Тот, кто был всем, в миг станет никем

Настоящее время

      Автомобиль остановился у одного из панельных домов Санкт-Петербурга. Время уже перевалило за полночь, но мужчину это совершенно не волновало. Тяжесть в груди сопровождала его вот уже две недели, не давая возможности спокойно спать и дышать. Невыносимая тоска, от которой хотелось провалиться сквозь землю, окутала Бориса Тарасова с головы до ног. Выйдя из машины, мужчина поставил её на сигнализацию и поднял взгляд на небольшой дом. Кое-где ещё горел свет, но в окнах нужной квартиры была кромешная тьма. Решительно подойдя к подъезду, капитан дёрнул дверь на себя и та, к его огромному удивлению, легко поддалась навстречу. — Чертовщина какая-то… — пробурчал мужчина, заходя в холодный подъезд, что встретил его одиноко горящей лампочкой. На ватных от волнения ногах, Борис дошёл до квартиры под номером 17 и остановился. Сейчас, стоя через стену от человека, что ещё пару недель назад обнимал и целовал его по утрам, Тарасов ощутил небывалый прилив сил и энергии. Решительно нажав на звонок, он осмотрел букет розовых роз, что был куплен по дороге. За каких-то три месяца Бизон выучил почти все вкусы Олеси, даже самые банальные: от любимого печенья до удобного вида нижнего белья. Ещё несколько раз позвонив в квартиру, мужчина грустно усмехнулся, опустив букет бутонами вниз и огорчённо развернулся в сторону лестницы. Почти в эту же секунду щёлкнули замки и дверь квартиры распахнулась. Напротив, по ту сторону двери, стояла она. Олеся Уманова. Борис резко остановился и развернулся, затаив дыхание. В груди с огромной скоростью разлилось долгожданное тепло, заставив сердце совершить кульбит.       А дальше всё, как в замедленной съёмке — сорвавшись с места, Тарасов в пару шагов сократил расстояние между ними и жадно, без замедления, припал к полуоткрытым девичьим губам.       Поцелуй. До жути приятный, нежный и сдержанный. Леся плавно обвила крепкую шею мужчины, пустив по их телам лёгкие электрические разряды, не спеша переходя в крупные мурашки. Капитан переместил свою руку, до этого лежащую на хрупкой девичьей талии, в район лопаток, заставив Лесю слегка прогнуться в спине, стерев расстояние между их телами до минимума. Казалось бы, куда ещё ближе?       Резко оторвавшись от любимых губ, Тарасов впервые за долгое время посмотрел в глаза Олеси. В них бушевал ураган эмоций, из-за чего понять, что же девушка чувствовала сейчас, было практически невозможно. — Прости меня, — прошептала Ума, вглядываясь в родные черты лица. В свете одинокой лампочки в парадной лицо выглядело бледным, осунувшимся и уставшим, — Позволь мне всё объяснить, пожалуйста. — Нет, — резко ответил Борис, не отрывая взгляда от карих глаз. В них промелькнуло отчаяние и сожаление, ведь находиться в непонятках было крайне тяжело для обоих, — Олесь, я люблю тебя и готов забыть всю эту ситуацию, как страшный сон, только будь со мной…       Девушка молчала, внимательно вглядываясь в любимые голубые глаза. За время их отношений, Леся научилась «читать» мужчины по одному лишь взгляду, чем и занималась в данный момент. Тарасов так же молча наблюдал за её действиями, а с лица по-прежнему не сходила улыбка. Приподняв уголки губ, Уманова позволила слезе скатиться по розовой щеке, тихо прошептав: — Борь, я уезжаю…мне предложили хорошую работу заграницей, я не могу отказаться, — Олеся провела ладонью по щетинистой щеке капитана, сдерживая очередную порцию слёз, готовящихся вот-вот упасть на нежную кожу, — знай, что на Кравцова я не работала и мои чувства к тебе были самыми искренними и чистыми…но я так не могу. — Значит вот оно как…то есть мы… — Между нами всё кончено, Боря. Прощай.       Куда-то вдруг пропали все звуки вокруг. Тарасов слышал только биение своего сердца и кровь, пульсирующую в висках. Хотелось громко закричать и выместить все эмоции, сидевшие внутри, на груше или хотя бы на стене. Таков был метод капитана — глушить моральную боль в физическую, подавляя все свои эмоции и чувства. Грудь сдавила невыносимая боль, будто мужчина в раз лишился воздуха и перестал ощущать себя живым. Глаза неприятно защипало, а позже и вовсе их застелила пелена слёз, больно жгущие и без того красные от недосыпа глаза.             Сжав в руках букет любимых Леськиных роз, Бизон отрешённо кивнул и не помня себя, вынул из кармана брюк черную бархатную коробочку, буквально впихнув в руки девушки цветы. Будто вспомнив что-то, мужчина широко распахнул глаза, уперев взгляд куда-то вниз. — Ребёнок. Наш ребёнок, слышишь, наш! — Уманова отрицательно помотала головой, сделав шаг назад, уже не сдерживая поток солёных дорожек, скатывающихся вниз по шее, — Олеся, не смей! — последнее, что успел выкрикнуть кап-раз, прежде чем в последний раз увидеть родные черты лица любимой девушки.       Хлопнула дверь, в которую тут же врезался сильный кулак Бориса, потерявшего всякий контроль над реальностью. Прислонившись лбом к металлу, он закрыл глаза, чувствуя единственную горячую слезу, упавшую с его ресниц. При желании Тарасов мог бы с легкостью взломать замок на двери, но сделать этого не решился. Леся четко дала понять, что их отношения подошли к нелогическому концу, хоть и печальному. — Малыш, я люблю тебя…       По ту сторону двери, зажав рот ладошкой, Олеся буквально задыхалась от слёз, тяжело дыша. В руке был крепко зажаты розы, а взгляд был устремлён на бархатную коробочку, а точнее на её содержимое — кольцо из белого золота с крупным камнем в самом центре. Скатившись вдоль стены, девушка разрыдалась в голос, прижав к себе колени, стараясь не оказывать сильного давления на животик, который уже начинал виднеться под одеждой. Когда до ушей донеслись слова Тарасова, Леся подняла голову вверх, находясь словно между двух огней. Сердце кричало, что нужно сейчас же открыть дверь и впустить офицера в квартиру, но мозг отчаянно твердил о неправильности этого решения, этим лишь убеждая Олесю продолжать сидеть на полу.

