echoes of silence

      Колено Чонгука неосознанно дёргается, пока он дожидается появления администратора среди неестественно белых коридоров, полных мотивационных речей и слишком идеальных картинок жизни, к которой должна сподвигнуть здешняя помощь. Листовка районного центра поддержки, которую Хосок вручил ему, смятая покоится в руках. Чонгук продолжает нервно теребить её края и кусать губы в ожидании улыбчивого администратора, пообещавшего вернуться со специалистом, который примет его в первый раз.       Он не уточнил, с какой проблемой обратился, просто запросил первичный приём с целью консультации. С разговора с Хосоком прошло чуть больше недели, и всё это время Чонгук никак не мог решиться, воспользоваться листовкой или же выкинуть, поскольку Хосок наверняка передал такую же Лисе, а о том, что услуги центра могут пригодиться и Чонгуку — даже не подозревал.       Он очень долго сомневался, потому что запрещал себе даже думать о том, что может испытывать нужду в какой-либо помощи. Обращение за поддержкой обернуло бы вспять все попытки Чонгука начать жизнь с чистого листа, как он и хотел, когда переехал в столицу. Ему слишком полюбилась эта новая жизнь без оглядки, чтобы рушить столь идеально возведённую иллюзию.       Однако тревожность и подступающий к горлу комок от малейшего упоминания чего-то, что, — как бы он ни старался, — не выжечь из него годами отрицания и подавления случившегося, гложет до сбитого дыхания и мелкой судороги по телу. Она становится всё хуже с каждым разом, когда прорывается сквозь макет сказочных замков и бабочек, чьи крылья увядают, стоит засевшему глубоко под рёбрами подобраться к его телесной оболочке и напомнить о том, что Чонгук оставил позади.       Он сидит в коридоре совершенно один, пусть мимо и проскальзывают цепляющиеся друг за друга родственники, пары и группы друзей. Время от времени в коридоре мелькают и одиночки, подобно ему решившие таки попробовать попросить о поддержке после затянувшихся терзаний и борьбы с собой.       Решившись набрать указанный на листовке номер и записаться на очную консультацию, Чонгук раздумывал о том, чтобы в качестве моральной поддержки взять с собой Тэхёна, но быстро отказался от этой затеи. Тэхён бы спросил его о причине обращения сюда, и его вопрос был бы совершенно оправдан — это не что-то, что стоит сравнивать с походом в магазин или кино.       Просто Чонгук не уверен, что готов предоставить ему ответ. По крайней мере, не сейчас.       Сейчас ему нужно хотя бы позволить своему собственному голосу наконец вырваться наружу после лет, проведённых взаперти. Только тогда он сможет открыться и Тэхёну следом. Лишь после того, как сделает это с самим собой.       Чонгук слишком долго бежал от себя, чтобы сомневаться в том, что прийти сюда было правильным решением. Даже если ему не помогут здесь, это уже шаг в нужном направлении. В конце тёмного, давящего своими стенами туннеля наконец появится свет.       Приёмную заполняет шум, когда из-за широких дверей за стойкой администратора выходит толпа людей. Чонгук видел объявления о клубе по борьбе с самыми разными проблемами. Возможно, эти люди как раз только что закончили групповую сессию.       Он сомневается, что смог бы открыться перед кем-то посторонним, если для него тяжело было свыкнуться с мыслью довериться даже специалисту. Чонгук поспешно отводит метнувшийся было на шум взгляд и хочет осесть в стуле, сделав себя как можно меньше, но замечает вернувшегося к нему администратора. — Ваш специалист освободился и примет Вас в ближайшее время, — говорит ему девушка с вежливой улыбкой, когда подходит к Чонгуку и протягивает ему распечатанный бланк для заполнения перед приёмом. Взгляд юноши цепляется за номер кабинета, написанный вверху листа, и имя назначенного ему для консультации специалиста.       Ким Сокджин, читает чёрным по белому, пока Чонгук пару раз пробегается взглядом по листку перед тем, как наконец поднять взгляд туда, куда обратилась администратор: на мужчину в белом халате, о чём-то переговаривающимся с задержавшейся после групповой сессии женщиной.       Бланк приёма едва не выскальзывает из рук, когда кивнувший с взволнованной улыбкой Чонгук поднимается с кресла в зале ожидания и хочет ступить к специалисту, на которого указала ему девушка. Однако он так и замирает на месте, когда администратор возвращается за свою стойку, и не может отвести взгляда от стоящего к нему боком мужчины, которого назначили ему на первичный приём.       Потому что каждая черта возвращает в фотографию, на которую Чонгук наткнулся совершенно случайно, прошерстив блокнот своего парня и найдя единственный его семейный снимок. Даже если бы он и не нашёл распечатанную фотографию, сходство очевидно. В осанке, в широко раздавшихся плечах, в каждой черте лица.       Перед ним старший брат Тэхёна.       Его по чёртовой удачливости поставили в качестве специалиста, готового выслушать то, что Чонгук хочет и может рассказать, с целью определить возможную профилактику и помощь, за которой он наконец нашёл в себе силы обратиться.       Горло стискивает от одного взгляда на одетого в белый халат мужчину, прощающегося с пациенткой, что задержала его разговором после групповой сессии. Он вот-вот освободится для своего следующего приёма, для Чонгука. Только тот оборачивается на дверь несмотря на врученный ему на заполнение бланк и едва успевает расслышать окликнувший голос администратора, прежде чем нужда в свежем воздухе перебивает оцепившее его оглушение.       Центр поддержки находится не так далеко от университета. По этой самой причине его листовки и плакаты развешаны по всем доскам объявлений в коридорах вуза и по этой же причине Хосок хотел посоветовать обратиться сюда Лисе. Наверняка он и не подозревал, что здесь может работать брат Тэхёна.       Даже оказавшись на улице, что своим морозным ветром стискивает похуже, чем духота стен в считанных шагах от человека, которого Чонгук не ожидал встретить никогда в своей жизни, он всё равно не может дышать. Тэхён сказал, что они с братом не ладят, поэтому Чонгук и надеяться не смел, что когда-то познакомится с хёном своего парня. Встреча с ним в месте, куда он пришёл в надежде приоткрыть хоть на маленькую щёлочку давно копившееся внутри, закупоривает в полнейшем ступоре.       Единственное, на что хватает этого чувства оцепенения — это покинуть порог центра до того, как администратор и брат Тэхёна могут спохватиться его и Чонгук столкнётся с ним лицом к лицу. Он не знает, что бы сказал тогда, потому что пусть они с Тэхёном и не общаются, это всё равно конфликт интересов. Пусть Сокджин навряд ли знает о том, что он — парень его младшего брата, Чонгук не хочет проверять эту догадку.       С последним взглядом на место, где он надеялся сбросить хоть частичку груза, что давил на плечи не первый год, Чонгук спешит на автобусную остановку.       Рука первым делом нашаривает телефон, который он не проверял от волнения перед приёмом. Стоит ему присесть на остановке в ожидании идущего в сторону общежития автобуса, как Чонгук открывает переписку с мелькающими непрочитанными уведомлениями.       тэхён [18:09]       гу, у меня не очень весёлые новости       только не расстраивайся       мне придётся на пару дней уехать из города       пятничная тусовка накрывается :(       тэхён [18:19]       солнце??       ты не обижаешься?       тэхён [18:22]       ответь, как будет возможность       чонгук [18:34]       хорошо, тэ       а куда?       тэхён [18:36]       семейные дела, ничего серьёзного       автобус через четыре часа, поэтому если успеешь, можешь заглянуть       проводишь меня       не уеду без прощального поцелуя             чонгук [18:39]       скоро буду       Подавляя всколыхнувшееся обескураживающей встречей волнение, Чонгук пропускает автобус до общежития и садится на тот, что направляется в сторону жилого комплекса, где живут Тэхён и Чимин. Сегодня среда, поэтому странно, что Тэхён уезжает посреди учебной недели, после которой начнутся предшествующие зимней сессии каникулы, но Чонгук бы сам сорвался хоть в день важного экзамена, если бы дома что-то случилось.       