Как это было

      — Бутылку виски и два бокала, — Жданов испытующе зыркнул на молчаливого Малиновского поверх меню, — а там как пойдет.       Официант кивнул и удалился, и Андрей подпер кулаком подбородок.       — Как нос? — участливо спросил он, оглядывая все еще желтовато-синюю переносицу друга, — Деньгами возмещать ничего не надо?       — Заживет, как на собаке, ты же знаешь, — безразлично махнул рукой Роман, — хотя… Удар у тебя поставлен что надо. Прям как в былые годы.       Рука в белой перчатке поставила на стол заказ.       — Приятного вечера, — донеслось сверху, прежде чем мужчины снова остались наедине.       — Спасибо, — кивнул Жданов и перевел взгляд на Романа, который, подобно напроказившему школьнику, глаз лишний раз не подымал.        Быстрым движением плеснув виски себе и Малиновскому, он одним глотком осушил свой бокал. Взяв поистине МХАТовскую паузу, Андрей глубоко вздохнул и тихим, низким голосом заговорил. С выражением, с паузами, не отрывая пронзительного, как лезвие гильотины, взгляда от замершего лица друга.        — Значит так, дружище. Прежде, чем ты начнешь свой душевный стриптиз, я должен тебя предупредить. Не смей вешать мне лапшу на уши. Женьке я ее вранье за красивые глазки спустил с рук, сделав вид, что верю в эту несусветную чушь. Что у вас только один поцелуй был, что вы до этого ни-ни, — наклонившись вперед через столик, он несколько раз чеканно ткнул указательным пальцем в скатерть, — но ты у меня ответишь по пунктам: когда у вас это все началось, как далеко зашло, а самое главное, как у тебя, скотины, совести хватило положить глаз на мою несовершеннолетнюю дочь. И даже не пытайся прикрыться тем, что ей сейчас восемнадцать, я знаю, что началось у вас все гораздо раньше. Выкладывай, как на духу, иначе дальнейший разговор не имеет смысла.       Малиновский легко постучал себя в грудь и прочистил горло, готовясь произнести длинную речь. Даже выпрямил спину и, наконец, тоже выпил. Обманывать Жданова он и не собирался. Получить в морду еще раз был готов, с тем настроем и шел в этот ресторан. Первые слова застряли в горле комком, пришлось кашлянуть и начать с начала. Память начала нещадно подкидывать события почти годичной давности, и… Мда, видимо, все-таки, приукрасить придется.       И Роман рассказал историю, основанную на правде, только сильно сгладил углы. Иначе Жданов попросту решит, что он пытается спихнуть вину за произошедшее на Женю.        Потому, что на самом деле, Жданов в своей вступительной речи был частично прав.        Малиновский в тот день болел с жуткого похмелья и вообще соображал туго, поэтому понятия не имел, кому пошел открывать дверь. И это при том, что за день до этого он с Женей договорился, что она заедет — поделиться результатами, поступила или нет.        Предыдущие несколько недель он выполнял роль буфера между Ждановой — младшей и ее родителями, с которыми она никак не могла найти общий язык. Девчонка только что закончила одиннадцатый класс, а вопрос выбора университета все еще оставался открытым. Андрей радел за высшее учебное заведение, сферу экономики, бизнеса или хотя бы педагогики, но дочь плевалась на его предложения, подводила глаза черным карандашом, и под недовольное отцовское «тц» продолжала клянчить деньги на холсты и кисти.        Катя должна была вот-вот уехать в командировку почти на весь июль, и тратить последние дни дома на ругань не хотела. Выбор Жени она приняла и поддержала, хоть и была отчасти согласна с Андреем. Андрей же был в бешенстве и в проявлении эмоций себе не отказывал:       — Что значит не пойдешь на вышку, Женя?! — заходился он возмущенным криком, — В каких облаках ты летаешь, скажи пожалуйста? Какая к черту художественная мастерская, у тебя такие мозги!       — Я сказала, я буду художником! — выпучивая и без того огромные карие глаза, орала она в ответ прямо в лицо отцу, даже встав для этого на цыпочки, — А будешь продолжать меня третировать, я к дяде Роме жить уйду! — и, взмахнув черными, как смоль, волосами, хлопнула дверью перед его носом так, что у него колыхнулась чёлка.        Обессиленно стукнув кулаком по косяку, он припал к двери ухом. Катя вопросительно подняла брови.       — Ну конечно, — зашипел Жданов, указывая большим пальцем на комнату дочери, — опять Малиновскому жаловаться звонит.        Еще как звонит. Жалобно сопит ему в трубку, всхлипывает и грустно-грустно вздыхает.        А потом Жданову звонит Малиновский.       — Пойми, — говорит, — ребенка. Ты с таким поведением своего покойного тестя напоминаешь. Помнишь, как он Катюху строил? И тебя потом строил. Даже мне досталось, царствие ему небесное, хороший был человек…       — Рома, — учительской интонацией протягивает Андрей, — это ведь совсем другое! Катя в ее возрасте не пыталась поступить бог знает на кого! С таким математическим складом ума — и на художника, тю! Катю в пятнадцать лет не ловили с сигаретой! Катя в шестнадцать лет не врала родителям, что пойдет к подруге ночевать, а сама не шаталась по барам в сомнительной компании!       — Андрюх, ну, притормози… — улыбается в трубку Рома, — Я тебя знаю почти всю жизнь. Сам-то ты чем в ее возрасте занимался?       — Да в том-то и дело, что если она пойдет по моим стопам — это же кошмар!       — А что в этом кошмарного? Из тебя ведь получился вполне образованный малый, и со второй половиной тебе по жизни повезло, разве не так?       — Ром, не путай божий дар с яичницей, — устало возражает Жданов, — сейчас время другое, да и к тому же, она девочка. Ты сам разве не понимаешь, что для нее такой образ жизни просто губителен?       — Господи, Жданов, ты себя хоть слышишь? Ну, попалась с сигареткой, ну, пахло от нее пару раз пивом, ну что ты ее уже в падшие ангелы-то записываешь? Она всего лишь подросток! Через это проходят абсолютно все, а она сейчас, между прочим, впервые в жизни принимает важное решение. И ты сейчас либо поддержишь ее и станешь ей близким другом, или будешь вести себя с ней, как твой отец-с тобой, и тогда твой кошмар про повторенную судьбу точно сбудется! Алло.?       — Алло, — мрачно ответил Андрей спустя долгие несколько секунд.       — Ну, и?       — Что «ну, и»? Ненавижу, когда ты прав.       Так и случился мир в ждановской семье, а у Малиновского стало на одну головную боль меньше. Исключая сегодняшнюю, похмельную. Еле нащупав замок, он, жмурясь от громкого дверного звонка, медленно открыл дверь.       — Поступила!       В квартиру вихрем и вприпрыжку залетела девчонка, и как к себе домой, проскакала на кухню, бросив тубус и сумку в прихожей на полу.       — Ох, ну и шило в жопе… — превозмогая головную боль, прохрипел Малиновский.       Закрыв дверь обратно на замок, он повесил брошенное на вешалку, и с мученическим кряхтением нагнулся, чтобы поставить ее кеды на полку для обуви.       — Дядь Ром! — прозвенел ее тоненький голос из недр квартиры, — Дядь Ром, а я всё знаю!