадой, которая уже сильно стёрлась. — Эй, эй, ты, как здесь оказалась? — тихим голосом говорит он, тормоша девочку и прижимая её обессилившее тело к себе. — Он, он смылся, — заплетающимся голосом говорит она, приваливаясь к плечу Оли. — Кто он? — она слегка встряхивает её за плечи. — Клиииент, — тянет она. — Чёрт возьми, пошли отсюда, — он подхватывает её на руки и выходит из клуба, надеясь, что на свежем воздухе девочки станет проще. — Тебя, как зовут? Где твои родители? — Алиса, а родители… В подвале живём. — В подвале? — Да все живём, — она вяло смотрит на неё. — Вот, мне всё это и надоело, ну я и решила всё оборвать, — она демонстрирует ей полностью исколотые руки. Оля только сейчас непонимающе смотрела на всё это, и не представляла, как не заметила в руке девочки шприц. Алиса только резко задергалась, а потом резко обмякла, и Оля поняла, что больше не слышит её дыхание. Истерично закричала и бросила тело девочки. А сама бросилась прочь отсюда. По-дальше, по-дальше. Кажется теперь она понимала, что испытывает Илья каждый день. Чёрт возьми, да, как он ещё не умер от такого образа жизни? У него же скорее всего такие же исколотые руки, как у этой Алисы. И реально, как завязать-то теперь, когда он наверно уже плотно сидел на веществах пару лет так точно. Тут, сколько хоти, не хоти, но если это продолжается, столько же, сколько насилие над ней, то тут наверно не какая сила воли не поможет. Сколько раз она слышала из сводок, как наркоманы, которые покидали рехаб, снова возвращались, к той же жизни. Тут уже наверно ничего не поможет. Неужели ничего не поможет Илье кинуть это дерьмо? Ну только огромное желание. Чёрт, зря она про него сегодня так сказала. Он же не стал наркоманом просто так. Всегда есть причины. Самоубийство отца, по-моему весомая причина начать вести аморальный образ жизни. Он вообще в этом виноват, куда смотрела его мать, когда он занюхал свою первую белую дорожку. Конечно, какой тут сын, наверняка погиб единственный кормилец семьи, и надо срочно добывать деньги. Ведь она наверняка не работала всю жизнь. А, зачем? Когда есть муж. Это из-за неё Илья начал принимать. Она ведь могла его остановить, да что вообще можно взять с несовершеннолетнего подростка? Да, они уже не дети, тогда, почему всё ещё нужно следить родителям? Это была прямая обязаннось, замечать всё то дерьмо, которое с ним происходит. Может просто не хотела? Не хотела замечать, ведь так проще, если я не замечаю, то ничего нет. Как-нибудь само рассосётся. Только такие вещи сами не проходят. Это только её вина, что он стал таким. Это она ему не помогла свыкнуться и принять смерть отца. Она должна была все силы бросить на то, чтобы он смог это пережить. Но нет, зачем, такая мелочь. Почему она решила сделать вид, что ничего не произошло, когда он в первый принял? Она уже должна была тогда с ним поговорить и обсудить это. Просто с её молчаливого согласия она загубила ему всю жизнь. Она, а не он. Это её обязанность смотреть и бдить за ним. Это виновата, если он по итогу сторчится где-нибудь в подворотне. А его вообще возможно вылечить? Наверно только, если поместить в какую-то охренительную клинику, то можно. Хотя, сколько порой денег уходило на наркоманов, а по итогу это ни чем хорошим не заканчивалось. Деньги просто в пустую. Тут нужно было желание. А пока она такого желания у него не видела. Ему хотелось принимать, его грела только одна мысль о том, что он сегодня примет очередную дозу. Но может он сможет отказаться от этого дерьма, если его будут поддерживать и понимать? Может это реально поможет ему, выбраться из этого клоачного замкнутого круга. Илья постучался в квартиру к Вике. Только она сейчас могла его выслушать и понять, за дверью послышались торопливые шаги. Вика была чуть младше его, на три года всего лишь. Она только боязливо посмотрела на него, сама была закутана в тонкий плед. — Проходи, — тихо проговорила она, указывая ему на свою комнату. — У тебя, чё секс что ли был? — усмехнулся он, намекая на слишком открытую наготу. Девочка только поджала губы. Она встряхнула головой и её тёмные волосы закрыли большую часть лица. Зелёные глаза бегали в разные стороны. — Вик, — он встряхнул её за плечо. — Чё случилось-то? Да брось ты, не подумаешь был секс… Ну, что в этом такого? — Да не был это обычный секс! Это всё отец, он опять сделал это! Сколько раз тебе намекала, а ты никак не понимал! Проваливай вообще отсюда! Чего пришёл?! Снова поныть хочешь?! Иди ной в другое место, заебал