Он просто надеется, что Тэхён уезжает не по плохой причине и семейные дела не значат что-то непременно неприятное.       Тон сообщений с легкостью опровергает эту догадку.       Дома у Тэхёна и Чимина его встречает полный беспорядок из разбросанных по квартире вещей, которые Чимин помогает своему лучшему другу упаковать, пока тот на пару с Юнги прослеживает суетящегося парня взглядом с вальяжного места на диване. Выглядело бы это крайне комично, если бы не засевшее под кожей от внезапной встречи и поездки Тэхёна отчуждённое чувство тревоги. — Привет, солнце, — встречает его с улыбкой Тэхён, вытягивая руки к подошедшему к дивану юноше и надувая губы, чтобы тот поцеловал его.       Нагнувшийся через спинку Чонгук делает именно это и скидывает куртку на другой конец дивана, прежде чем присоединиться к наблюдателям за Чимином. — Я еду на несколько дней, а ты упаковываешь меня так, словно на медовый месяц, — обращается к другу закативший глаза Тэхён. — Поезжай ты на медовый месяц, я бы запаковал тебе отдельный чемодан с презервативами и смазкой, — отрезает со смехом в голосе Чимин и подмигивает Чонгуку, который тут же смущается и забирается под бок усмехнувшегося Тэхёна. — И вообще, где моё «‎спасибо, ты самый лучший, что бы я без тебя делал»‎? — Загнулся бы в канаве, наверное, — отмахивается тот и притирается к скуле Чонгука, где оставляет поцелуй перед тем, как всё-таки присоединиться к собственным сборам.       Оставшийся на диване Чонгук прослеживает всё это словно отстранённым взглядом. Они с Юнги переговариваются поверх музыки из колонок и борются с подступающими на лица улыбками каждый раз, когда Тэхён вынимает из сумки излишние вещи, которые утрамбовывает туда с наставлением, что надо, Чимин. — Ты мне перевес не хочешь оплатить?       Чимин возмущённо пихает лучшего друга в плечо и усердно противится тому, чтобы тот выложил стопку одежды из своего скромного багажа. — Нашёл, за что торговаться, — негодует он и складывает руки на груди. — Я помню, как ты под стол ходил. Не вешай ценник на мою заботу! — Ты ходил под стол со мной, за ручку. Да и сейчас спокойно влезешь, — смеётся Тэхён и ловко уворачивается от настырного подзатыльника, пока Чонгук и Юнги не сдерживают смех. — Деньги не пахнут, так что поумерь свою заботу. — Да знаю я, что для тебя они не пахнут, ирод, — бормочет Чимин и демонстративно отрекается от сборов в угоду ныканья под руку своему забавляющемуся перепалкой парню.       До автобуса осталось несколько часов, и к тому моменту, когда сборы с горем пополам заканчиваются, Тэхёну до выхода остаётся от силы минут десять. Юнги в это время утаскивает знатно вымотавшегося Чимина к тому в комнату и взглядом через плечо намекает на то, чтобы Чонгук попрощался со своим парнем в тишине и спокойствии, без наставляющих кудахтаний.       Оглядывая собранную сумку, Чонгук поджимает губы и выдыхает, стоит рукам обернуться вокруг его талии со спины. Губы оставляют нежный поцелуй поверх мелькающей из-под толстовки шеи, прежде чем Тэхён опускает голову ему на плечо и накрывает цеплявшиеся в неосознанном тике за шлевки джинсов руки. — Когда ты вернёшься? — с плохо скрываемым унынием спрашивает Чонгук, оборачиваясь в объятиях лицом к своему парню.       Его руки инстинктивно обвивают талию Тэхёна, а голова ложится на грудь, пока сам Чонгук утыкается в пахнущую любимым одеколоном кожу и делает глубокий вдох. Это всего пара дней, но в груди сводит от мысли, что он не сможет вот так обнять Тэхёна и просто наслаждаться его близостью и характерным ему, таким родным запахом ближайшие несколько суток. — Вечером в пятницу, — отвечает Тэхён, обнимая его в ответ, и оставляет поцелуй на мелькающем из-под вороха волос лбу, когда Чонгук глубже зарывается в его объятия. — Ты не расстраиваешься из-за вечеринки?       Тот качает головой и уныло вздыхает. — Нет, просто я бы хотел сходить с тобой... Мой костюм будет выглядеть нелепо в одиночку, — на губы пробирается грустная усмешка от мысли о том, что демона не будет сопровождать его ангел, в костюмах, которые они вместе выбрали друг для друга.       Угукая, Тэхён зарывается пальцами в его волосы и почёсывает, что посылает мурашки по сгорбившейся в желании оказаться как можно ближе спине. Его голос перенимает уныние, которым сквозит в обвившем его словно коала Чонгуке. — Прости, солнце. Обещаю, мы обязательно отметим на двоих, как только я вернусь, хорошо? — Хорошо, — соглашается Чонгук совсем тихим голосом и наконец поднимает голову, показательно смотря на губы Тэхёна, что от того не укрывается. Чуточку успокоенный поцелуем, пусть и слишком целомудренным, учитывая маячащих неподалёку Чимина и Юнги, он поддевает нос Тэхёна своим и тянет тоскливо: — Я буду скучать.       Обегая нежным взглядом его лицо, Тэхён зачёсывает сбившуюся на глаза прядь за ушко и поджимает губы в сожалеющей улыбке. — Я тоже, Гук-и.       Вздохнувший в который раз за вечер Чонгук находит его губы в поцелуе, но даже это мгновение ему не удаётся растянуть, поскольку слишком скоро вдоль коридора раздаются шаги. Он не отпускает Тэхёна до последнего, смакуя их близость, пока Чимин не появляется на пороге гостиной со словами, что если его сосед не хочет опоздать на автобус, то ему нужно выезжать уже сейчас.       С неохотой выпуская Чонгука из своих объятий, Тэхён подхватывает сумку и телефон и возвращается в свою комнату, пока Чимин берет ключи от машины. Юнги и Чонгук провожают их до порога, когда вернувшийся Тэхён застёгивает набитую сумку и закрывает за собой дверь спальни. Чимин утаскивает своего лучшего друга, поцеловавшего Чонгука на прощанье, на этот раз — точно в последний, в сторону лифта, а юношу уводят обратно в квартиру.       Наверняка уловивший его расстройство Юнги предлагает посмотреть какой-нибудь фильм в ожидании возвращения Чимина, после чего они могут намутить ужин и провести вечер вместе. Перед уходом Тэхён намекнул на то, что Чонгук может остаться здесь до пятницы, и оставил ему свои ключи, но тому не кажется, что он сможет жить тут один эти несколько дней.       Даже присутствие Чимина не особо помогает, потому что у них совершенно разные учебные графики. Чонгук в любом случае большую часть времени будет проводить в пустой квартире. В этот вечер, хотя бы, он будет не один, с оставшимся на ночь у своего парня Юнги и предложением выпить вместе, на которое Чонгук соглашается несмотря на то, что сегодня среда.       За этот день на его плечи свалилось слишком много выбивающихся из столь нужной для комфорта рутины вещей, чтобы отказаться.       К тому моменту, когда Чимин возвращается, Юнги уже успел достать три бутылки пива и на скорую руку приготовил ужин. Они делят еду на кофейном столике в гостиной за просмотром кино, из-за выбора которого два парня спорят по крайней мере минут десять. Чонгук в это время потягивает успевшее потеплеть пиво в коконе диванных подушек и пледа, который Чимин притащил из своей комнаты. Его руки, обёрнутые вокруг подтянутых к груди коленей, никак не могут перестать подрагивать от комментариев друзей или особенно громких звуков с экрана плазмы. Потому Чонгук закутывается в плед ещё глубже и утыкается носом в горло толстовки, на которой остался одеколон Тэхёна.       Он бы сейчас всё отдал за то, чтобы оказаться с ним рядом. Возможно, даже ценой того, чтобы поделиться с Тэхёном своей внезапной встречей, обрушившей только окрепшую было надежду на то, что он сможет протянуть руку за помощью.       Сейчас единственное, чего Чонгук хочет, это взять руку Тэхёна в свою и никогда не отпускать.       Эта мысль горчинкой застревает в взбудораженном сознании вслед за вспыхнувшим ослепительной искрой желанием укрыться от надоедливого гула фильма и переговаривающихся по ту сторону дивана голосов. — Ты куда? — окликает Чимин, когда Чонгук откладывает плед и поднимается, оставляя их с Юнги за просмотром поставленного на паузу фильма. — Пойду прилягу, — отстранённо бросает Чонгук через плечо и натягивает на уголки губ беспечную улыбку. Беспокойство друга это, кажется, унимает, и Чимин кивает и возвращает свой взгляд на экран, где вновь заиграло кино.       