Чёртова безысходность.

      Утро не задалось сразу. Уманова чувствовала себя хуже выжатого лимона, безумно хотелось спать, но больше всего — нырнуть в родные медвежьи объятия Бориса, навсегда забыв вчерашний разговор. Сапсан до Москвы отправлялся только вечером, поэтому у девушки было уйма времени, чтобы расставить все точки над «i» и съездить к человеку, который наверняка даст совет…       Олеся сверлила взглядом чашку с чаем, не решаясь нарушить тишину в кухне. Напротив сидел Ионов, скрестив руки на груди, тем самым выражая своё равнодушие к девушке. Кого кого, а Уманову на пороге своей квартиры капитан-лейтенант увидеть не ожидал. На протяжении двух недель Кот изредка наблюдал за поведением Тарасова, с каждым разом видя ухудшение его состояния и внешнего вида. Попытки узнать причину такой резкой смены образа жизни были сразу пресечены самим Бизоном, во благо избежания конфликта или чего похуже. — Ты пришла в молчанку поиграть или скажешь что-то? — Василий умело скрывал своё переживание за маской хладнокровия, дабы Ума не расклеилась окончательно. Девушка в свою очередь коротко кивнула и осмелилась поднять глаза, наполненные слезами. — Вась… Боря приезжал вчера, поговорить хотел, а я такой ерунды ему наговорила, — Леся судорожно шмыгнула носом, преодолевая ком в горле, вставший поперёк, — ты его лучше всех знаешь, как думаешь — остынет? — Остынет, но не простит ещё одного предательства со стороны любимого человека. Поезжай к нему и поговорите, как взрослые люди, — сейчас это казалось единственным нужным Олесе советом. Пути назад нет… Двумя часами позже       Уманова медленно поднялась по лестнице, остановившись у одной из квартир, дверь которой за всё это время успела стать родной. Переминаясь с ноги на ногу, Олеся плавно подняла руку и решительно нажала на звонок, глубоко вдохнув. Вся присущая ей смелость в миг улетучилась, помахав напоследок рукой и пожелав своей хозяйке удачи. Напрягала тишина и отсутствие шорохов по ту сторону двери. Нажав на звонок ещё раз, девушка вновь стала ждать момента, когда металлическая преграда, отделяющая её от кап-два, распахнётся и он появится на пороге. Робко потянувшись в карман пальто, Леся нашла там заранее взятую из дома отмычку, оглянувшись по сторонам. В голове всё ещё было куча сомнений, но деваться было некуда — нужно раз и навсегда поставить точку в их взаимоотношениях и расставить все точки над «i».       В квартире было пусто и тихо, лишь часы, висящие на стене, отстукивали тихий ритм, от чего Уманова насторожилась. Окинув взглядом знакомую прихожую, она удивлённо вскинула брови: этажерка, на которой раньше привычно стояла обувь — пустовала, а на крючках висело единственное черное пальто, насквозь пропитанное запахом алкоголя. Похожий, кстати, стоял по всей квартире, но Тарасова пока в зоне видимости не наблюдалось… Дойдя до спальни — это единственное место, где мог уснуть пьяный капитан, Олеся аккуратно толкнула дверь от себя, просунув голову в проём. — Чёрт…неужели уехал? — разочарованно пробормотала она, ринувшись к шкафу с одеждой, судорожно просматривая пустующие полки. Нащупав рукой что-то похожее на бумагу, девушка привстала на носочки, достав с верхней полки найденный лист. «Привет, Олеська…» Вероятнее этот клочок бумаги нашла ты, поэтому постараюсь объяснить всё кратко и понятно. Я запросил перевод на Чёрное море, туда же отправят Ионова и пару наших Нерп, так что на счёт нашей случайной встречи в Питере можешь не переживать. Очень жаль, что наша история закончилась так… Батя всё мне рассказал вчера, я и подумать не мог, что ты работала на Кравцова и сливала ему информацию… Про папку я тоже в курсе, но почему ты мне не сказала? Мы бы вместе нашли выход и сейчас не находились порознь друг от друга, — по щеке скатилась слеза, — я очень сильно любил тебя и буду любить ещё очень долго, знай об этом. Надеюсь ты будешь по-настоящему счастлива и создашь семью, о которой так давно мечтала.

