Неоправданно сложно

На следующий день после того, как приходит известие о смерти Рейгара, Рейла и Визерис исчезают. Висенья узнает от Вариса, что Эйрис отправил их на Драконий Камень, чтобы они были в безопасности, и это одно из самых разумных решений, которые он принял за всю ее жизнь. Он также решил держать Элию и ее детей в заложниках, заперев их в Твердыне Мейгора. Еще одно смутно здравое решение. Даже она сделала бы это, будь она на месте своего дедушки. Что только еще больше приводит ее в бешенство. Она ненавидит сидеть взаперти, всегда ненавидела. Это последствия ее первого детства, проведённого в чулане, и в Твердыне Мейгора душно. И словно этого мало — каждый день повстанцы приближаются все ближе. Часы тикают, и какое бы событие это ни ознаменовало, она сомневается, что ей это понравится.

***

Армия Тайвина Ланнистера прибывает в Королевскую Гавань как раз перед войсками повстанцев. Несколько тысяч людей в красных плащах, и все они следовали приказам человека, у которого были веские причины презирать короля. Не та сила, которая кому-то понадобилась бы в их последней оставшейся крепости, когда до мятежников не было и дня пути. Поэтому, конечно, Эйрис приказывает открыть ворота, чтобы впустить своего верного Верховного лорда. Висенья тихо замечает, что Пицель, должно быть, служит Ланнистерам, а не короне или королевству. Иначе он не стал бы убеждать короля пригласить несколько тысяч вооруженных до зубов людей в свой город. Это плохое решение, и, к сожалению, она права. Почти сразу же из города начинают доноситься крики, и ей становится плохо. Не все крики — это предсмертные крики людей в бою. Некоторые — это крики зарезанных детей, потерявших их матерей и другие ужасные, ужасные вещи. Она отшатывается, затыкает уши пальцами и пытается отгородиться от всего этого. Теплая рука нежно приподнимает ее подбородок, и она смотрит в глаза матери. Элия улыбается, но это дрожащая, испуганная улыбка, и Висенья знает, что она притворяется так же сильно, как и сама Элия. — Моя маленькая змейка, я знаю, что ты напугана, но мне нужно, чтобы ты была храброй ради меня и своего брата и сестры. Мы Мартеллы, помни: Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся. Драконы не смогли заставить нас сломаться, и львы тоже не смогут. Ты можешь мне это пообещать? Пожалуйста, дорогая? Висенья смотрит на свою мать и думает, что Мирия Мартелл гордилась бы своим потомком. — Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся. Я обещаю, мама. На лице Элии появляется улыбка, и она обнимает своего первенца хрупкими руками. — Я люблю тебя, мой солнечный дракон. Очень сильно люблю. — Я тоже люблю тебя, мама. Висенья никогда, никогда не упустит возможности сказать это своей матери, даже если она доживет до того же возраста, что и сам Балерион. Кто-то стучит в дверь, резкий стук, от которого они все дёргаются. Воздух напрягается в геометрической прогрессии. Красные плащи уже забрались так далеко в город? — Войдите. Дверь открывается в ответ на зов Элии, открывая светловолосую голову Джейме Ланнистера. Он заходит внутрь и мгновенно опускается на одно колено. — Ваша светлость, я клянусь всеми богами, что я не имею к этому никакого отношения. Пожалуйста, поверьте мне, я бы никогда, никогда не планировал ничего подобного, клянусь всем святым и всем проклятым, я понятия не имел, что мой отец задумал нечто подобное. Пожалуйста, ваша светлость. Мать Висеньи опускается рядом с ним на колени и берет его за руку. — Кажется, я просила тебя называть меня Элией, Джейме, — она улыбается молодому мужчине. — Ты никогда не лгал мне раньше, поэтому я сомневаюсь, что ты собираешься начать лгать мне сейчас. Кронпринцесса стоит, глядя на своих детей с грустной улыбкой. — Но знал ты об этом или нет — вопрос спорный, мой храбрый защитник. Армия Ланнистеров не пощадит ни меня, ни моих детей, и ты это знаешь. Скажи "прощай", Джейме, и спасайся сам. Для нас нет никакой надежды, потому что мой брат еще не пришел, но люди Тайвина Ланнистера не посмеют убить его сына и наследника. — Джейме