Неоправданно сложно

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Рейгар исчез вместе с Лианной Старк и половиной Королевской гвардии. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он бросил свою хрупкую жену и беззащитных детей в одном из самых опасных мест Вестероса. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Роберт Баратеон стал номинальным лидером восстания, к которому можно было присоединиться. Теперь они называют это Восстанием Роберта, а Роберта — своим королем. О Старках, чья леди была украдена, чьи лорды были сожжены, было ничего не слышно. Эйрис сжег сотни своих собственных подданных по причинам, которые только он мог когда-либо понять. Семь Королевств в смятении, половина из них вовлечена в открытую войну, а остальные ждут и наблюдают со своими армиями наготове. Дорн отправил десять тысяч копий на службу королю, которого они ненавидят, в обмен на жизнь их принцессы и ее детей, которых они любят. Многие погибли. Рейгар выбирает этот момент, чтобы появиться снова. Он приезжает с юга на своем белом коне, его волосы и плащ развеваются на ветру. Сира Герольда Хайтауэра, которого послали забрать его бог знает откуда, нигде не видно. Висенья слышит радостные возгласы жителей Королевской Гавани, даже не открывая окна. Месяцы, проведенные Рейгаром вдали, оставили у них более теплые воспоминания о принце, который пел для них, а не сжигал и мучил. Она надеется, что они помнят, что он бросил всех на произвол своего отца, ничего не сделал, когда мог свергнуть Эйриса и сам стать королем. Она надеется, что они также помнят, что он бросил жену и детей, которых так любит. Она надеется, что они помнят доброту Элии к жителям Королевской Гавани, которая давала им еду и питье, и одевала их за золото из своих собственных средств. Она надеется, что они помнят расчетливое доверие Элии на то, чтобы взять с собой ее дочь, когда они посещали бедные районы города, и оказывали посильную помощь несчастным. Она надеется, что они помнят, кому они признавались в любви все эти месяцы. Когда она смотрит в обманчиво спокойные глаза своей матери, она знает, что Элия думает о том же. Неужели вся их работа по тому, чтобы показать себя доброй, нежной, обиженной принцессой и ее прекрасными, невинными детьми, была напрасной? Разве они не заслужили любовь народа Королевской Гавани так же, как Рейгар? Есть только один способ выяснить это. Они должны выйти и встретиться с ним, и посмотреть, чье имя будут кричать люди. Элия надевает мягкое, изящное драпированное платье золотого и красного цветов и заплетает волосы в косу, чтобы удержать свой венец. Она отказывается от подводки для глаз и надевает только золотой браслет, который был последним подарком ее матери. Она выглядит болезненно хрупкой, почти неземной, как привидение или ангел, нечто не совсем от мира сего. Но она не берет с собой никого из своих детей, когда идет на встречу Рейгару, даже Висенью. Она не собирается рисковать ими ради политического заявления, даже против человека, который оставил их гореть. Рейла и Визерис присоединяются к ним в ожидании, все пятеро собрались в солярии, охраняемый Джейме Ланнистером, и гадают, что произойдет. Висенья узнает о событиях, которые произошли, из слухов позже. Люди будут говорить о том, как Рейгар ехал по улицам, его черные доспехи мрачно блестели, свет отбивался от рубинового дракона, украшающего его нагрудник. Когда простые люди увидели доблестного, благородного принца, не тронутого войной и горем, они возликовали, но радостные возгласы стихли, когда они увидели хрупкую, похожую на привидение принцессу, терпеливо ожидающую у ворот. Они будут шептаться о том, как он спешился, тяжелыми размеренными шагами преодолел расстояние между своей лошадью и женой, которую бросил, а затем встал перед ней, строгий, красивый и сильный, как великий герой из песен. Все говорят о том, как хрупкая, добрая, великодушная, обиженная Элия присела в реверансе, склонив свою коронованную голову перед принцем-воином. Образ огромной фигуры принца в доспехах, нависающей над хрупкой, закутаной в шелк фигурой его жены, вызывает множество песен, сочувствующих покинутой принцессе. Но Висенья ничего об этом не знает. Все, что она знает, это то, что Рейгар входит в солярий с ее матерью под руку, высокой, темной фигурой в доспехах, которая кажется гигантом по сравнению с маленьким, хрупким призраком Элии. Эйгон начинает плакать, не узнавая этого незнакомца и боясь его. Не обращая внимания на других своих детей и даже на мать и брата, принц опускается на одно колено перед своей старшей дочерью и заключает ее в объятия. — Дитя мое, ты так сильно выросла. Висенья не отвечает, все ее тело напрягается. Она вырывается из объятий отца и прячется в плаще Джейме. Это целенаправленный жест. Рейгар больше не является для нее предвестием утешения. Но им является Джейме. Джейме был рядом, когда горели костры, Джейме был рядом, когда кричала ее бабушка, Джейме был рядом, когда Эйрис ударил ее за слезу, когда сжег ее маленькую подругу. Джейме был рядом. А Рейгар — нет. Она смотрит на отца широко раскрытыми глазами и прячет руку в белом плаще Джейме. Принц выглядит так, словно его кто-то ударил. — Висенья? Ее руки в плаще сжимаются сильнее, сминая ткань, и она теснее прижимается к закованной ноге рыцаря. Это лишь частично притворство. Рейгар смотрит на нее в замешательстве. — Висенья, ты меня не помнишь? Она отрывисто кивает, натягивая белый плащ. — Разве ты не скучала по мне? Маленькая девочка не отвечает, ее широко раскрытые испуганные глаза молча смотрят на него. Рейла жалеет своего старшего сына и кладет руку ему на плечо. — Дай ей время, сын мой. Висенья слишком молода для этого ядовитого двора, и это навредило ей. Тебе придется еще раз завоевать ее доверие. Принц встает и, все еще выглядя обиженным и сбитым с толку, обнимает королеву. — Ты хорошо выглядишь, мама. Это не так. Она была предоставлена вниманию своего мужа без обычного буфера Рейгара, чтобы предотвратить худшее. Она выглядит хуже, чем когда-либо за последние годы. Наступает неловкое молчание. — Где ты был, папа? — жалобно произносит Рейнира, ее губы дрожат. — Мама плакала, и все горели, и король ударил Сенью. Рейгар выглядит пораженным, уставившись на свою вторую дочь, а затем на синяк, выделяющийся на лице его старшей дочери. Никто ничего не говорит, но тишины достаточно.