твой Боря»

      Олеся зажала рот рукой, позволяя слезам застелить её глаза и скатиться по лицу. Все надежды на примирение стёрлись в пыль, как только в глаза бросились строчки, говорящие о быстром уезде Бориса из родного Питера. Благо номер Булатова и Ионова всё ещё хранился в её телефонной книжке и не нужно было гадать, как же себя чувствует отец её ребёнка. Не желая терять время, Леся достала мобильный телефон, трясущимися руками набирая номер контр-адмирала, что был зашифрован под названием «Начальник ИМБ». — Здравствуй, Олеся. Неожиданно… — девушка всхлипнула, зажмурив глаза. Хотелось выть и кричать, но она лишь глубоко вдохнула и задала интересующий её вопрос: — Иван Михалыч, здравствуйте… Боря в Питере? — Дак мы…уже два дня, как на Чёрном море, — услышав эти слова, Уманова затаила дыхание, когда на фоне вдруг появился знакомый голос, — Бизон, зайди позже, я занят!

***

По прошествии трёх месяцев…       Зима в Петербурге выдалась снежной и морозной, благо центральное отопление позволяло беременной Олесе не носить многомиллионные слои одежды, чтобы окончательно не превратиться в ходячую сосульку. Сказать, что жизнь девушки перевернулась на все 180 градусов, не сказать ничего. Наконец появилось новое занятие, которое приносило не только доход, но и положительные эмоции, которых совсем не хватало. Сейчас в квартире стоял запах масляных красок и разбавителя, а на полу в небольшой светлой комнате неаккуратно лежали кисточки и мастихины, на которые Леся всё чаще наступала и поскальзывалась. Ходить по заснеженным улицам в длинном чёрном пуховике становилось сложнее, благо рядом иногда была Рита, которую временно оставили в Питерском КТЦ. — Леська, я такое узнала…завтра наши прилетают, Боря ведь всё ещё думает, что ты в Москве. Может пора поговорить и рассказать, что у вас ребёнок скоро родится? — Как прилетают? Как завтра? — Ума остановилась, выпучив глаза на Кошкину, чем заставила остановиться и её, — Господи, что же делать, Рит? — Единственное, что я могу посоветовать — по-человечески поговорить…

***

      Вернуться в родной КТЦ было по-настоящему радостно. Тарасов ходил по длинным коридорам, а в голове, как назло, всплывали давно забытые картинки. В каждой из них мелькали незабытые черты лица Олеси, с которой они не виделись больше трёх месяцев… Бизон ни раз набирал её номер телефона, но тут же сбрасывал, прекрасно понимая её позицию, касаемо их взаимоотношений. Хотел, очень хотел вернуться в Петербург, сгрести Уманову в охапку и долго не отпускать, но… — …она ведь сказала «между нами всё кончено», — пробормотал кап-два, озадаченно прикусывая губы. От одного взгляда на её фотографию по телу пробегали мурашки, а сердце начинало выскакивать из груди, будто птица из плотно закрытой клетки, — дурак ты, Тарасов…ду-ра-к!