уходит? Выражения боли на лице Рейниры достаточно, чтобы Висенье захотелось заплакать. Почему мир так жесток? Ее сестре едва исполнилось три года, но она уже знает, что такое потерять кого-то, и много раз видела смерть. Ее клятва защищать сестру иногда кажется такой бессмысленной. Джейме улыбается ей, его глаза блестят. — Нет, конечно, нет, маленькая принцесса, — он смотрит на них всех, его улыбка немного дрожит. — Я не брошу вас, обещаю. За пределами твердыни находится контрабандист, мы можем посадить вас в лодку и благополучно уплыть на водах Черноводной, прежде чем прибудут силы моего отца. Улыбка на лице Элии становится настоящей, и она обнимает Джейме. — Спасибо тебе, мой храбрый рыцарь. Висенья чувствует, как слезы наворачиваются ей на глаза. В конце концов, они не умрут сегодня. И не благодаря Рейгару, который бросил их и умер. Благодаря Джейме, который добрый и благородный, и защищает их даже от короля. Нужно всего лишь мгновение, чтобы завернуть ее и ее брата, и сестру в темные плащи, и Джейме срывает свой белый плащ со злобной довольной ухмылкой. Элия собирает их вещи: сменую одежду, пару игрушек, немного еды и несколько других предметов первой необходимости, — все это запихивается в сумку, появившуюся, казалось бы, из ниоткуда. Они почти готовы, когда кто-то еще стучит в дверь. Как единственная, кто еще не одет для побега, дверь открывает мать Висеньи. — Да? Россарт стоит там с жестокой улыбкой на лице. От этого по спине Висеньи пробегает дрожь. — Его светлость желает, чтобы ваша старшая дочь находилась рядом с ним. — Конечно, — улыбка Элии не показывает ничего. — Дайте нам минутку, хорошо? Она скоро спустится. Она пытается закрыть дверь, но Россарт останавливает ее, ставя ногу в ботинке на порог. — Я думаю, вы не совсем меня поняли. Он хочет, чтобы она сейчас была в тронном зале. Не всякий раз, когда вы соизволите следовать его приказам. Джейме бросается вперед, но Висенья хватает его за руку и тянет назад. Если Россарт увидит его здесь, он поймет, что что-то не так, а они не могут позволить себе с боем выбраться из Красного замка. Она дергает его за руку, пока он не опускается рядом с ней на колени, а затем шепчет ему на ухо. — Сколько у нас времени? Молодой человек пожимает плечами, задумчиво хмуря брови. Его шепот почти неслышен. — Час, может быть, чуть больше. Я не уверен. Она сглатывает. Час. Может быть, больше, может быть, меньше. Достаточно времени, чтобы успокоить ее дедушку, достаточно времени для остальной части ее семьи, чтобы сбежать. Она еще не пыталась аппарировать, но уверена, что справится с этим, так как у нее есть все остальное. Расправив плечи, Висенья расстегивает плащ и делает шаг вперед, туда, где Элия задерживает пироманта. — Все в порядке, мама. Я спущусь и вернусь до истечения часа, я уверена. Мой дедушка не может многого хотеть от меня. Кроме того, тебе не нужно меня ждать, я смогу дойти сама. Она улыбается, пытаясь молча напомнить матери о данном ею обещании. Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся. Висенья — дочь Мартелл, она не позволит случится тому, что Эйрис желает сделает с ней. Элия бледнеет, но, молясь, чтобы мать когда-нибудь простила ее, Висенья обездвиживает ее и проносится мимо. Для Россарта это будет выглядеть так, будто кронпринцесса застыла в ужасе, потрясенная мыслью о том, что ее старший ребенок добровольно отправится в логово дракона. Дверь со щелчком закрывается за ней, и она прикусывает губу, стараясь не заплакать. Все, что она может сделать, это продолжать идти, чувствуя, как Россарт идет прямо за ней. Она не смеет замедляться или идти длинным путем. Она шагает своими детскими ножками как можно быстрее, выбирая кратчайший путь, который она знает. Какое ей дело, если Россарт сочтет ее поспешность странной, этот мужчина — не что иное, как голос и пара рук для ее сумасшедшего дедушки. Проходит слишком мало времени, прежде чем она входит в тронный зал, ее мягкие туфли едва слышно шуршат по гладкому камню. Во главе комнаты, на Железном троне, сидит ее сумасшедший