Неоправданно сложно

Висенья молча сидит на подоконнике, невидящим взглядом наблюдая за плывущими облаками. Она снова чувствует то дурное предчувствие, — что-то вроде покалывания в животе, — которое предвещало ее ежегодные приключения, когда она еще была Викторией. И это заставляет ее чувствовать страх, хотя она изо всех сил старается этого не показывать, чтобы не волновать тех, кому поручено о ней заботиться. Она не хочет усугублять их заботы, особенно когда знает, что разум ее дедушки ухудшается с каждым днем. Ее воспитатели выглядят все более и более изможденными с каждым восходом солнца, и теперь невозможно избавиться от запаха огня, потому что кто-то всегда горит по приказу Безумного короля. Одну из фрейлин ее матери чуть не постигла та же участь. Почти. Его светлость никогда не был чрезмерно лоялен к дорнийцам, и Ашаре повезло, что она спасла свою жизнь и жизнь своего будущего ребенка. Она давно уехала, и сейчас плывет обратно в Дорн, в Звездопад, туда, где она может без страха родить своего ребенка. Висенья желает ей всего наилучшего, хотя она скучает по женщине, которая была добра и мила с ней, гораздо больше, чем была обязана. Но сейчас с этим ничего нельзя поделать. На данный момент всё, что она может сделать, это притвориться, что не знает, насколько близко они были к трагедии. Достаточно необычно, что сейчас за ней и ее сестрой присматривает не ее мать и не горничная. Это делает ее отец. Рейгар держит Рейниру, ковыляющую у его ног, его глаза скользят по какому-то старому свитку, который пахнет плесенью и мертвыми животными — если подумать, то она очень похожа на кожу Волдеморта, и, вероятно, поэтому она избегает библиотеки. На мгновение она задается вопросом, какие бредни бесполезного старого чудака он сейчас читает, но решает, что ей все равно, и возвращается к своему наблюдению за облаками. Пусть Рейгар делает, что хочет, это не ее забота. Она будет ждать, пока септа или мейстер не придут за ними и она не сможет познакомиться со своим новым братом или сестрой. Немного отчаянно она надеется, что это будет девочка. Выйти замуж за собственного брата — это то, чего она никогда не сможет вынести, и она скорее рискнет разбить сердце своей матери, сбежав на край света, чем останется здесь и родит детей от мужчины, рожденного ее собственными отцом и матерью. По крайней мере, с Визерисом она сможет убедить их, что он не лучший выбор для трона. Она не питает иллюзий, что ей будет позволено занять трон, но, возможно, ее отец выберет для нее кого-то другого, если она достаточно его утомит. Все, что угодно, лишь бы не выйти замуж за собственного брата, — она содрогается при одной мысли об этом и старается не вспоминать, что у ее отца были только одна бабушка и один дедушка. — Висенья, дорогая, иди сюда, я хочу тебе кое-что показать. Тон голоса ее отца заставляет ее задуматься. Это напоминает ей... о... о том, как Дамблдор объяснял, почему она должна была умереть, о Волдеморте, когда он собирался убить ее. Это напоминает ей о двух мужчинах, настолько слепо убежденных в своей собственной силе, в своей непогрешимости, что они сожгли мир из-за нескольких пустых слов. Висенья неохотно встает, и ее сажают на колени к отцу. Она вчитывается в иероглифы, нацарапанные на пожелтевшем от времени пергаменте. Они на высоком валирийском, который она начала изучать этим летом, поэтому ей требуется некоторое время, чтобы расшифровать их, но Рейгар терпеливо ждёт, пока она шевелит губами, чтобы произнести слова. Через некоторое время фразы складываются воедино, и смысл поражает ее, как удар грома. В нем говорится о трех головах дракона. Из дыма и соли. О кровавой звезде. О пылающем мече. И о драконах из камня Пророчество о принце, что был обещан. Висенья сглатывает. — Отец, почему ты показываешь мне это? Она уже знает, но молится, чтобы она ошиблась. Рейгар задумчиво кладет одну руку ей на голову, а другую — на страницу. — Твоя мать вот-вот родит, мой маленький дракон. Сын, которого она сейчас носит, будет обещанным принцем, будущим королем Семи Королевств, который приведет нас в новую эпоху славы. — Да, но почему ты показываешь это мне? Яма у нее в животе определенно подвержена скрытыми Расширяющими чарами, и она прикусывает внутреннюю сторону щеки. Почему, ну почему она всегда в гуще событий? — Потому что пришло время тебе узнать о своей собственной судьбе. Ты будешь его женой и его королевой, моя Висенья, ты будешь править по правую руку от него, величайшая женщина во всем Вестеросе, королева пламени и крови. Никто не устоит перед тобой, даже когда Рейнис родится и будет коронована королевой, ибо ты старшая и великая, и именно ты родишь Эйгону его наследника. Последовавшая за этим тишина тяжелая и напряженная. Иногда Висенье совершенно забывает, насколько отстал Вестерос. Но иногда это поражает ее в полную силу, как сейчас. Ей больно, что ее собственный отец не видит для неё большей судьбы, чем выйти замуж за собственного брата и родить ему ребенка. Потому что суть этого не меняется, как бы красиво он это не приподнес. Судьба ее брата — править Семью Королевствами, пропитанными кровью и славой, подобно Завоевателю, в честь которого он будет назван. Ее судьба — выйти за него замуж, быть его раболепной королевой и выполнять грязную работу за кулисами, быть колдуньей и убийцей, которая завоюет ему корону и родит ему наследника. Это ненамного лучше, чем бедная нерожденная, несуществующая сестра, которая станет Рейнис, низведенной до уровня не более чем милой, доброй, изысканной игрушки, даже не матери наследника (несмотря на то, что именно первая Рейнис была ею). По крайней мере, Рейнира избежала этого, избежала того, что их отец вылепит из нее фигуру, соответствующую его головам дракона. Она свободна выбирать свой собственный путь, свою личность, навыки и интересы. Младшая сестра вольна иметь свои собственные отношения, в отличие от Висеньи, отношения которой с братом были высечены на камне в ту минуту, когда ее назвали. Она будет старшей женой, старшей королевой, матерью наследника, могущественной, опасной и одинокой, ибо муж, которого выбрал для нее отец, "суждено" любить ее сестру больше, чем ее, ей "суждено" быть второй по значимости, даже несмотря на титул величайшей женщины Вестероса. Висенья улыбается своему отцу, пятилетняя и красивая, Таргариен от кончиков пальцев ног до кончиков серебристых волос. — Получу ли я дракона, как моя тезка? Ее отец улыбается и обещает, что да, почти такого же великого и могущественного, как у Эйгона. Виктория мысленно кричит, семнадцатилетняя и мертвая, отказываясь снова оказаться в клетке. Ее переполняет упрямство Поттеров и вспыльчивый характер Эвансов. Этого никогда не случится. Мечта Рейгара — всего лишь мечта. Вестерос будет помнить ее, она обещает это. Но не как супругу Эйгона или как мать его сына. Как Висенью, как самостоятельную королеву, не уступающая ни одному мужчине и не состоящую в браке с братом. К счастью, прежде чем она успеет сделать что-нибудь глупое, появляется септа и ведёт их к ее матери.