***

Рейгар покидает Королевскую Гавань во главе армии своего отца. Длинный, славный парад солдат, их доспехи сверкают на солнце, их мечи остры и сверкают, во главе с кронпринцем, похожим на мрачного мстящего героя в своих темных доспехах. Его жена и дети прощались с ним, Элия с педантичной грацией, которая напоминает всем, что ее бросили с тремя маленькими детьми ради молодой волчицы. Висенья все еще не сказала ему больше нескольких слов и молча смотрит из-за юбок матери. Эйгон плачет. Губы Рейниры дрожат, и сир Джейме должен держать ее, чтобы она не побежала вслед за отцом. Ее жалобные крики, умоляющие его больше не оставлять их, тяжело разносятся в почти безмолвном утреннем воздухе. И вот армия Таргариенов выходит навстречу повстанцам, а трехглавый дракон развевается над каждым вторым знаменем. Битва обещает быть славной, кровавой и закончиться быстро. Все уверены, что повстанцы будут разгромлены. Вместо этого, спустя слишком короткое время, вороны возвращаются. Один ворон: Принц Левин Мартелл мертв. Элия плачет, прижимая к себе детей и горько оплакивая своего дядю. Второй ворон: Его люди погибли. Их убила плохая стратегия и ещё более плохое исполнение. Им не нужно было умирать. Третий ворон: Ни одно из десять тысяч дорнийских копий не уцелело. Элия в ярости, ее горе по дяде и людям ее родины так же сильно, как любая песчаная буря ее родины. Затем вороны появляются густо и быстро. Роберт Баратеон убил Рейгара Таргариена в бою один на один. Висенья не может закрыть глаза, не видя лица своего отца, когда она пряталась от него. Рубины в его доспехах упали на дно реки, как капли крови. Слезы не могут пролиться. Она не будет плакать из-за него. Они сожгли его на манер его предков. Рейгар Таргариен — пепел на ветру. Мужчина, который бросил их, чтобы трахнуть полудикую волчицу, мертв. Ее отец мертв. Повстанцы идут маршем на столицу.