дедушка, его мантия испачкана чем-то, что — как молится Висенья, — не является пеплом. Тяжелый запах жареного мяса и паленых волос, доносящийся до нее, лишает ее всякой надежды на это. Когда она подходит и делает реверанс, краем глаза она видит жалкий обгоревший маленький сверток, съежившийся на полу. Ей требуется каждый дюйм ее самообладания, чтобы не опорожнить свой желудок и не оставить свой обед на полу тронного зала. Ребенок не мог быть намного старше ее самой. Эйрис поднимается и спускается со своего трона, чтобы встать перед своей все еще стоящей на коленях внучкой. Висенья глубоко дышит и пытается не закашлять, когда он приказывает ей подняться, а затем берет ее за подбородок своими грязными когтистыми руками. — Сколько тебе лет? Его голос резкий и сорваный, и он скрипит в ее ушах, как смех Амикуса Кэрроу. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что он говорит с ней, впервые за много лет. Она может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он это делал. — Почти пять, ваша светлость, — ее голос эхом отдается в пустой комнате, тонкий и дрожащий. Король фыркает, его безумные глаза сверлят ее. С дрожью она понимает, что они точно такого же оттенка, как и ее, аметистовые. — Ты боишься, внучка. Это резкое заявление заставляет ее дёрнуться. — Нет, ваша светлость, — ей даже в голову не приходит сказать правду. Честность никогда не бывает хорошей идеей в присутствии короля. Он смеется, и его длинные ногти впиваются в ее кожу. — Действительно, дракон, — еще одним из его быстрых, как хлыст, движений его губы растягиваются в оскале, обнажая желтые зубы. — Дорнийка пыталась превратить тебя в змею, но кровь дракона сильна. Ты не змея. В твоих венах горит пламя. Прежде чем она успевает сделать что-то большее, чем посмотреть на него в замешательстве, Россарт хватает ее. Она пинается, но ее короткие ножки задевают только воздух. Россарт не силен, но его сил достаточно, чтобы суметь удержать испуганную маленькую девочку. Любому их хватит. Он несет ее, брыкающуюся и сопротивляющуюся, к чану, который она раньше не видела. Болезненно-зеленое свет исходит из чана, и она почти кричит. Он не стал бы, конечно, не стал бы. Даже он не был бы настолько безумен, чтобы сжечь собственную внучку, законную наследницу его трона? Но Россарт движется к чану, и она вынуждена признать тот факт, что на самом деле у нее может не быть выхода. Когда она тянется за своей магией, та ускользает и иссякает в ее панике, и она ничего не может сделать. Все еще стоя, Эйрис имеет наглость выглядеть немного печальным. — Я не хочу сжигать своих родственников, независимо от того, какая испорченная кровь течет в их жилах. Но дракон должен возродиться. Он кивает, и Россарт погружает ее в огромную банку с зелёным огнем. У нее даже нет времени закричать. Зеленая жидкость смыкается над ее головой, и она зажмуривается, готовясь к взрыву огненной агонии, которая приведёт ее ко второй и, скорее всего, окончательной смерти. Вместо боли, которую она ожидает, она чувствует только смутно приятное щекочущее ощущение. Она не осмеливается открыть глаза. Щекотка... Это ей о чем-то напоминает... Венделин Странная и ее сорок семь сожжений. Чтение Истории магии под одеялом по ночам. Заклинание, замораживающее пламя. Возможно ли это? Она осторожно приоткрывает один глаз, а затем потрясенно ахает. Дикий огонь действительно горел вокруг нее, зеленый свет лизал края урны. Но это не причиняет ей боли. Зачарованная, она наблюдает, как огонь играет на ее коже, не чувствуя ни боли, ни даже небольшого дискомфорта. Тени мерцают вокруг нее, превращая тесный маленький чан в чудесное волшебное место. Это прекрасно. Впервые она может понять одержимость своего деда огнем. Игра пламени вокруг нее гипнотизирует, даже опьяняет. Она смеется, и пламя устремляется ей в рот, вниз, в легкие. Даже там оно не причиняет боли, только согревает ее изнутри, заставляя чувствовать себя странно легкой. У нее странно щекочет в горле, но она решает, что ей это очень нравится. Это заставляет ее чувствовать себя настоящим