уже! Без тебя проблем хватает! Чё мне делать с этим ублюдком?! Заяву накатать, что ли?! Так меня в детский дом нахер отправят, да и не поверят, скажут просто секс! Проваливай! Иди нюхай дальше! Иди нюхай! — вскрикнула подруга, выталкивая его из квартиры и случайно теряя плед, она только осела на колени и расплакалась, закрывая лицо руками. Илья только непонимающе смотрел на дом Вики. Какого чёрта? Что вообще происходит? В смысле её отец насиловал, а он и не замечал. Хотя, как такое возможно заметить, не покажет же она, какие-то свои разрывы. И какие разрывы могут быть хрен пойми, в какой раз. Это ведь и правда просто секс с несовершеннолетней. Что там скажут? По-моему их полицию даже не обладает должной компетенцией, чтобы заниматься такими делами. А, что они могут сделать? Ну отправят её к гинекологу, а потом что? Ведь это реально просто секс, как она докажет? А потом, что? Долгий суд, регулярные вызовы в ментовку и задавание идиотских вопросов, по типу, а насиловали ли её двадцать первого августа. У Оли ведь такая же ситуация. А она, что может сделать? Ну также пойти в ментовку, только поможет ли это? У её отчима ведь наверняка везде есть связи, а она потом ещё виноватой окажется. Рассказать об этом кому-то. Так не поверят, у неё же такая красивая и богатая жизнь, неужели в ней может произойти что-то плохое. Да, она наверняка всё наговаривает. А, если сказать матери? Так, та ведь точно не верит, если такое происходит на протяжении уже четырёх лет. Просто, потому что так проще. Жить и не замечать, вроде бы ничего нет. Вроде бы всё нормально и хорошо. А, если всё-таки осмелиться заявить? Так, их обоих могут посадить. Его, как насильника, мать, как за то, что видела и покрывала. И что потом? Какой-нибудь элитный детский дом, если такой вообще есть в их стране. Родственникам на воспитание. Не факт, что они есть. Что потом? Её, как несовершеннолетнюю отдадут, в приют и придётся ей спать на жёстких кроватях, есть каши странного цвета и терпеть выходки своих товарищей по несчастью. Там же контингент не лучше. Сколько раз он слышат истории, как старшие делали всё тоже самое, что её отчим с младшими, кто мешает просто её ровесникам, делать с ней тоже самое? Подруг у неё кажется и вовсе нет. Не получилось завести хоть одну за одиннадцать лет в школе. А просто уходить ночью и шататься по подвалом, идеи вообще тупая. Как будто ей буду где-то рады. Насколько он знал своё окружение, которое в основном тусовалась по ночам там, это не лучший выбор. Это откровенно говоря уже конченные и опустившиеся личности. Поэтому он и предпочитал тусить один. А она там, кому нужна? Да ещё и во всех своих брендах. Сразу ведь турнут. Да, и как там вообще спать? Он иной раз спал на улице, спокойнее так. А то ночью обычно происходит самое интересное. Обязательно начинаются какие-то разборки, а потом все нанюхавшиеся, просто в лёгкую могут кого-то убить. Вот, туда ей сбегать? В подвалы? Где такая же адовая атмосфера, а может даже хуже. Просто какая-то безысходность. В принципе, как и у него. Но может он сможет ей хоть как-то помочь с этим всем справиться вдвоём ведь переживать это всё так не сложно, верно? Он пришёл на ту же крышу, где они встречались вчера. Оля уже сидела там, вновь затягиваясь сигаретой, увидев его, она резко вскочила, роняя сумку. — Прости, — прошептала она, не смотря в ему глаза. — Я, я всё видела, видела, как тебе тяжело, — она теребила край своей юбки. — Оль, прости. Я, я тоже всё видел, — запинаясь говорил он. Девочка осторожно приблизилась к нему, прижимаясь к нему. Илья прижал её за талию, крепко обнимая её, словно пытаясь передать ту частичку тепла. Оля первая отстранилась, смущённо опуская глаза. Теперь они тихо сидели на крыше. — Может, завтра снова встретимся? — осторожно предложила она, поджимая губы. — Можно, Оль, — он осторожно накрыл её ладонь. — Ты прикольная, — неожиданно сказал он, и кажется сам смутился. — Спасибо, ты тоже, — она только смутилась. — Давай пообещаем друг другу, кое-что… — она слегка замялась. — Поддерживать друг друга. Просто у нас одинаковые ситуации, и… — Оль, я обещаю, — он только сильнее сжал её ледяную ладошку и заглянул прямо в глаза. Она резко начала рыться в своей сумке и извлекла из неё холодное лезвие. — Давай поклянёмся друг другу, что ты больше не будешь принимать. — А ты больше не будешь себя резать. Она резко полоснула себе по руке и ему. Они только крепче прижались к другу, чувствуя окровавленные ладони друг друга.