Дверь тихо скрипит, когда он поворачивает ручку и ступает в комнату Тэхёна, наощупь нашаривая выключатель и позволяя лампе залить прежде погружённую в полумрак спальню своим тёплым свечением. Его взгляд первым делом цепляется за небрежно заправленную кровать и приоткрытую дверь шкафа. За ней можно заметить беспорядок развороченных вещей, но только Чонгук хочет подойти и разложить их так, чтобы закрыть дверцу, как замечает оставленный на рабочем столе блокнот.       В кончиках пальцев сводит от мимолётно пробравшего фаланги желания прикоснуться к обложке, поддеть край и взглянуть на страницы, что Чонгук уже делал прежде, но втихаря. Тэхён узнал, — от него же, — что он без спросу лазил по его рабочему столу, но, кажется, его это не сильно смутило. Выложенный для него блокнот так и просится заглянуть внутрь.       Осторожно подцепляя потёртый корешок, Чонгук забирается на кровать и поджимает под себя ноги, с едва уловимой дрожью в руках раскрывая бугрящиеся страницы. В то утро он пролистнул их мельком, задержавшись лишь на рисунке, который позднее набил себе на предплечье, и тех, на которых Тэхён запечатлел его.       Ему всё ещё с трудом верится в то, что Тэхён мог вдохновиться им и излить своё восхищение на страницы сокровенного блокнота, который прежде позволял брать в руки лишь себе. То, что он оставил его на столе, зная, что Чонгук наверняка на него наткнётся и заглянет в отражение его мыслей, пробирает волнующим трепетом.       Как бы Чонгук ни хотел верить в то, что они близки, для него Тэхён всё ещё остаётся загадкой. Даже с признанием в любви, на которое Чонгук и не смел надеяться так скоро, как бы его собственные чувства ни разрывали его, просясь наружу, ему не кажется, что он хоть на шаг приблизился к тому, чтобы заглянуть в душу Тэхёна.       Исписанный блокнот же отражает рассёкшего его листы человека ярче, чем на то способны любые слова.       Листавший уже местами знакомые страницы Чонгук замирает, когда с незамысловатых рисунков и обрывков цитат и фраз, некоторые из которых он узнаёт, его взгляд натыкается на разворот, исписанный небрежным курсивом, ускользнувшим от него в прошлый раз.       «Сегодня мы перешли к рисунку углём, чего я не мог дождаться с первого семестра, но профессор начал занятие с вопроса, считаем ли мы, что мир можно изобразить чёрно-белым. Большинство ответило да, на что он только усмехнулся и сказал, что те, кто считает, что мир бывает чёрно-белым — глупцы.       Я не думал, что он может разделять моё мнение.       Многие и правда думают, что мир чёрно-белый. Что человек может поступать только хорошо или плохо, никак по-другому. Я с этим не согласен. Так много факторов играют роль в человеческих поступках, чтобы их можно было назвать исключительно плохими или хорошими, без каких-либо отступлений и исключений из правил.       Доказать это слишком легко.       Те, что делят всё на чёрное и белое, видят женщину, убившую своего мужа во сне. Я вижу, что она спасла себя и своего ребёнка от долгих лет насилия. Они видят, как парень отслеживает телефон своей девушки без её на то согласия, я вижу, как он спасает её от похищения через трекер. Они видят студентку с заядлой зависимостью, я вижу несчастного человека, который избегает самоубийства, покидая эту реальность. В человеческих поступках и людской натуре скрывается целый спектр цветов, и он слишком широк, чтобы ограничиваться лишь чёрным и белым».       Пальцы, стиснувшие блокнот до режущего слух шуршания бумаги, пробирает дрожь, пока глаза пробегаются по строчкам снова и снова, впитывая написанное. Чонгук сглатывает, цепляется за корешок тетради и переводит взгляд на свои подрагивающие руки, которые запоздало расслабляет, позволяя блокноту скатиться по коленям.       Притупленные алкоголем мысли возвращаются к походу в центр помощи, на который Чонгук решился, только чтобы позорно скрыться прямо перед приёмом. Встреча с тем, кто с огромной вероятностью является старшим братом Тэхёна, совершенно застала его врасплох. Он не знает, как бы открылся этому человеку, если бы тогда не наткнулся на семейную фотографию своего парня и не увидел хёна, о котором тот предпочитает не упоминать.       Тэхён много о чём предпочитает не упоминать, неуловимо обходя излишнее любопытство, которое Чонгук не всегда может удержать в себе. Однако прежде это никогда не смущало так, как сейчас. Пусть у Чонгука и у самого есть вещи, о которых он пока не готов раскрыться не то что своему молодому человеку, сколько даже самому себе, судить Тэхёна он не в праве.       Он всё равно ничего не может поделать с осадком, оставленным натянутой между ними недосказанностью.       Чонгук знает, что если замахнётся на полное доверие и попросит о большей открытости, то должен дать то же в ответ. Несправедливо требовать абсолютной честности к вороху спрятанных в шкафу скелетов, при этом удерживая надежно закрытой дверь своего.       Это всё же не может подавить чувство неуюта. Словно что-то скребётся между рёбрами и просится на свободу, чтобы заполонить все его мысли и надломить так бережно возводимый избитыми в своё время в мясо руками фасад. Чонгук захлопывает блокнот до того, как пробравшийся в виски гул может пересилить хлипкую, прикрывшую беспокойное сердце отгородку. — Я же сказал, его здесь нет.       В гостиной его встречают приглушённые голоса, идущие из тускло подсвеченной подъездным светом прихожей. Бросая беглый взгляд на стоящего в ведущей в гостиную арке Юнги, Чонгук пробует заглянуть через его плечо туда, где Чимин разговаривает с кем-то через приоткрытую дверь. Однако обернувшийся Юнги встаёт у него на пути. Молча качнув головой на его растерянно-напряжённый взгляд, он уводит Чонгука вглубь гостиной до того, как тот может хоть глазком взглянуть, кому обращён непривычно напряжённый голос Чимина.       На его недоумённый вопрос Юнги снова безмолвно качает головой и делает глоток окончательно дошедшего до комнатной температуры пива, пока из прихожей вновь слышится разговор. На этот раз — не из уст Чимина. — Передай ему, чтобы он вышел на связь. Он нам задолжал, — последнее слово мужской голос выплёвывает с особым недовольством. Что-то в нём кажется неуловимо знакомым, будто Чонгук слышал его прежде.       Чимин бросает небрежное «непременно» и закрывает дверь до того, как он может попытаться вновь выглянуть в коридор и узнать, кто заявился к Чимину и Тэхёну без предупреждения. — Кто это был?       Ему не удаётся сдержать своё сбитое с толку любопытство, когда Чимин закрывает дверь на замок тремя поворотами и бормочет что-то себе под нос, прежде чем Юнги утягивает его из прихожей в гостиную. Подальше от грозовой тучи, что бликами молний сгустилась над головой его парня. — Кто-то, с кем я бы очень не хотел пересекаться, — тихо отвечает Чимин и открывает третью по счёту бутылку пива, из которой делает затяжной глоток.       Они с Юнги переглядываются, словно обмениваясь чем-то, что Чонгук не может уловить, прежде чем взгляд Чимина возвращается к нему, чуточку теплее, чем секундой ранее. — Знакомый Тэхёна, — добавляет он, когда замечает складку смятения между его бровями.       Она становится лишь глубже по мере того, как Чонгук совсем теряет какое-либо понимание произошедшего и причину для стали в голосе друга. — Почему у меня такое чувство, что он вам не нравится? — спрашивает он тихо, с надеждой на пояснение. — С чего бы он мне нравился? — бормочет Чимин, закатывая глаза и отводя взгляд, в то время как Юнги притягивает его ближе и поддевает опущенные уголки губ поцелуем.       Только когда Чимин перестаёт так сильно хмуриться и подаётся навстречу, позволяя обнять себя, взгляд Юнги возвращается на нервно дёргающего за торчащие из джинсов нитки Чонгука. — Мне много кто не нравится, но их компашка не нравится даже Чимину. Думаю, это должно сказать тебе всё, что ты должен о них знать.       Чонгук мечется неуверенным взглядом между двумя парнями, которые скрывают от него что-то, к чему отчаянным непониманием просятся скопившиеся на кончике языка вопросы. Кажется, замечая его всё продолжающее расти смятение, Чимин подталкивает к нему его бутылку и улыбается, пусть и выходит немного натянуто. — Ты уже знаешь, что мы с Тэхёном знакомы с детства, но, с его врождённым умением притягивать к себе людей, у него появлялось и исчезало множество друзей. К сожалению, не всегда компании, в которые он попадал, были хорошими.       