Красная нить

Адепт срывается с места. Едва почувствовав, что сон теряет свою хватку, он моментально поднимается на ноги. Голова немного кружится от резкого движения, но Сяо твёрдо стоит на земле, оглядываясь вокруг. Аи сидит рядом в лучах закатного солнца, опустив босые ступни в воду ручья, и удивлённо смотрит на него. Его разум чист, а зрение ясное, вот только кровь яростно закипает от досады. — Я не терплю чужого воздействия на свой разум. — Копьё возникает в руке раньше, чем Воин успевает вызвать его. — И не прощаю тех, кто пытается манипулировать мной. В порыве праведного гнева Сяо молниеносно подаётся вперёд, вскидывая своё оружие. Вопреки его ожиданиям цзяорен не защищается и даже не пытается увернуться от атаки Адепта. Наконечник копья разрезает спокойную гладь воды и вонзается в землю между стоп девушки, слегка задевая щиколотку её левой ноги. Широкий угол зрения позволяет Адепту заметить, как от прикосновения острого лезвия на переливающейся чешуе появляется тоненькая полоска крови. Дочь русалочьего племени сидит всё так же неподвижно, бесстрашно глядя прямо в глаза склонившемуся над ней Сяо. — Ты ошибся, торопливый Якса. Я не притрагивалась к твоему сознанию и мне ни к чему тобой манипулировать. — Голос Аи звучит невозмутимо, но взгляд полыхает обидой. — Ты столетиями украшаешь свою шею моими слезами, оттого и смог уснуть возле меня. — Объяснись. — Сяо прищуривается, не скрывая недоверия. — Жемчужная нить твоего ожерелья, амулета Яксы, что помогает сохранять разум и защищать его от тьмы, не что иное, как мои слёзы. — Ошарашенный услышанным Адепт немного отстраняется от цзяорен, чьё лицо венчает победоносная улыбка. — Каждый знает, слёзы русалочьего племени, пролитые от счастья и благодарности, жемчугом капают на ладони тем, кто дорог нашему сердцу. Мои слёзы были даром Властелину Камня за помощь моему народу, а он смастерил из них амулет для тебя. — Амулеты остальных четырёх тоже были из твоих слёз? — Нет. Только тот, что носишь ты. — Аи непринужденно пожимает плечами, как будто речь идёт о чём-то абсолютно обыденном. — Любому Яксе нужен амулет, но не любой может похвастаться амулетом из слёз всевидящей цзяорен. Такой жемчуг самый редкий и самый особенный благодаря моему дару. Гнев Адепта отступает, теперь всё становится на свои места: он так долго носил частичку души этой девушки на собственной шее, что его тело совершенно обоснованно потеряло бдительность. Сяо и не подозревал о существовании подобной уязвимости Якс. До этого дня он даже не знал, из чего изготавливается амулет для инициации. В его памяти вновь возникают образы той чудовищной ночи, когда он впервые столкнулся с русалочьим племенем. — Так вот за что… — Адепт не заканчивает фразу, не хочет заканчивать, с его губ срывается лишь хриплый стон, он сильнее сжимает копьё, усилием воли прогоняя слишком тёмные, слишком безрадостные воспоминания о русалочьем племени. — Защитник Якса! — Аи приподнимается, собираясь коснуться его рукой, но Сяо жестом запрещает ей такую фамильярность. — Значит, защитный амулет — это сила и слабость Якс. Какая ирония. — Не вполне так. Обычно амулет Якс изготавливают из жемчужных слёз разных цзяорен. Видишь ли, русалочье племя не птицы, что несут яйца: от счастья можно проронить лишь одну-две слезы, а этого ничтожно мало, чтобы оставить свой отпечаток на столь сильном обереге. Твоё же ожерелье — исключение. — Как так получилось? — Адепт требовательно складывает руки на груди. — Я не стану тебе отвечать. Ты и так услышал больше, чем мне дозволено рассказывать. — Цзяорен переводит взгляд на всё ещё кровоточащую ранку. — Вокруг тебя было так много тьмы. Мне пришлось петь всё утро и весь день, чтобы помочь твоей душе успокоиться. И вот благодарность. Душа Сяо действительно на удивление спокойна. Только сейчас Адепт обращает внимание, как стараниями Аи отступила терзающая его с утра агония, но сам он не привык к благодарности, потому слова девушки не способны задеть его, не важно, хотела она этого или нет. Вот только, видя, как кровь цзяорен растворяется, касаясь мелких волн потревоженного им ручья, Сяо понимает, что осудил её не справедливо. Пусть он и не может назвать эту тонкую длинную царапину ранением, долг все же обязывает его уметь признавать свои ошибки. Воин складывает оружие и присаживается на колени прямо в воду возле ног цзяорен. — У меня нет бинта. — Адепт обращается к Аи, стараясь проявить то, что смертные называют заботой. — Но я не вижу в нём смысла, с такой ерундой справится любая ткань. Могу оторвать часть моего рукава. — Это… лишнее. — Ответ цзяорен звучит слишком неуверенно, чтобы Сяо мог понять, принимает ли она его жест примирения. — Без сомнения я смогу излечиться, гневливый Якса. Широкий пояс Аи озаряется голубоватым свечением и Адепт замечает на нем глаз Бога, скрытый до этого момента в складках одежды. Девушка легко касается раненой ноги пальцами, из кончиков которых тут же вырываются струйки воды, обволакивая щиколотку и бесследно стирая с неё оставленную копьём царапину. Сяо с интересом разглядывает зажившую переливающуюся чешую, обдумывая увиденное. Так значит, она всевидящая целительница из русалочьего племени. Дар всевидения сам по себе встречается не часто, а подобная комбинация — ещё большая редкость, но Адепта волнует другое. — Зачем ты вышла на сушу? — Ты не знаешь, для чего цзяорен покидают морские глубины? Чтобы продать сотканный шёлк, конечно. В спокойной душе Адепта появляется сомнение. Из беспечной откровенности девушки он делает закономерный вывод — Аи явно не имеет и малейшего представления о том, кем он был до встречи с Властелином камня, и пусть сам он давно смирился с грехами своего прошлого, Сяо чувствует, как всё его естество противится мысли, что цзяорен может узнать его историю. Не понимая, почему для него это так важно, Адепт ощущает ярую готовность охранять свою тайну. Сяо желает продолжить одиноко нести свое бремя Защитника Яксы, вот только, именно память о содеянных грехах подталкивает его предложить Аи свою помощь.