драконом, существом огня и магии, могущественным и неуязвимым. Некоторые Таргариены утверждали, что они драконы или перерожденные боги, но она первая, кто действительно может так называться. Висенья стоит, огонь лижет ее горло изнутри. Она кладет руки на край чана и вылезает. Пламя все еще играет на ней, и она улыбается. Россарт роняет крышку, которой собирался накрыть ее. Эйрис отшатывается. Наслаждаясь силой, пронизывающей ее, она смеется над ними. Пламя вырывается у нее изо рта, и она пьяна, пьяна силой и огнем. Все комментарии, которые Эйрис делал на протяжении многих лет, о ее "испорченной" дорнийской крови звенят у нее в ушах. Если бы это был он, погруженный в чан с диким огнем, она сомневается, что он вынырнул бы, купаясь в нем. Она сомневается, что он вообще бы выжил. Улыбка, которую она адресует своему дедушке, совсем не милая и невинная. Она поднимает руку, держа пламя высоко, ее улыбка ни разу не дрогнула. Если бы ее не прервали, кто знает, что бы случилось. Конечно, ничего хорошего. Она могла бы сжечь город дотла, опьяненная силой, струящейся по ее венам. Дверь с грохотом распахивается, и вбегает Джейме. Его белый плащ отвлекающе развевается позади него, и выражения ужаса на его лице при виде Висеньи, стоящей на краю урны с лесным огнем, достаточно, чтобы успокоить безумие, ревущее в ней. — Висенья! Юноша бросается к ней. Она начинает осознавать постоянную утечку сил, которую требует заклинание. Это ошеломляет, то, с какой пугающей скоростью оно истощая ее немалый запас сил. Внезапно она чувствует себя измученной. — Джейме. Он пытался сжечь меня. Последним усилием она гасит зеленое пламя и падает вперед, в ожидающие руки королевского гвардейца. Когда она это делает, Эйрис, похоже, приходит в себя, кричит о драконах и мятежниках, и восстании из пепла. — Сожги их всех! Сожги их всех! Истинные драконы восстанут из ада! Остальных сожги! — он кричит, и Россарт поворачивается к двери. Одним быстрым движением Джейме рассекает его туловище, и пиромант падает на пол. Легкий удивленный звук срывается с его губ, когда он умирает, и Висенья пристально смотрит на него. Этот ужасный человек выглядит таким странным и таким обычным, лежа вот так. — Измена! — раздается крик Эйриса, страх заглушает все остальные эмоции. — Предательство! Я знал, что львы предадут меня! Джейме просто смотрит на короля. Висенья уверена, что он не хотел убивать Россарта. Он не думал, прежде чем действовать. Вот и все. Но Эйрис надвигается на них, потеряв последние остатки здравомыслия, вытаскивая из-под одежды кинжал. Как он мог использовать его, когда сама мысль подстричь бороду пугала его и приводила его в ярость, — это за пределами понимания Висеньи. Джейме наносит ему один удар клинком, прямо в сердце. Кровь течет во все стороны, когда он вытаскивает меч. Висенья пробует ее на языке, острая и соленая. Совершенно обычная. Король падает на пол, кинжал выпадает из его руки. Она не может отвести глаз от трупа, который когда-то был ее безумным дедушкой. — Джей... Она чувствует, как он напрягается, когда тоже смотрит на тело короля. — Что я наделал? Ни один из них не может ответить, только молча смотрит на сцену перед ними. Король и пиромант лежат мертвые, от руки Джейме. — Тебе нужно переодеться, Джей, — в конце концов заявляет она, когда становится очевидно, что он не собирается двигаться. — Пока ты покрытый кровью, ты не сможешь помочь. — Д... да. Все еще держа ее на руках, он направляется к боковой двери. Как только он закрывает ее за ними, до тронного зала доносятся голоса. У них западный акцент. Висенья чувствует, как кровь отхлынивает от ее лица. — Нет. В полутьме коридора Джейме выглядит таким же бледным, как и она. Голоса людей с Западных земель, кажется, побуждают его к действиям, потому что он начинает бежать, крепко прижимая ее к себе. Висенья может только прижаться к его плечу и молиться, чтобы они не опоздали. Это должно было занять больше времени. Их еще не должно быть в замке. Путь между тронным залом и солярием ее матери никогда не казался таким долгим.