Сделавший глоток пива Чимин отводит словно вернувшийся в то время взгляд в сторону и делает глубокий вдох. — Я пробовал намекать ему и даже собственноручно вытаскивал из передряг, в которые его заводила подростковая безалаберность, но в конечном счёте он всё равно самостоятельный человек, которому нельзя навязать не импонирующий ему выбор, — на губы Чимина пробирается печальная улыбка, прежде чем его рассеянно блуждавший по гостиной взгляд возвращается к Чонгуку. — Спутаться с этими людьми ещё на первом курсе было одним из выборов, который он сделал осознанно и который преследует его по сей день.       Каждое слово подбивает только сильней. Одна фраза за другой затаскивает глубже в непонимание, подначенное встречей с братом Тэхёна и лишь усугублённое неожиданной поездкой и приходом грубого незнакомца. Всё это чертовски запутывает, и Чонгук даже не уверен, что хочет во всём этом разбираться, но Чимин и не даёт ему необходимые для хоть каких-то конкретных выводов излишки.       — Это не моё дело, так что если тебе интересно, то лучше спроси его лично. Я не хочу наговорить чего-то, что не соответствует действительности. Я сам не общался ни с кем из них с тех пор, как... — он переглядывается с Юнги, ободряюще сжавшим его плечо, и качает головой. — Мне удалось разорвать все связывавшие нас отношения ещё к концу первого курса. Тэхён же это пока не сделал, как бы я его ни предостерегал. Рассказать о том, почему, тебе сможет только он.       Поджавший губы Чонгук кивает и опускает взгляд на свои сложенные на коленях руки, замечая торчавшую из джинсов нить, которую неосознанно намотал на палец до побеления кожи. Тело фиксирует тянущую боль лишь когда он замечает, что перекрыл поток крови. Чонгук поспешно выпутывается из узелка и вытирает едва взмокшие ладони о джинсы до того, как пододвинувшийся ближе Чимин накрывает его колено и ловит опущенный было от переизбытка не самых приятных эмоций взгляд. — Я знаю, что иногда Тэхён может казаться отстранённым, или небрежным, или сбивает с толку. Об его края легко порезаться, но он хороший человек. Я это знаю, — заверяет Чимин с улыбкой, уже по-настоящему нежной, и удерживает дрогнувший взгляд больших, раскрытых нараспашку глаз. — И ты пробуждаешь в нём что-то, чего я не замечал за ним очень давно. Я искренне желаю вам всего самого лучшего, потому что ваши отношения — самые стабильные и счастливые из тех, что у него когда-либо были.       Сглатывая, Чонгук с толикой отчаяния и отдающего влагой рвения мечется между встретивших его искренней теплотой глаз, в которых не находит ни намёка на сомнение. — Сначала я опасался, потому что прежде он никогда не встречался ни с кем так долго, даже если вы вместе и не больше четырёх месяцев, — уточняет Чимин, когда замечает, что он хочет вставить ту же поправку, и улыбается уголками губ на тут же примолкшего в сменившем оцепенение смущении Чонгука. — Я был неправ. Он не отталкивает тебя, скорее наоборот... Цепляется всё сильнее с каждым проходящим днём. И я правда рад, что он нашёл в тебе то, что никак не мог найти в других. Ты делаешь его лучше, Чонгук, и я очень надеюсь, что это навсегда.       В горле, сдавленном от переполняющих его эмоций и вороха таких противоречивых мыслей, застревает всхлип, который Чонгук приглушает в плече Чимина, стоит тому податься ближе и вплести его в свои объятия. Мылящийся всё сильнее взгляд цепляется за наблюдающего за ними с улыбкой Юнги, и его накрывает ещё сильней. — Я тоже, — шёпотом срывается с искусанных губ, когда Чонгук встречает взгляд Чимина из-под слипшихся солью ресниц и рукавом вытирает скопившуюся в уголках глаз влагу. — Я тоже очень на это надеюсь.       Чимин улыбается ему так тепло и искренне, что подступивший было к горлу всхлип сменяет ответная улыбка, которая не покидает губы до завершения вечера. Фильм незаметно подходит к концу, пока они пьют и общаются, и Чонгук не обращает внимание на телефон до тех пор, пока не забирается под одеяло в кровати Тэхёна.       На подсветившим лицо в полумраке спальни экране высвечивается уведомление, от которого уголки губ задираются чуть выше, а тепло пробирается к зарытым в пропахшую Тэхёном подушку щекам.       тэхён [23:48]       уже скучаю       Утыкаясь носом в футболку Тэхёна, которую он стащил из разобранного им шкафа и надел перед сном, Чонгук печатает пожелание спокойной ночи, которая забирает и его, окружённого Тэхёном и переполненного им в мыслях считанные минуты спустя.       Алкоголь и приятная усталость почти помогают представить, что это то же самое, что и засыпать в его объятиях.

***

      Комната общежития напоминает самую настоящую помойку, пока Чонгук носится от шкафа до зеркала и обратно, попеременно вытаскивая либо новую футболку, либо карандаш для глаз, который занял у одногруппницы. До устроенной парнем с потока Хосока вечеринки осталось чуть меньше часа, но Чонгуку кажется, что время проносится мимо, пока собирающийся на ту же тусовку Джехён проводит его копошение по их комнате недоумённым взглядом. — Хочешь, я могу дать тебе что-то из своих вещей? — со вздохом спрашивает парень, когда Чонгук отбрасывает уже пятую по счёту футболку, потому что все они не подходят под дьявольские рожки, которые Тэхён потащил на кассу и купил ему, как только они зашли в магазин костюмированной одежды.       У обернувшегося к соседу Чонгука тут же загораются глаза, когда Джехён, уже уловив его задумку одеться в демона, выуживает из своего шкафа красную атласную рубашку, идеально подходящую под чёрные джинсы, на которых Чонгук сразу же остановил свой выбор.       Она садится на нём как влитая, когда он с благодарностью принимает вещь и застёгивает перламутровые пуговицы по самое горло. Косой взгляд на уже собравшегося Джехёна, остановившего выбор на костюме вампира с плащом, искусственными клыками и распахнутой старомодной блузой, наталкивает расстегнуть обратно верхние три.       Крутясь перед зеркалом, Чонгук вбирает свой костюм, незамысловатый, но идеально на нём смотрящийся. Не хватает лишь дьявольского блеска в глазах, но всё, что там мелькает, когда он встречает собственный взгляд в отражении, это предвкушение, разведённое разочарованием.       Каких-то десять минут назад Тэхён позвонил ему со словами, что прибудет в Сеул ближе к полуночи и потому точно пролетает с вечеринкой.       Чонгук не хочет расстраиваться из-за этого, пусть и предвещал полный жгучего азарта вечер в компании своего парня. В нём всё ещё теплится напоминание о том, что Тэхён пообещал отметить подступающие Рождество по-своему, только на двоих.       Он заверил, что остаётся верен своему обещанию, когда Чонгук на его извинения только пробормотал пару смиренных, сквозящих печалью слов о том, что всё в порядке и он не расстраивается. В конце концов, хорошо провести время он может и в компании Хосока. Их костюмы совершенно разные, и без ангела под боком наряд демона не будет казаться столь же эффектным, как рядом с тюремным заключённым, на котором остановил выбор Хосок, но Чонгук не расстраивается.       Он во второй раз в жизни посетит вечеринку, а костюмированную — впервые, и прекрасно проведёт время, даже если рядом не будет его парня. — Хён, ты далеко? — уточняет Чонгук, когда набирает номер друга после третьей, наконец завершившейся удачей попытки подвести глаза чёрным карандашом. Он пересмотрел по крайней мере шесть разных туториалов, которые отрыл на ютубе, и всё-таки остался доволен дымчатым эффектом, придающим его образу демонёнка нужную изюминку. — Паркуюсь у твоей общаги, — доносится из динамиков по включённой громкой связи, пока Чонгук засовывает один край алой рубашки под ремень джинсов и уж точно остаётся доволен результатом.       Он в последний раз крутится перед зеркалом, развевая красным длинным плащом, и подхватывает карточку от комнаты, кошелёк и телефон, в который тараторит, что уже выбегает на улицу, параллельно натягивая куртку и стараясь не помять атласную ткань. — Выглядишь отпадно, — первое, что говорит ему Хосок, когда Чонгук плюхается на переднее сиденье и захлопывает дверь, растирая успевшие примёрзнуть за побег от подъезда до машины руки. — Жалко, Тэхён не увидит.       