***

Элия находит ее съежившейся в постели, ее маленькая дрожащая фигурка кажется карликовой на фоне огромной рамы с балдахином. — Висенья, милая, иди сюда. Она обращает свои огромные грустные глаза на дорнийскую принцессу, видя горе и потерю, виноватое облегчение и оправдание, скрытые за материнской любовью в темных глазах ее матери. Женщина слегка отшатывается, и Висенья закрывает глаза. Рейнира — это образ их матери. Эйгон — это Рейла. Но Висенья, хоть и дорнийка в душе, та, которая ближе всех к их матери, которая говорит с едва заметным дорнийским акцентом, которая впитывает все, что она может узнать о залитой солнцем, прекрасной земле, является точной копией своего отца. И она видит, что это делает с ее матерью, как ей больно смотреть на дочь, которую она так любит, и видеть только мужчину, который бросил ее, чтобы трахнуть более молодую, здоровую девушку. Человек, который умер от руки своего кузена, оставив после себя только пепел на ветру и рубины в воде. — Мне очень жаль, мама. Элия издает сдавленный звук и притягивает к себе тело дочери. Она держит ее так крепко, что ей почти больно, хрупкие руки обхватывают крошечное тельце, и теплые слезы капают на волосы Висеньи, то ли от гнева, то ли от горя, она не знает. Она не уверена, что ее мать знает правду. И, хотя она все еще дрожит, она сворачивается в объятиях Элии, и несколько слезинок падают на оранжевый шелк платья ее матери. Замок не перестает трясти, трещины не перестают паутиной покрывать камень, а небо не перестает темнеть. То, что у нее рядом кто-то есть, еще не значит, что ее горе исчезло. Она может чувствовать, как вытекает из кружащегося в ней бассейна магии, может видеть облака, собирающиеся в ранее ясном небе. Она знает, что опасно так безрассудно вкладывать силу в что-либо, и еще более опасно делать это без концентрации и контроля. Одной из первых вещей, которым их учил Хогвартс, был контроль — контроль над собой и своей магией, чтобы замок не разорвало на части. Она вдыхает, пытаясь сдержать покалывающий прилив магии и направить ее туда, где она хранила ее всю свою короткую жизнь здесь. Контроль. Контроль, ей нужно вернуть свою силу под контроль. Крепко прижимаясь к матери, она отстраняется, останавливая бурлящую реку силы, и посылает волну, чтобы залатать трещины в красном камне замка. Она наблюдает, как камень возращается в прежднее состояние, и расслабляется. Магия без палочки здесь необходима, и она была от природы талантлива с самого начала, как Виктория, но она все еще отчаянно желает палочку в такие моменты, как эти. Но разрушения были нивелированы, и она надеется, что никто этого не заметил. Голова Элии поднимается, и она смаргивает оставшиеся слезы, вместо этого смахивая слезы Висеньи и прижимаясь поцелуями к ее голове. Висенья закрывает глаза и прижимает одно ухо к сердцу матери, слушая, как оно ровно бьется. Они обнимают друг друга, дышат и стараются не кричать. Это все, что они могут сделать. А пока Висенья позволяет матери обнимать себя и притворяется, что этого объятия достаточно, чтобы защитить ее от зла этого мира. Это ложь, но красивая ложь, в которой она отчаянно нуждается. Спрятавшись там, в объятиях матери, она наконец-то может почувствовать, как ее губы шевелятся, чтобы заговорить. — Я скучаю по нему. Элия сглатывает, издавая странный сдавленный звук, и морщится. — Я знаю, маленькая змейка, я знаю. — Но я не должна, мама. Как она может? Как она может оплакивать того, кто так поступил с ними? Она должна ненавидеть его всеми фибрами своей души. Но она оплакивает его. Она ненавидит его, с его волчицей, спрятанной неизвестно где, и его пророчествами, и его черно-красными доспехами. Черно-красные доспехи, что в настоящее время разбросаны по всему броду Трезубца. Висенья проглатывает пронзительный всхлип. — Я не хочу делать это, мама. Но Элия только обнимает ее, укачивает и целует в макушку. — Он был твоим отцом, моя милая. Я не буду винить тебя за то, что ты оплакиваешь его. Она качает головой. — Я ненавижу его! Я ненавижу его, мама! Я должна. Принцесса игнорирует свою дочь, просто укачивая ее, утешая, как может. — Ты можешь ненавидеть его и любить, ты же знаешь. Ты можешь ненавидеть человека, который бросил нас умирать ради молодой волчицы, и ты все еще можешь любить человека, который с бесконечным терпением учил тебя высокому валирийскому и подбрасывал Рейниру над головой, пока она не засмеялась так сильно, что не могла дышать. В этом нет ничего плохого, моя милая. Ты человек. Висенья утыкается лицом в плечо матери. Она не позволяет никому слышать ее рыдания, но тихие слезы впитываются в дорогую ткань. И если ее волосы тоже впитали слезы, то она никому этого не скажет.