Как это было

      — Да что ты говоришь, — хитро улыбнулся Малиновский, открывая холодильник в поисках заветной минералки.       — Я слышала, как папа с мамой по телефону разговаривали, и…        — И ты «совершенно случайно» подслушала?        — Торжественно клянусь, что случайно! — шутливо обиделась Женя, скрестив руки на груди, — Да, я иногда без причины стою возле комнаты родителей, когда кто-то из них разговаривает по телефону. И вообще, не моя вина, что он громко разговаривает, даже если мне и пришлось прислушиваться.        Выдавив ироничную ухмылку, Роман поставил на плиту турку с Женькиным любимым кофе. Та уселась за барную стойку, и подперев подбородок ладонями, принялась болтать ногами.        — Дядь Ром, ты за меня воюешь с папой. Он так сказал.       — Так и сказал?       — Ага. Говорит: «Женькин заступник».       — О боже, — мягко рассмеялся он, — сейчас нимбом потолок поцарапаю.       — Я тебя выбираю, дядь Ром. Я тебя люблю.       Малиновский нервно сглотнул и медленно осел на стул рядом.       — Женёк, я тебя тоже люблю… Как племянницу. Как дочку. Ты чего?       Девчонка лукаво улыбнулась и помотала головой.       — Я буду твоей женщиной.       Казалось, состояние и так хуже некуда, но тут Роману совсем потяжелело. Уши налились свинцом, кажется, голова заболела еще сильнее.       — Ну точно, — он все же попытался сохранить шутливый настрой, — сейчас бы молодой красотке, как ты, «тусоваться» со стариком. Глупостей не говори.       — Но ты ведь встречался с молодыми…       — Женя, они не были дочерьми моих друзей. Тебе надо больше общаться со сверстниками и выбросить из головы эту блажь. Чёрт!       Пена в турке поднялась, кофе выкипел и зашипел на плите, а кухня наполнилась запахом гари. Малиновский кинулся исправлять ситуацию, а Жданова за этим неотрывно наблюдала, даже не изменившись в лице.       — Ром, ты очень красивый. Никакой ты не старик.       — Спасибо конечно, но с малолетней девочкой я дел иметь не буду. Точка.       Он налил ей остатки кофе в кружку, кинул два кубика сахара.       — Пей давай и дуй домой, отца обрадуешь.       — Дядь Ром… — она хотела сказать что-то еще, но Малиновский не дал, прервав ее жестом.       Он протирал раковину от остатков выкипевшего кофе, а Женя обиженно дула на горячий напиток, торопливо хлебала и сверлила его в спину хмурым взглядом.       — Я приду завтра, — бескомпромиссно сказала она, поставив пустую чашку на стойку, и прежде, чем Роман повернулся и возразил (по нему было видно, что он уже перебирал в голове возможные отговорки), улизнула.       За чем последовал глубокий вздох и полное непонимание того, во что он только что вляпался. Потому что к своему обещанию черноволосая пигалица отнеслась ответственно. На следующий день, как штык, стояла на пороге чуть позже полудня. Промямлила «привет», и со свистом унеслась на кухню.       — Отец знает, что ты здесь? — раздраженно спросил Роман, неспешно прошаркав за ней тапочками и застегивая пуговицы на рукавах рубашки.       — Нет.       Женя простодушно улыбнулась и принялась забивать холодильник Малиновского принесенными в пакете продуктами. Он недовольно нахмурился и потянулся в карман.       — Я позвоню ему.       — Не надо, дядь Ром! — елейным голоском взмолилась она, — Пожалуйста! Понимаешь, скоро приезжает мама. Я хочу сделать им с папой сюрприз и приготовить ужин, но я пока в готовке не очень. Я подумала, может ты мне поможешь?       Роман растерянно почесал затылок. Девчонка в один прыжок оказалась рядом, и состроив щенячьи глазки, добавила:       — Давай забудем все, что я вчера наговорила, мне очень неудобно. Просто ты свой, с тобой можно поговорить и ты всегда меня слушаешь. Делишься своим, уважаешь.       — Рад, что у тебя мозги на место встали, — беспристрастно ответил он.       Секунду постоял, но не придумал, что еще сказать, а потому молча подошел к холодильнику, и открыв его, изучил содержимое. Женька виновато опустила глаза.       — Значит, моя кухня сегодня - вроде испытательного полигона? И что готовить собралась?       — Рататуй. Как в мультике, помнишь? Ты тогда обещал меня научить его готовить.       Против такого аргумента возражений не нашлось, и Малиновский, обреченно вздохнув, сказал:       — Что с тобой делать. Фартук надевай, а то заляпаешься.