Опустивший было козырёк с зеркальцем Чонгук с досадой оглядывается на осевшего в сиденье друга, но тот только поджимает губы в улыбке.       Разочарование, вспыхнувшее вновь при упоминании того, что Тэхён не идёт с ними на тусовку, Чонгук подавляет, выкручивая музыку на полную громкость. С губ срывается выдох, когда Хосок трогается с парковочного места в направлении дома своего одногруппника.       Двухэтажная квартира встречает гулом включённых на полную колонок, от вибрации которых едва не сотрясается пол. Вдоль стен шастают разодетые в самые экстравагантные и не очень костюмы люди, среди которых Чонгук не видит ни одного знакомого лица. Это моментально выбивает из разнеженного предвкушением вечера спокойствия, но пара шотов точно разберутся с подступившей к вцепившимся в Хосока рукам тревоге, позволяя расслабиться даже в полном незнакомых людей, алкоголя и музыки месте.       Выпивка и правда помогает. Чонгук старается не думать о том, что слишком зачастил с алкоголем в последнее время, будь то разведённая соком водка на чьей-то тусовке или бутылка пива на диване Тэхёна в его уютной компании.       Тэхён сказал, что ему нужно немного пожить. Если это подразумевает стаканчик с намешанным Хосоком из первых попавшихся бутылок коктейлем, то Чонгук готов сделать этот шаг из своей зоны комфорта и весело провести время, без каких-либо забот, хотя бы в этот пятничный вечер.       В самую просторную в квартире комнату их затаскивает знакомая песня, в последнее время звучавшая с каждого угла. Осушая свой стакан и оставляя его где-то на тумбочке в коридоре, Чонгук тащит Хосока к движущейся в беспорядочном танце толпе, втиснуться в которую помогает только попавший в его организм алкоголь и желание оторваться под один из ставших любимым треков.       Вечер проносится перед мелькающими неоновыми лучами глазами как в тумане: стакан за стаканом, в которых алкоголь сменяется на лимонад и обратно, Чонгук сбрасывает душащие тиски неуверенности и боязни людных шумных мест и с головой окунается в беспечное забытье. Хосок не отстаёт, время от времени переговариваясь с проскальзывающими мимо знакомыми и бегло представляя им повисшего на нём Чонгука, утомившегося за полчаса... или два? Он не знает, сколько времени уже прошло, но это и неважно.       Не когда Чонгук чувствует себя так свободно, без малейшего переживания о жизни, оставшейся за пределами переполненной шумной музыкой и весельем квартиры.       В какой-то момент друг исчезает, оставляя его одного ближе к стенке, где расположилась протяжённая стойка с бутылками и использованными уже стаканами, которые Чонгук раздвигает в стороны, чтобы прилечь. Голова опускается на сложенные поверх липковатой поверхности стойки руки, и он прикрывает глаза, выталкивая из гудящей головы оглушающую музыку в желании немного передохнуть.       Его тело привыкло к изнуряющей активности, но не когда в нём также плещется алкоголь. — Эй, ты в порядке?       Совсем близко раздаётся голос, от которого Чонгук вздрагивает, прежде чем поднять слегка замутнённые в полумраке гостиной глаза на остановившегося рядом парня. Намешивающий что-то в своём стакане незнакомец выдыхает, когда юноша запоздало кивает. — Здесь очень душно, — с улыбкой жалуется парень и кивает на ломящуюся от бутылок барную стойку. — Хочешь, тебе тоже что-то соображу?       Он кажется дружелюбным, и, когда Чонгук кивает и вновь утыкается лицом в свои сложенные на столе ладони, на скорую руку замешивает ему попавшийся на глаза алкоголь. Касание до плеча вырывает из мутной поволоки, и Чонгук заглядывает во врученный ему стакан, то видит что-то очень похожее на хайбол. Среди выставленных на стойке бутылок на глаза попадаются только текила и абсент, а вот что-то полегче ему бы и правда не помешало.       Он находит в себе силы на благодарную улыбку, когда принимает стакан и осушает всё содержимое в два больших глотка. Привкус алкоголя, оставшийся от выпитых ранее коктейлей, вяжет во рту, не позволяя распробовать долгожданную жидкость, в которой он правда нуждался. Чонгук отставляет опустошённый стакан в сторону перед тем, как снова опустить голову на сложенные поверх стойки руки. Во всём теле слегка пульсирует от танцев, и он почти уверен, что его подводка смазалась, но Чонгуку сейчас на это как-то всё равно.       Счёт времени улетучивается из притупленного алкоголем и музыкой сознания, пока он делает передышку у импровизированной барной стойки. Незнакомый парень исчезает среди размытых бликов лиц, но Чонгук и не рвётся за ним с благодарностью. Кажется, тому она была даже не нужна.       Во рту неприятно вяжет от выпитого алкоголя, а язык словно размяк в слишком сухом несмотря на только смочивший его напиток горле. Мимо постоянно снуют люди, кто-то даже подходит и спрашивает у него, всё ли нормально, но Чонгук отмахивается с капельку плывущей улыбкой, которая становится только шире, когда среди толпы он всё-таки замечает знакомое лицо.       Всё его тело движется словно в замедленной съёмке, когда Чонгук приподнимается на просевших ногах в порыве к вернувшемуся Хосоку. — Ты тут как? — перекрикивает друг музыку, когда ловит подавшегося навстречу Чонгука с поражённым смехом. — Всё супер, — тянет тот с радостной беспричинной улыбкой, опуская кажущуюся всё тяжелее с каждым мгновением голову Хосоку на плечо. — Куда ты ходил? — Да так, перекинулся парой слов с друзьями. Давно не виделись, — слышится поверх заигравшего трека, в котором Чонгук смутно узнаёт одну из песен, часто крутящуюся на тренировках их группы. — Откуда ты всех знаешь? Ты и Тэхён, вы будто знакомы со всем миром.       Хосок на это пожимает плечами с полной очарованного веселья улыбкой и похлопывает всё ещё висящего на нём Чонгука по спине. — Давай сделаем фото на память? Хочу запостить с утра, — предлагает он на ухо поверх музыки и достаёт телефон из кармана тюремных штанов.       Отлипая от друга, на которого Чонгук положился в надежде немного перевести дух, он плывучим взглядом прослеживает, как Хосок открывает камеру и наводит телефон на них так, чтобы оба их лица попали в кадр. Только когда палец друга зависает над кнопкой съёмки, в затуманенном сознании словно что-то переключает. — Нет, — бормочет Чонгук и уворачивается от фронтальной камеры. — Почему? — недоумевает Хосок, но улыбка не сходит с его губ. Только сейчас Чонгук замечает в их уголке помаду, и его и без того разворошенные мысли разбиваются на фрагменты, которые он никак не может собрать воедино поверх громкой музыки и сбивающего с мыслей опьянения.       Он даже так много не пил, но во всём теле словно ломит, а в горле так сухо, что Чонгук осушает пятый, — или седьмой? — по счёту стакан, на который на барной стойке натыкается его рука, лишь бы утолить внезапную жажду. — Не люблю, когда меня снимают, — мямлит он Хосоку, пока замутнённый софитами взгляд пробегается по просторной гостиной, полной танцующих и веселящихся людей в таких пёстрых костюмах, что в неоновых лучах прожектора перед глазами начинает рябить.       Хосока его отказ расстраивает не сильно. Он пожимает плечами и как ни в чём не бывало убирает телефон, но стоит Чонгуку в голову прийти мысли о том, чтобы снова потащить их обоих на импровизированный танцпол, как их скромный уголок пополняется.       В лицах, что расплываются в неоновом свете, он узнаёт одногруппников Хосока, которые часто засвечиваются у него в соцсетях. Друг разговаривается с ними, и парень с девушкой даже машут Чонгуку с дружелюбной улыбкой, прежде чем вернуть своё внимание с явно не настроенного на светскую беседу с едва знакомыми ему людьми юноши на Хосока.       Опуская голову на опёршуюся об стол руку, Чонгук выпадает из разговора и прикрывает веки, сквозь застывший в ушах гомон прислушиваясь к песне. Она кажется ему такой знакомой, но название ускользает у него из головы. Всё, что там остаётся, это тянущий гул, который не выходит отогнать даже когда Чонгук приподнимает голову и встряхивает ею, прежде чем осознать, что Хосок тащит его за своими друзьями на танцпол.       