Красная нить

Копьё Сяо, верно сражающее бесчисленные армии врагов, впервые кажется ему непосильной ношей, но чувство долга не позволяет дрогнуть руке, крепко снимающий оружие. Тело Воина, скованное неистовой яростью и ненавистью недавно поверженных противников, болью платит своему хозяину за каждое усилие, необходимое, чтобы продолжать идти. Превозмогая мучительные, но уже привычные ощущения, Адепт бредет прочь от предгорья Аоцзан, мимо горы Хулао. Он еще не знает, куда именно направится, но упорно продолжает свой одинокий путь, в надежде решить, когда доберётся до телепорта. Сегодняшнее сражение ещё долго будет терзать его своим проклятьем, даже утреннее солнце, прогоняющее мрак ночи теплыми золотыми лучами, не в силах развеять эту тьму. Адепт чувствует, как чужой гнев железными когтями впивается в его горло, не давая вдохнуть, но, пока сознание остается ясным, он будет продолжать бороться. До последнего вздоха. — Как же чудовищно тебе больно. — Нежный женский голос звучит совсем близко и вовсе не тревожит мыслей Воина. — Присядь со мной, позволь здешним водам унять твою агонию. Сяо непривычно, что кто-то видит его, без его на то желания, тем более разговаривает с ним, да к тому же приглашает присесть рядом. Подобное отношение привлекает его внимание, обычно окружающие в лучшем случае смущаются его компании, а после битвы он и вовсе может напугать одним своим видом даже храбрейших из числа людей. Но, смотря на девушку, которой хватило смелости окликнуть его, Адепт понимает, в чём дело. Она не человек. По другую сторону ручья, на камнях недалеко от исполинского дерева дракона сидит цзяорен. Хоть облик девушки похож на человеческий, зоркие янтарные глаза Адепта замечают, как переливаются небольшие прозрачные чешуйки на её руках выше запястий и на босых ногах. Взгляд смертного не способен уловить эту особенность водного народа, выходящего на сушу, но Сяо временами видит, как подобные ей продают свой волшебный шёлк торговцам из Ли Юэ, и точно знает, что все в русалочьем племени обладают собственным неповторимым чешуйчатым узором на теле. Девушка улыбается и откладывает в сторону пряжу, освобождая для него место недалеко от себя. Обычно Адепт избегает общения с людьми, ведь его мощная аура может навредить им, но цзяорен едва ли способны почувствовать подобное воздействие, даже живя с ним бок о бок целую вечность, потому он решает принять приглашение. Не то, чтобы он верит, что все воды мира могут хоть на толику облегчить его страдания, но, когда тебе некуда идти, становится не важно и где отдохнуть. Направляясь в сторону девушки, Сяо пользуется моментом, чтобы рассмотреть её внимательнее. Как и все представители русалочьего племени она притягательно красива. Густые волосы глубокого чёрного цвета уложены в замысловатую причёску, а их свободная часть опускается до самых колен, пряди же у висков и лба абсолютно белые. Голову цзяорен украшают золотые заколки и шпильки, декорированные жемчугом. Такие же жемчужины блестят на её расшитом золотом красном халате, надетом поверх платья схожего оттенка с чёрной лентой на прямом вырезе вдоль груди. На вид девушка чуть ниже Сяо. Кожа её напоминает Адепту сияющую в лучах луны морскую пену, а чёрные брови вразлёт лишь добавляют очарования и без того прекрасному лицу. Но по-настоящему волшебными для Сяо выглядят её большие жемчужные глаза, способные, как ему кажется, видеть всё и всех вокруг насквозь, в том числе и его самого. Копьё в руке Адепта исчезает и он устало садится на предложенное ему место. — Ты держишь путь домой, уставший Якса? — Привязанность к месту — удел смертных. Я Адепт. У меня нет дома. — Сяо отвечает сдержанно, его не удивляет, что она знает, кто он, похоже, он прав и её глаза действительно всевидящие. — Что означает «нет дома»? У каждого есть дом, по-другому не бывает для ступающих под лучами солнца. По-другому живёт лишь тьма, а ты ей не принадлежишь. — Голос девушки из водного народа звучит мягко и спокойно, навевая на Адепта сон. — Как тебе угодно. — Каждый болезненный вдох даётся Сяо слишком тяжело, чтобы тратить воздух на обсуждения, а разрывающая тело и душу ярость едва ли даст ему подумать о её словах. — Как мне к тебе обращаться, дочь русалочьего племени? — Ты знаком с русалочьим племенем! — Дружелюбное лицо девушки озаряет улыбка, от того, что Сяо понимает, кто она. — С самого детства я слушала прекрасные легенды своего народа о судьбе и подвигах пяти Якс. Я поняла, кто ты, едва почувствовала твоё приближение, но не была уверена, знаешь ли ты таких как я. — Адепт не считает нужным реагировать на очевидное и потому молчит. — У меня есть имя на русалочьем наречии, мудрый Якса, но язык наш не постижим для тех, кто не рождён в водах морей. Потому меня назвали Аи, чтобы я могла представляться живущим на суше. Теперь это тоже моё имя, так ко мне и обращайся. Сяо готов улыбнуться, слыша имя цзяорен, но улыбка так и не появляется на его губах. Каждую мышцу сводит мучительным спазмом, а уставшие глаза застилает тёмная пелена. Так упорно сдерживаемый им неистовый гнев готов вырваться, отравляя всё на своем пути. Адепт собирается уйти, пока не стало совсем невыносимо и он случайно не причинил вред Аи. И всё же, вместо того, чтобы подняться на ноги, он облокачивается на камни и слегка прикрывает усталые глаза, сам не понимая, почему даже не пытается бороться с сонливостью. — Спи, последний Якса. — Тихо произносит девушка, Адепт ясно слышит её шёпот в своих ушах, но она сидит неподвижно, совершенно не приближаясь к нему. — Спи и не тревожься, никто не посмеет побеспокоить твой сон. А я останусь здесь и спою тебе. Прежде чем окончательно сомкнуть веки, Сяо успевает заметить, как Аи берёт в руки пряжу и принимается снова ткать свой волшебный шёлк. Прозрачные, переливающиеся золотом нити обретают цвет от прикосновений тонких пальцев мастерицы. Её губы начинают слабо шевелиться и слух Адепта улавливает ни на что не похожее пение. Он не разбирает слов, сложно сказать, есть ли вообще слова среди доносящихся до него мелодичных звуков, но Адепту знакома такая речь. Сяо уже слышал этот язык, очень давно, в столь тёмные времена своей жизни, что лучше бы их и вовсе не существовало. Усилием воли отгоняя тяжёлые воспоминания собственного прошлого, он всё же поддаётся сладкому забвению, мгновенно уносящему его мысли далеко от ручья, и от горы Хулао, и от цзяорен, поющей ему на русалочьем наречии.