***

      Олеся вздрогнула, услышав звонок в дверь, который разрезал звенящую в квартире тишину. Девушка выпустила воздух, пробегаясь глазами по незаконченному пейзажу, поднявшись со стула. В коридоре уже стояла детская коляска, кроватка в разобранном виде и ещё пара коробок, всё время мешающихся под ногами. Без раздумий распахнув дверь, Леся тут же опешила, раскрыв рот. Напротив в неё, в холодной парадной, держа в руках букет ирисов, стоял Борис.       Стояли молча, сверля друг друга взглядами. К чему сейчас слова, когда напротив тебя стоит человек, которым ты дорожишь больше всего на свете? — Тебе это ничего не напоминает? — осмелилась спросить девушка, переминаясь с ноги на ногу, — Борь. — В прошлый раз ты сказала, что между нами всё кончено, — от его голоса кожа Умановой покрылась мурашками, а на шее выступили капельки пота, хотя из парадной дул морозный ветер, — поговорим? — Конечно…заходи, мне холодно.       Обратив внимание на детские вещи, стоящие в коридоре, Бизон на мгновение приподнял уголки губ, но вновь стал серьёзным, вспоминая их последний разговор. Пришлось переместиться на кухню, ведь помимо цветов кап-два принёс полюбившийся Олесей «Эстерхази». — Малыш, я люблю тебя. И мне тебя не хватает, — мужчина произнёс это ровным голосом, упираясь взглядом в округлый животик, — ты письмо нашла…? — Нашла, — кивнула девушка, подняв на Тарасова красные от слёз глаза, — и поняла, что поступила неправильно, наговорив тебе тогда всего…и ребёнка, как ты видишь, я не потеряла, и люблю я тебя по-прежнему очень сильно… — О яркий свет тех зорей дальних, Что тайной серой мрак покрыл, Открой те тайны, что скрывались В глазах ореховых твоих, — тихо зачитал Борис, поднявшись с места. Уманова всхлипнула, растянув губы в счастливой улыбке, вспомнив первый их совместный вечер, проведённый в этой же самой квартире. — Ты не забыл наш первый вечер? Сегодня ровно полгода, как мы познакомились.       Леся поднялась на ноги, тут же оказавшись в родных медвежьих объятиях. Стало до жути тепло и уютно, будто и не было тех трёх месяцев разлуки, не было слёз и страданий по ночам, не было угрозы выкидыша и двух недель в больнице под присмотром целого консилиума врачей… Если рядом любимый человек — все проблемы разом отпадают. Олеся поняла это ещё на воздушном шаре, когда впервые не побоялась признаться в своих чувствах капитану. — Леська, как же я тебя люблю…три месяца без тебя были самыми сложными в моей жизни. Недавно я вспомнил то утро, после дня рождения Булатова…тогда я сказал себе: «Если это судьба, то мы встретимся ещё раз, Олеся», — прошептал Тарасов, заправив длинную прядь волос за ухо, — встретились всё-таки. Как ребёнок? — Ребёнок у нас…сын. Боря, поцелуй меня, пожалуйста, — исподлобья взглянув на мужчину, попросила Уманова, чем вызвала его смех. Притянув к себе девушку за шею, офицер не медля коснулся любимых розовых губ, почувствовав холодные аккуратные ладошки на своей шее. Долгожданный поцелуй, который стёр все ссоры и обиды в порошок, вновь одурманив головы двух любящих людей. Сердца стали биться в такт друг другу, отбрасывая все существующие проблемы в сторону, — а где обувь, которая на этажерке у тебя дома стояла? — Я её бомжам в карты проиграл, когда пьяный вещи из квартиры выбрасывал, — Олеся звонко рассмеялась, снова затягивая Бориса в долгий и страстный поцелуй. — Я люблю тебя. И всегда буду любить, ты только возвращайся домой, пожалуйста. Ради меня и нашего сына… — Обещаю.

***