Друг оборачивается как раз перед тем, как их засасывает в глубину толпы. — Готовься отрываться! — бросает он доносящимся словно через водную пелену голосом, который Чонгук едва различает перед тем, как музыка перекрывает всё остальное.       Секундная вялость сменяется приливом адреналина, настолько внезапным и сильным, что окружающие их маленькую кампанию люди оставляют им место для переполненных энергией движений. Даже Хосок удивляется тому, как Чонгука накрывает, но он не пытается его остановить, а даже наоборот: присоединяется и утаскивает следом и двух своих друзей. Чонгук видит их впервые в жизни, но это не мешает ему танцевать и выкрикивать с ними строчки песен так, словно они знакомы вечность.       Теснота хаотично движущейся толпы и окутанное алкоголем сознание вытесняют любые соображения о длительности пребывания на развёрнутом в гостиной танцполе. Чонгук замечает прошедшее время только по тому, как в одночасье его и без того бившееся учащённое сердце начинает колотиться с новой силой, на которую больше не выходит закрывать глаза.       Продолжающий танцевать как ни в чём не бывало Хосок кивает на его приглушённые музыкой слова о том, что он отойдёт подышать и прохладиться, и ускользает из виду во второй раз за вечер. С горем пополам прорвавшийся сквозь пьяных незнакомцев Чонгук возвращается обратно к импровизированной барной стойке и плюхается на возвышенный стул с надрывным выдохом, обмахиваясь оставленным кем-то на столе веером.       Его сердце продолжает бешено колотиться о рёбра, а сознание мчится со скоростью света, но тело Чонгука словно движется в замедленной съёмке, когда он тянется к попавшемуся на глаза стаканчику в желании смочить горло. В затуманенную алкоголем голову пробиваются мысли о том, что ему стоит завязывать с выпивкой и выйти подышать на свежий воздух, а лучше — найти Хосока и попросить отвести его домой. Только вот Чонгук не может пошевелить и рукой, обмякая на стойке в надежде немного восстановить истраченные на танцы силы.       Рассеянным взглядом он обегает полумрак обширной комнаты. Обрывки вечера проносятся в голове, подсвеченные бликами неона с привкусом водки с апельсиновым соком и гулом голосов, до различения слов которых Чонгуку особо нет дела.       Он не знает здесь никого, кроме Хосока и Джехёна, которого так и не видел на протяжении всего вечера, и это впервые на его памяти не доставляет дискомфорт. Алкоголь распутал обычно стискивающие изнутри оковы социальной тревоги, мешавшей спокойно заводить разговоры с плохо знакомыми ему людьми и открываться им, а уж тем более — находить друзей. Он даже не задумывается о том, что остался в незнакомом месте совсем один.       Если что, при нём его телефон, да и Чонгук в случае чего сможет дать отпор. Даже со странной слабостью по телу и едва плывущим по самым краям взглядом. — Мы не знакомы?       Вздрагивая уже во второй раз за вечер от незнакомого голоса, раздавшегося совсем близко, Чонгук оборачивается так резко, что едва не теряет равновесие. Чьи-то руки тут же ловят его, помогая не свалиться на липкий от пролитого алкоголя пол. Его отпускают только когда Чонгук восстанавливает равновесие и прислоняется к стойке в поиске опоры, подальше от вставшего слишком близко незнакомого парня, что нарушил его уединение.       Сам незнакомец одет во что-то, очень напоминающее прикид полицейского, если не считать распахнутый верх формы и висящие на одном из его запястий наручники.       Чонгук одёргивает взгляд на лицо парня до того, как тот может заметить его блуждающие глаза. — Не думаю, нет, — бормочет он, несмотря на подавленность своего состояния уверенный в том, что не знаком с этим человеком, пусть и едва может сфокусироваться на его лице. — Странно. Я точно откуда-то тебя знаю, — парень хмурится, вглядываясь в сконфуженно смотрящие на него глаза, и мгновение спустя расплывается в беспечной улыбке. — В любом случае, я просто хотел сказать, что у тебя очаровательный костюм. — Спасибо.       Чонгук поправляет съехавшие дьявольские рожки и оттягивает воротник рубашки, и без того расстёгнутой на несколько пуговиц. Здесь слишком душно, даже несмотря на то, что он стоит неподалёку от приоткрытого окна.       Его мутноватый взгляд перемещается с толпы на остановившегося рядом незнакомца, в лицо которого он даже не пытается вглядеться. — Мы с моим парнем должны были одеться как ангел и демон, но он не смог прийти, — зачем-то добавляет Чонгук и поджимает губы, косясь на свой телефон, который не проверял с прихода на вечеринку.       Возможно, стоит это сделать. Вдруг Тэхён ему писал?       Облокотившийся на стойку рядом с ним парень отвлекает от зародившегося было желания сделать именно это, когда цокает, качая головой, и обегает Чонгука взглядом.       Тот на это едва хмурится и отворачивается, пробегаясь немного прояснившимися глазами по толпе в надежде выловить там Хосока. Почему-то ему совсем не хочется болтать с полураздетым незнакомцем на вечеринке, куда ему изначально не стоило соваться судя по тому, как измотанно и вяло он сейчас себя чувствует. Тело продолжает ломить, а ещё Чонгуку становится всё жарче с каждой проведённой в духоте комнаты минутой, а кожу усыпает липкая испарина, каплями собираясь на висках. — Какая досада, — парень, кажется, в упор не замечает его незаинтересованности и задирает уголок губ, делая глоток из стаканчика. — На его месте я бы не бросил тебя одного. — Он не бросал меня, — настаивает Чонгук с нотками возмущения в голосе, когда кидает на парня хмурый взгляд. — Но почему-то ты тут совсем один, — невозмутимо отвечает незнакомец и показательно оглядывается вокруг, подняв бровь.       Чонгук делает то же, понимая, что не замечает ни Хосока, никого знакомого в поле своего замыленного выпивкой и бликами прожекторов зрения. Пальцы до треска пластмассы стискивают стаканчик, из которого он бы сейчас с радостью отпил воды, только вот не знает, где её достать.       Взгляд с толикой отчаяния перебегает к двери, ведущей в коридор, где можно было бы поискать воды или даже Хосока и потащить их обоих домой, потому что Чонгук внезапно не хочет тут больше оставаться. Не в компании парня, который за то время, пока он отвернулся в выискивании друга, пододвинулся ближе.       Он усмехается, стоит поражённому его внезапной близостью Чонгуку ахнуть и отпрянуть, чуть не опрокидывая несколько бутылок дёрнувшимся локтем. — Ты едва на ногах стоишь, — отмечает с каким-то слишком снисходительным смешком парень и помогает ему выровнять бутылки. Чонгук одёргивает руку, стоит их пальцам соприкоснуться поверх горлышка какого-то навороченного ликёра, но незнакомец не обращает на это внимания. — Хочешь, я покажу, где тут можно прилечь?       В и без того саднящем горле спирает от внезапной нехватки воздуха, и этот странный жар никак не хочет проходить, стискивая взмокшую кожу изнутри. Возможно, было не самым разумным решением столько пить, но Чонгук даже не помнит, сколько в нём стаканов. Он мог бы спросить у Хосока, но того нигде не видно. От осознания, что Чонгук тут правда совсем один, что-то опасно знакомо содрогается под кажущейся слишком тесной для его тела кожей. — Н-нет, мне... Мне нужно на воздух, — бормочет он, встряхивая словно налитой свинцом головой, и отталкивает предложенный ему стакан, потому что ему уже выпитого явно хватило сполна.       Стоит Чонгуку едва слушающимися его руками отпихнуть от себя незнакомца и оттолкнуться от барной стойки, как на первом же шаге он оступается об упавшую с чьей-то головы ведьмью шляпу.       Только на этот раз ловят его не руки незнакомого парня, неприятно обжёгшие кожу своими нелестными тисками. Стоит вялым ногам подогнуться, а пальцам — выпустить край возвышенной стойки, как Чонгука подхватывают и окутывают объятиями, из которых он хочет было в панике выпутаться, но обмякает, стоит родному бархатному голосу раздаться прямо на ушко. — Солнце, это я.       Любимое обращение моментально унимает дрожь паники, сменяя таким облегчением, что она вперемешку с алкоголем и необъяснимой вялостью валит Чонгука с ног. — Тэ, ты пришёл! — радостно восклицает он и обвивает шею своего парня, утыкаясь носом под напряжённую челюсть и оставляя там смазанный поцелуй.       