Неоправданно сложно

Висенья не любит турниры. Дело не в крови, насилии и крови — видят Боги, Волдеморт и его последователи со своими жестокими изобретательными заклинаниями были еще хуже. Это спорт. Небрежное отношение, которого все придерживаются, наблюдая за тем, как люди сражаются, истекают кровью, страдают и неизбежно умирают не более чем ради развлечения. Это напоминает ей о Турнире Трех Волшебников. Слава и почести обрушиваются на победителей этих кровавых бань, на них сыплются награды, и она смотрит и снова чувствует вес тысячи галеонов, кровавых денег. Яркие доспехи и галантность рыцарей, которые часто улыбаются и кланяются ей и ее матери, проезжая мимо королевской ложи, не привлекают ее. Седрик был галантен. Седрик был благороден. Седрик был храбр. Седрик был лучше всех на свете. И к чему это привело его — быстрая, жестокая смерть на пустынном кладбище, вдали от всех, кого он любил. Никакой славы. Только смерть. Она наблюдает за сияющими воинами и удивляется, почему они добровольно идут в эти смертельные ловушки. В последний раз, когда она была в одной из них, он вернул монстра из могилы. Возможно, все дело в воспоминаниях, которые стоят у нее перед глазами, когда она смотрит, как мужчины умирают ради спорта. Воспоминания о зеленой вспышке света, об убийстве лишнего и девочке-вейле на территории русалок. — Висенья, мой маленький солнечный дракон, ты побледнела. Что случилось? Элия сажает ее к себе на колени, и Висенья благодарна, что в свои всего два года она все еще достаточно молода, чтобы спрятать лицо в волосах матери и отвернуться от резни. — О, дорогая, — мама успокаивающе целует ее в голову. — Все не так уж плохо, правда. Это всего лишь турнир. Чей-то крик бьет ее по ушам, длинные, протяжные крики смертельной агонии, которые она слишком хорошо знает. Если бы она не была принцессой, Висенья думает, что ее бы стошнило. Как бы то ни было, ей не особенно хочется иметь дело с последствиями, особенно с Эйрисом. Еще одно столкновение, и на этот раз раздаётся лошадиный крик. Толпа кричит, и Висенья снова вздрагивает, ее пальцы поднимаются, чтобы коснуться броши, которую ее отец купил для нее во время их визита в Дорн.

***

Именно здесь, на ничем не примечательном турнире, устроенном для посвящения в рыцари одного из многочисленных Фреев (на котором Эйрис решил присутствовать по причинам, известным лишь ему самому, и привел с собой половину двора), Висенья впервые встречает Эддарда Старка. Он все еще второй сын, все еще достаточно тихий и счастлив отойти на второй план. Висенья не знает своей судьбы, но ее тянет к этому мужчине, этому юноше, особенно по меркам ее прошлого мира, который так сильно напоминает ей Невилла. — Привет. Его лицо доброе, открытое и честное, и она находит это освежающим. Да, он очень похож на Невилла. У нее немного щемит сердце, когда она думает о Неве. Она надеется, что ему удалось убить змею, а может быть, даже Волдеморта. В конце концов, никто не говорил, что это сможет сделать лишь Избранная. Она надеется, что ее авантюра окупилась. Она надеется, что Невилл тоже был Избранным. — Здравствуйте, принцесса Висенья. Висенья морщит нос. — Не называй меня принцессой. Титул пахнет той же пустой славой, что и Девочка-которая-выжила. Юноша смотрит на нее. — Как пожелаете, миледи. И так рождается своего рода странная дружба. Дружба — это, пожалуй, не то слово. Но второй Старк и первая принцесса находят своего рода взаимопонимание. Висенья мудра не по годам, и Нед ловит себя на том, что забывает, что она всего лишь ребёнок. Это приятно, просто иметь кого-то, кому она может доверять, кто не побежит пересказывать кому-то другому каждое слово, которое слетело с ее губ. Возможно, именно этот разговор и был спасением для Висеньи. Возможно, этот турнир — ее проклятие. Потому что именно здесь, еще до Харренхолла, Рейгар Таргариен впервые видит Лианну Старк. И первые семена падения Таргариенов посеяны. Пройдет всего несколько месяцев, прежде чем они прорастут. Но об этом еще никто не знает. Висенья еще не знает об этом.

***

Ее третий день рождения празднуется пышно. Как обычно. Отец гладит ее по голове, улыбается и восклицает, какая она замечательная, а мать обнимает ее, смеется и молча целует ее макушку. Ее дедушка огрызается и рычит, как обычно, а ее бледная, хрупкая бабушка робко улыбается и обнимает ее. В ее честь устраивается большой пир без ее согласия или участия, и половина знати Семи Королевств приглашается на празднование. Все восхищаются тем, как сильно она похожа на своего отца, и души не чают в ней, даря широкие сияющие улыбки. Висенья, которая давным-давно ходила в школу с несколькими сотнями слизеринцев и сама почти стала одной из них, распознает фальшь, когда видит ее. Это почти неловко, все эти потомственные аристократы из кожи вон лезли, чтобы уверить ее безумного дедушку, что она действительно совершенна и красива, и что из нее выйдет прекрасная королева-консорт, когда придет время. Она мысленно кривится. Не нужно дополнительных семнадцати лет жизни, чтобы понять, что это значит. Таргариены и их близкородственные браки — бесконечно завораживающий ужас для нее, похожий на автомобильную аварию. Если во время последней беременности ее матери родится сын, ожидается, что она выйдет за него замуж, как только они станут достаточно взрослыми. Это еще отвратительнее, чем та гадость, которая брызнула из Мимбулуса Мимблетонии Невилла целую жизнь назад. Если у нее появится сестра, она выйдет замуж за своего дядю Визериса, который на два года старше ее. Визерис и Висенья. В этом есть какая-то грубая симметрия, вероятно, потому, что у ее новой семьи абсолютно нет воображения, когда дело доходит до имен. Она вздрагивает. Это было бы все равно что выйти замуж за Малфоя, но еще хуже. Визерису всего пять, но он уже более чем на полпути к настоящему безумию, и она ненавидит его. Он член семьи, но он сын своего отца до мозга костей, и каждое мгновение, которое ей приходится проводить в его обществе, — пытка. Улыбка на ее лице становится пластиковой, когда следующим к ней и ее родителям подходит Тайвин Ланнистер. Он пугает ее. Тайвин Ланнистер напоминает ей Люциуса Малфоя, но с большей властью и большим количеством денег. Страшный человек, и не из тех, с кем стоит оказываться на одной стороне. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы однажды ночью тебе всадили нож между ребер. Она вздыхает с облегчением, как только он уходит, и дрожит. Это то, что чувствует человек, идущий на смерть? Она снова постукивает по броши, приколотой у ее сердца. Нежно проводит пальцем по узорам и маленьким драгоценным камням, напоминая себе, что отец любит ее и защитит. Несмотря ни на что. С ним она в безопасности. Она в безопасности