***

Они опоздали. Крики достигают их ушей еще до того, как они выходят из коридора для слуг. Висенья знает эти крики. Так кричит Рейнира, когда она падает, но сейчас это еще хуже. Это ее мать, когда родились ее братья и сестры. Она не слышит, как плачет ее брат. Сначала они находят ее сестру. Она спряталась в комнате их отца, под его кроватью вместе с котенком, как будто он может защитить ее. Как будто призрак человека, который бросил их, позаботится о том, чтобы спасти ее сейчас. Она всегда была невинной. Толстый, коренастый мужчина держит ее, его сверкающий кинжал вонзается в ее маленькое тело снова, и снова, и снова. Он улыбается, жадно наблюдая каждый раз, как лезвие погружается в беззащитную маленькую девочку. Крики прекратились. Глаза маленькой Рейниры остекленели. В ее теле больше дыр, чем плоти. Висенья кричит, отталкивая Джейме, бросаясь на мужчину. — Нет! Прежде чем она успевает дотянуться до него, Джейме глубоко вонзает свой меч в грудь мужчины и поворачивает его. Когда он падает, она достигает его и рвет ему лицо своими мягкими, короткими маленькими ногтями. — Ты чудовище! Она пинает и царапает умирающего, злые слезы текут по ее лицу. Она не смотрит на свою сестру, слишком занятая тем, чтобы смерть убийцы была такой же мучительной, какой он сделал смерть Рейниры. — Ты убил мою сестру! Один палец погружается в глазное яблоко, мужчина дергается и замирает. Он мертв. Джейме стаскивает ее с трупа и бросается бежать. — Нет, отпусти меня! Рейнира! Рейнира! Она не умерла! Я могу спасти ее, отпусти меня! Королевский гвардеец крепче прижимает ее к себе и бежит навстречу затихающим крикам матери. Она борется, слабо пробираясь обратно в комнату отца. Каждое мгновение, которое он тратит впустую, — это еще одно мгновение, которое она могла бы использовать, чтобы спасти свою сестру. Свою младшую сестру. Она обещала! Она обещала оберегать ее. Висенья едва замечает, когда они врываются в комнату ее матери, но Джейме останавливается, как громом поражённый. Он осторожно опускает ее на землю. — Не смотри, маленький солнечный дракон, — шепчет он, а затем тихо подходит к широкой спине мужчины. Она не отводит взгляда. Она уже видела, как он убил троих мужчин, почему она должна сейчас отводить взгляд? Джейме вонзает острие своего меча в спину мужчины со знакомым тошнотворным звуком, когда тот поворачивается. Мужчина рычит от боли и шока, а затем внезапно падает замертво. Должно быть, меч ранил его в сердце. Зрелище, открывшееся после его падения, вызывает тошноту. Теперь Висенья жалеет, что не отвернулась. Даже через несколько мгновений после родов Элия Мартелл всегда была грациозной и сдержанной. Она идеальная принцесса, красивая и добрая, с достаточно сильно тьмой, чтобы сохранить ей и ее детям жизнь в ядовитой атмосфере жизни знати. Джейме издает испуганный крик. — Элия! Женщина слабо шевелится, ее глаза тусклые. — Дж... Джейме? Он кивает, приглаживая ее волосы. — Это я. Я спас Сенью, как и обещал. Она жива и невредима. Выражение чистой радости появляется на лице ее матери, превращая его, даже такое избитое и измученное, во что-то ослепительно прекрасное. — Моя маленькая змейка... Она жива? Висенья разворачивается, подходя к телу матери. — Мама! Мама, пожалуйста, не оставляй меня, мама. На мгновение ей кажется, что ей всего четыре года, и ее мать умирает у нее на глазах. — Мама! Элии удается слабо улыбнуться. — Моя маленькая змейка. Не... не бойся. Я собираюсь присоединиться к твоим брату и сестре, моя милая. Джейме... Джейме позаботится о тебе вместо меня... хорошо? Ты будешь хорошей ради него? Она отчаянно