Руки прижимают его к крепкому телу сильней, но это не удушает, даже если под кожей всё ещё копошится что-то неприятное, насильно подавляющее звоночки, один за другим срабатывающие в затуманенном сознании. Только Чонгук слишком озабочен появлением Тэхёна, чтобы обратить внимание на реакцию своего тела, слабые ноги и бешено бьющееся сердце. — Полагаю, ты — его объявившийся ангел?       Тэхён бросает на улыбающегося за спиной Чонгука парня буравящий взгляд, но повисший на нём юноша не замечает этого. Опуская голову на плечо старшего, он обегает рассеянным, успокоенным теперь, в близости его парня взглядом всё ещё гудящую на фоне толпу. Веки кажутся налитыми свинцом, и сердце колотится во вздымающейся с оттяжкой груди, пока ослабшие пальцы цепляются за куртку всё ещё крепко держащего его Тэхёна, находя в нём нужное подкошенному организму спокойствие. — Мы едем домой, Чонгук, — возвращает к себе его рассеявшееся было внимание Тэхён, когда перехватывает обмякшего в объятиях юношу и помогает ему устойчиво встать на ноги. — А Хосок? — хмурится тот и поспешно оглядывается по сторонам. — Хосок сам разберётся.       Голос Тэхёна вынуждает метнуть стеклянный взгляд с мелькающей неоном комнаты на его лицо, источающее напряжение каждой точёной чертой. Покрепче цепляясь за плечо старшего, Чонгук кусает губы и оборачивается на стойку, но не находит там парня, который подсел к нему считанные минуты назад.       Пальцы поддевают его подбородок, поворачивая к Тэхёну, который долгое мгновение вглядывается в расплывчатые бусины глаз, прежде чем стиснуть челюсти. — Пойдём, Гу.       Проскользнувшая в просьбу твёрдость не даёт возразить, и Чонгук поспешно кивает и обвивает плечо Тэхёна, который перехватывает его крепче и хмурым взглядом пробегается по выставленным вдоль стойки бутылкам и стаканам, прежде чем повести его в сторону выхода.       Колонки оказываются расположены у самой двери в коридор, и потому Чонгук морщится и прячет лицо в шее Тэхёна подальше от громкой музыки, волной неприятной вибрации пробравшей тело. На его висках проступил пот, которым он пачкает воротник футболки Тэхёна, но тот не обращает на это внимания, пока ведёт его через толпу в сторону прихожей.       Его имя пару раз окликают, несколько рук тянутся в желании поприветствовать или задержать на тусовке, но Тэхён не оборачивается, ближе прижимая к себе едва волочащего ноги Чонгука и поджимая губы в сдержанной улыбке, пока обходит знакомых и друзей. Юноша же не обращает на них внимания, потому что перед замыленными глазами пестрит от количества смазанных лиц, и цветов костюмов, и бликов прожекторов. Всё, чего ему хочется, это оказаться как можно дальше отсюда. Близость Тэхёна успокаивает, но в то же время распаляет, добавляя к тянущему под кожей чувству и собираясь на кончике размякшего вялого языка.       Его мутный взгляд цепляется за прикрытую дверь, ведущую в непонятную комнату, которая напоминает одну из многочисленных спален, расположенных вдоль протяжённого коридора. Глаза Чонгука загораются, стоит ему всё же заметить знакомое лицо. — Тэ, погоди, там... — он тянет своего парня, ведущего его по полупустому коридору, за рукав куртки в надежде привлечь его внимание. — Разве это не Лиса?       Он тычет пальцем в сторону прикрытой двери комнаты, где среди небольшой группы людей выловил взглядом светловолосую девушку с чьей-то обвитой вокруг её талии рукой. Она цепляется за плечи повёрнутого спиной парня, откидывая голову в смехе, и тут же едва не теряет равновесие, но тот удерживает её и помогает встать обратно на каблуки.       Её сверкающий взгляд пробегается по сторонам и запоздало натыкается на Чонгука, и в глазах девушки загорается ответная радость, когда она тоже замечает его. Всё в ней кажется таким оживлённым по сравнению с тем, какой Чонгук видел её в последнее время. Ничего в сверкающем весельем лице не выдаёт осунувшихся черт, что он заметил за Лисой ещё неделю назад. Словно это совсем иной человек, полный жизни и радости, без толики тревоги и изнурённости, подтолкнувших к тому, что её соседка нашла под её кроватью.       Всё это выскальзывает из головы, и без того едва удерживающей тонкую нить связи со слишком перегружающей реальностью, и сменяется ослепительной улыбкой помахавшей девушки. Она уже хочет было окликнуть одногруппника, но удерживающий её за талию парень оборачивается и обрадовавшийся встрече взгляд Чонгука соскальзывает с лица девушки на профиль Богома.       Тот притягивает отпрянувшую было Лису к себе и наклоняется, чтобы сказать ей что-то, когда она пробует выпутаться из его объятий. Крепко держащая девушку рука Богома не позволяет ей отстраниться и вновь потерять равновесие из-за того, как нестабильно она стоит на ногах. Чонгук хмурится и хочет было потянуть Тэхёна в сторону комнаты несмотря на колеблющуюся твёрдость в собственном шаге, но тот не даёт ему сделать это, когда переплетает их пальцы и утягивает в сторону выхода. — Забей. Мы едем домой, хорошо? — бросает Тэхён, бегло оборачиваясь через плечо к подоспевшему к нему под бок юноше. Тот нерешительно кивает и в последний раз оглядывается на дверь, за которой исчезает его одногруппница, прежде чем окончательно выпадает из гудящей реальности.       Оказавшись в тепле машины после дубака, что сковал скрытые лишь плащом и атласной рубашкой плечи по пути до обочины, на которой Тэхён припарковался, Чонгук даже не думает об оставленной в машине Хосока куртке. До него запоздало доходит, что Тэхён взял машину Чимина, только когда тот заводит двигатель и в одно движение выкручивает руль с газона, где в спешке бросил тачку.       За весь вечер Чонгук не ответил ни на один звонок. Тэхён непрерывно пытался дозвониться до ушедшего на вечеринку юноши как только вернулся, но сообщения с фотографией, на которой был запечатлён его парень с поплывшей подводкой и вялостью в осанке, было достаточно, чтобы взять ключи от машины лучшего друга и помчаться по уже известному ему адресу.       Пальцы до побеления костяшек стискивают руль, пока Чонгук прислоняется горящим лицом к прохладному стеклу окна и прикрывает веки, позволяя гудению машины и трению шин об асфальт заполонить свою голову. Всё, чего ему хочется, это обвиться вокруг Тэхёна, желательно — в тишине и уюте его спальни, и забыть прошедший не совсем так, как он планировал, вечер навсегда.       Возможно, тусовки и правда не для него. Особенно если на них нет Тэхёна, и даже Хосок и мельком увиденная им Лиса вылетают из головы, ускользая от хаотично рассеянного внимания.       Квартира встречает их выключенным везде светом и тишиной, что наводит с трудом спихнувшего обувь Чонгука на мысли, что Чимина нет дома. Эта мысль ожогом подводит к той, что воспламеняется полноценно, стоит ему повиснуть на успевшем зайти в гостиную Тэхёне с поцелуями. — Я соскучился, — сокровенным шёпотом срывается с губ, касающихся везде, до куда Чонгук может дотянуться.       Он обвивает натянутые напряжённо плечи Тэхёна, на что его всё ещё замутнённое сознание предпочитает не обращать внимания. Однако стоит Чонгуку попытаться найти губы парня своими, как тот отстраняется, перехватывая стиснувшие его шею руки. Вместо слишком тесных, подначенных алкоголем и желанием близости объятий он хмурится и устремляет серьёзный взгляд на нездорово блестящие глаза. — О чём ты думал, когда так напивался?       Твёрдость в голосе Тэхёна застаёт врасплох, выбивая из колеи разнеженной теплоты, успевшей окутать ещё совсем недавно гудевшее в напряжении тело с появлением старшего. Встречая уже направленный на него взгляд, Чонгук борется с желанием отвести глаза и сменяет кривоватую улыбку опустившимися уголками губ. — Я не думал, что всё так обернётся, — бормочет он значительно тише, имея в виду своё состояние, до которого не собирался изначально себя доводить. Ему не стоило так налегать на алкоголь и незнакомцев, какими бы доброжелательными они ни казались.       