***

Элия выглядит ужасно. Несмотря на ее бронзовую кожу (выцветшую за годы, проведенные вдали от Дорна, но все еще более темную, чем валирийская бледность Таргариенов), она практически белая от потери крови, а ее глаза выглядят так, будто под ними синяки. Ее темные волосы прилипли ко лбу, а глаза опухли и покраснели. Но она улыбается, пусть и слабо, а малыш у нее на руках громко пищит, так что Висенья надеяться, что в конце концов с ее мамой все будет в порядке. Ее младший брат все еще похож на помидор, круглый и красный, с пучком серебристо-светлых волос на макушке. Его глаза ясные, голубые, как и у всех новорожденных, хотя они едва видны из-за того, что он плачет. Она любит его, милого, уродливого и совершенно беспомощного — похожего на маленькую картофелину. Хотя она все еще не привыкла иметь сестру и брата, не говоря уже о живых родителях, она действительно сильно их любит. Рейнира, маленькая, темноволосая и грациозная, немного напоминает ей о том, какой могла бы быть Виктория, если бы ее родители пережили ту роковую ночь. Если бы Лили и Джеймс Поттеры были живы, если бы Виктория выросла с любящими, богатыми родителями, кто знает, может быть, она могла бы быть такой же, как ее сестра. Уверенной в своем месте в мире, в любви своих родителей и в своей вечной безопасности, невинной и прекрасной в своей чистоте. Виктория никогда не жила в такой роскоши с тех пор как ее мать была убита перед ее кроваткой, и Висенья провела всю свою жизнь с воспоминаниями Виктории. Она всегда была слишком взрослой для своих лет. Но теперь у нее есть младшая сестра, а теперь еще и брат, и их детство будет долгим и счастливым. Она сделает всё ради этого. У них не будет ни ее ужасного, полного страха детства, ни этого полубессознательной паранои. — Как его зовут, мама? Ее улыбка немного тускнеет, когда она укачивает кричащего младенца. — У твоего отца есть готовое имя, моя дорогая*. Висенья почти стонет. На мгновение ей показалось, что с пророчеством покончено. Она берет Рейниру за руку и немного отступает, когда их отец садится на край кровати, проводя рукой по пушистому пучку волос. — У нас сын или дочь, Элия? Улыбка их матери возвращается. — Сын. Висенья немного поникла. Прекрасно. Конечно, Рейгар не разделяет ее мнения. Его глаза практически сияют от восторга. — Эйгон, — говорит он и решает судьбу своей дочери. — Что может быть лучше этого имени для короля? Она скорее умрет, чем выйдет замуж за собственного брата. И это не пустое утверждение. Элия, кажется, что-то уловила из чувств своей старшей дочери и снова привлекает внимание Рейгара к себе, прежде чем он успеет увидеть ужас на лице Висеньи. — Ты напишешь для него песню? — спрашивает она. По крайней мере, один родитель её понимает. — У него есть песня, — отвечает Рейгар, слабо улыбаясь. — Он — принц, что был обещан, и он — песнь льда и пламени. Он переводит взгляд на Висенью. К счастью, после того, как она смогла спрятать свой ужас и отвращение за маской. — Должен быть еще один, — говорит он, не замечая, как Элия поникла более, чем незаметно, при мысли о том, чтобы выносить и родить еще одного ребенка. — У дракона три головы. Он направляется к креслу у окна, берет свою арфу и пробегает пальцами по струнам. Несмотря на то, что он только что сказал, что он не будет сочинять песню для Эйгона, он играет новую колыбельную, которую никто из них никогда не слышал. Колыбельная для новорождённого ребёнка, наследника наследного принца.