кивает. — Обещаю, мама. Не умирай, пожалуйста. Дрожащая рука, перепачканная кровью, протягивается, чтобы погладить ее по щеке. — Я... мне жаль, моя маленькая змейка, — темные глаза смотрят через ее плечо на рыцаря. — Присмотри за ней вместо меня... Пожалуйста. Джейме кивает, с трудом сглатывая. — Я клянусь. Я буду жить и умру за нее, клянусь Семерыми Новыми Богами и бесчисленными Старыми Богами, клянусь в этом. Улыбка снова появляется на лице Элии. — До тех пор, пока... пока она жива. Моя дочь... Мой прекрасный солнечный дракон. Она, она все, что у нас ос... И рука падает, приземляясь на пол с мягким глухим стуком, который отдается ужасным эхом. — Нет! Мама! Но ответа нет. Что-то, что когда-то было Элией Мартелл, неподвижно лежит на полу. Тело младенца с разбитой головой лежит рядом в разрушенном солярии. Висенья кричит. — Мама! Она не может быть мертва. Она не может быть мертва. — Мама, пожалуйста, умоляю, — она трясет Элию за плечи. — Проснись, мама, пожалуйста! Ничего. Совершенно никакой реакции. — Нет! Мама, нет! Но Элия, которая никогда не отворачивалась от боли своих детей, никак не реагирует на ее убитый горем крик — Мама, — она всхлипывает, в уголках ее глаз появляются слезы. — Мама, пожалуйста. Ее губы дрожат, и она начинает плакать. Рейгар мертв. Элия мертва. Рейнира мертва. Эйгон мертв. Они все мертвы. Она сворачивается калачиком над остывающим телом матери, сотрясаясь от ужасных, судорожных рыданий. Это ее вина. Если бы она не обездвижила свою мать. Если бы она не воспользовалась шансом на ненужное самопожертвование в надежде, что это даст им больше времени. Если бы она убила Рейгара раньше. Если. Если. Если. Джейме обхватывает ее руками и осторожно поднимает, как будто она может сломаться. — Нет! Нет, я не могу оставить ее! Умоляю, пожалуйста, Джей, нет! Он сглатывает и крепче прижимает ее к себе. Она видит слезы, блестящие в его собственных глазах. — Я обещал ей, что буду защищать тебя, я поклялся в этом. И если мы останемся здесь, армия моего отца придет и закончит работу, которую не смогли сделать его убийцы. Висенья падает и цепляется за него. — Не оставляй меня тоже. — Никогда. Я никогда не покину тебя. Он несет ее в казармы Королевской гвардии и начинает вытирать с нее кровь ее деда и ее матери. Маленькая девочка сидит совершенно неподвижно, слезы безостановочно текут по ее щекам. В очередной раз она потеряла свою мать прямо у нее на глазах, но на этот раз все было намного хуже. Она умерла гораздо более жестокой смертью. И ее брат и сестра, ее прекрасные младшие брат и сестра тоже мертвы. Ужасно, жестоко убиты. Джейме вытирает губкой остатки крови и осторожно вытирает лицо. — Для тебя больше небезопасно находиться в столице. Восставшие коронуют Роберта Баратеона королем, и он не будет милосердным. Он убьет тебя раньше, чем ты сможешь просить о помиловании. Ее глаза устремляются на него. — Я не убегу. Джейме осторожно успокаивает ее, и она не может удержаться, чтобы не прильнуть к нему в объятиях. Он лучший отец, чем когда-либо был Рейгар. — Маленький солнечный дракон, у тебя нет другого выбора. Само твое лицо осуждает тебя в его глазах. Твое имя, твои родители. Некоторые из величайших благ рождаются из боли. Само собой разумеется, что и некоторые из величайших безумств тоже. — Я могу изменить свое лицо! Я могу быть... Я могу быть кем угодно, Джей. Вообще кем-угодно. Она закрывает глаза и сосредотачивается. Знакомый зудящий жар распространяется по ее лицу, и он резко вдыхает. — Висенья... Маленькая девочка открывает свои изумрудно-зеленые глаза и улыбается ему, хотя ее губы дрожат. — Теперь мне не нужно убегать.