Взгляд Тэхёна, негодующий, с тяжестью, которую Чонгук прежде никогда за ним не замечал, закапывает его глубже в отчаянном смятении и желании доказать, что всё было совсем не так и он не настолько безответственный, насколько может показаться из его развязного состояния. — Просто... Помнишь, как ты сказал, что мне нужно оторваться в мои студенческие годы? — он бегло встречает взгляд Тэхёна из-под ресниц и тут же отводит его, встряхивая их руками от окатившего его рвения объясниться. — Я не хочу быть этим зажатым, пугливым первокурсником, который не знает, что такое веселье. Тебе нужно немного пожить, вот что ты сказал!       Под конец его голос подскакивает в амплитуде, которую Чонгук не контролирует, и без того с трудом формируя свои мысли из-за заполнившей до кончиков пальцев томности, которую списывает на танцы и алкоголь.       Однако Тэхён не выглядит впечатлённым его объяснением. — То есть я виноват в том, что ты перебрал и остался один в малознакомом тебе месте, где с тобой могло произойти чёрт знает что?       Чонгук моментально запинается, поражённо моргая на пугающе безэмоциальный голос Тэхёна. — Нет-нет, я не это имел в виду, — спешит оправдаться он и сглатывает, ближе подаваясь к старшему и продолжая уже тише, с пропитанной раскаянием тоской. — Просто у тебя столько друзей, и ты всегда в центре внимания и умеешь отрываться, и я хотел показать, что тоже могу быть таким.       На этот раз Тэхён позволяет ему прижаться ближе и обнимает Чонгука в ответ, убирая волосы из его лица и утыкаясь губами в висок. — Солнце, тебе всё равно не стоило идти туда. То, что у меня много друзей и я знаю, что делать и что не делать в таких местах, не значит, что это знаешь ты.        — Но ты не пошёл со мной, — расстроенно тянет Чонгук и дует губы. Алкоголь совсем не помогает со скачущими словно на американских горках эмоциями, как и очевидное недовольство Тэхёна его поступком. — А надо было, — бормочет тот себе под нос и поддевает его лицо. Поцелуй оседает под выпяченной в обиде губой, поверх спрятанной там родинки, прежде чем Тэхён заглядывает в широкие крапинки зрачков. — Послушай, ты не должен ходить по таким местам в одиночку. С тобой могло случиться что-то плохое. — Но я был не один, со мной был Хосок!       Он едва сдерживает порыв топнуть ногой, чтобы стряхнуть пробравшуюся в тело ещё на вечеринке пульсацию, которая мешает мыслить здраво и сбивает мысли в бессвязную кучу. Ему хочется и свалиться на ближайшей горизонтальной поверхности, и вывести из вен клокочущую там излишнюю энергию, которой Чонгук в упор не видит причину.       У него даже есть идея, как именно это сделать, но не без помощи Тэхёна.       Только в глубине устремлённых на него глаз мелькает что-то, очень похожее на разочарование, этому препятствующее. — Что ж, Хосок за тобой не уследил, так что можно считать, что ты был там сам по себе.       Чонгук не находит, что сказать на резко брошенные наперекор его оправданиям слова, и потому выбирает спрятаться в объятиях своего парня, по которым успел до безумия соскучиться за прошедшие дни. — Прости, — шёпотом теряется в шее, поверх которой он оставляет короткий, полный искреннего раскаяния поцелуй. — Я просто хотел показать тебе, что тоже могу быть крутым.       Усмешка, что раздаётся в его волосы, на этот раз сквозит мягкостью. — В тебе нет ни капельки крутости, но это мне в тебе и нравится, Гук-а. Тебе не нужно ничего мне доказывать, когда мы уже вместе, — заверяет его Тэхён с пробравшейся в голос улыбкой, от которой в стиснутой было волнением груди становится теплее. — Прости меня, Тэ.       Шмыгнувший носом Чонгук цепляется за кромку куртки Тэхёна и выдыхает, прикрывая веки и вбирая теплоту его тела и впитавшийся в кожу одеколон. Тэхён даёт ему эти объятия, долгую минуту поглаживая и перебирая тёмно-каштановые пряди у самого затылка, прежде чем поддеть его подбородок и вынудить их взгляды встретиться вновь. — Я не могу уберечь тебя, если меня нет рядом, — тихо говорит он, перебегая между смотрящих на него раскрыто, податливо глаз, и целует подставленные под ласку губы. — Пообещай, что такое больше не повторится.       Потянувшийся за ещё одним поцелуем Чонгук поспешно кивает и улыбается уголками губ, только что подрагивавших от волнения. — Обещаю, честно-честно.       Теперь, когда Тэхён больше не кажется таким напряжённым, у него выходит окончательно выдохнуть с облегчением и осесть в обвивших его руках.       Тем не менее, чего-то всё равно не хватает. Всё, чего ему хочется до ощутимой ломки по телу, это избавиться из местами прилипшей к телу одежды, в которой Чонгуку всё ещё жарко, и забраться с Тэхёном в постель.       Эта мысль кажется такой соблазняющей, что побуждает переступить через вялость и плотнее прижаться к Тэхёну, пряча влажный поцелуй под выраженной линией челюсти. Этого ему оказывается недостаточно, и его тянет выше, к губам Тэхёна, но тот уворачивается от поцелуя до того, как Чонгук может даже попытаться. — Ты на меня злишься?       Выдыхая в ворох некогда уложенных волос, Тэхён обхватывает ладонями румяное лицо, исписанное зарождающейся обидой, и качает головой. — Нет, не злюсь. — Тогда почему ты не хочешь меня целовать? — хмурится Чонгук, смотря на губы, которые очень хочет ощутить на своих, желательно — прямо сейчас.       Однако Тэхён на его возмущённое недоумение реагирует не так, как ему того бы хотелось. Подведя Чонгука к дивану, он усаживает их обоих и накрывает подрагивающие в остаточном адреналине ладони, поглаживая тыльную сторону и проводя по переплетению едва заметных вен на тонких запястьях. — Потому что ты сейчас не мыслишь трезво.       Тэхён предлагает ему бутылку воды, оставленную на кофейном столике, но Чонгук отстраняется от поднесённого к его губам горлышка и вместо этого забирается к застигнутому врасплох его неусидчивостью Тэхёну на колени. — Это всего лишь поцелуй, — просяще срывается с губ, когда он за шею притягивает парня ближе и устраивается у него на бёдрах. — Пожалуйста, Тэ?       Отставившие бутылку воды ладони запоздало ложатся на его поясницу, обвивая талию, но Тэхён выглядит колеблющимся даже с тем, как инстинктивно прижимает Чонгука ближе. Он ощутимо терзается сомнением, неуверенный, что стоит идти на поводу у распалённого в его руках юноши.       Этому препятствует всё — здравый смысл, давно перевалившее за полночь время, привкус алкоголя на податливо тянущихся к нему губах.       Однако Чонгук не собирается сдаваться так просто. Не по указке своего тела, льнущего навстречу оплётшим его рукам.       Встречая сомневающийся взгляд из-под подрагивающих ресниц, он пробует притянуть Тэхёна для поцелуя вновь. На этот раз тот отвечает на разгорающееся нуждой скольжение их губ, позволяет Чонгуку вести, пока тот смакует влажные звуки и с оттяжной, сипло выдыхает прямо в поцелуй.       Только стоит юноше попытаться углубить его, мазнув вдоль призывно раскрытых губ Тэхёна языком, как тот напрягается под ним по новой и отстраняется с надрывным выдохом, стиснув рубашку на талии Чонгука до алых складок. — Солнце...       Тэхён пробует возразить сквозящим сомнением голосом, пока прижавшийся к нему Чонгук изгибается, не обращая внимания на пытающийся воззвать к нему голос. Совсем не незаметно потираясь об Тэхёна, он просяще выстанывает в желании ощутить его ещё ближе, и очередная вспышка сопротивления гаснет, стоит их губам столкнуться в ещё одном поцелуе.       Во всё ещё не прояснившемся сознании проскальзывает мысль о том, как было бы хорошо почувствовать кожу Тэхёна на своей, без преграды давящей одежды. Чонгук следует ей по велению разрождающегося под кожей жара, окатившего так стремительно, что стой он сейчас на ногах, то непременно осел бы в коленях.       Осыпая вспышками юрких поцелуев лицо Тэхёна, он тянет руки к пряжке, даже не следит за тем, как вытягивает из неё ремень. Вялость сменяется тянущем низ живота желанием, которое вспыхивает так ослепительно сильно и быстро, что Чонгук едва успевает угнаться за ним подрагивающими в возбуждении пальцами, которыми расстёгивает молнию на брюках Тэхёна и проскальзывает ими под ремень. — Чонгук...       Тэхён накрывает собиравшуюся было забраться под резинку его боксеров ладонь, на что юноша лихорадочно мотает замутнённой головой. — Пожалуйста, Тэ, пожалуйста, — лепечет он, выцеловывая крепкую шею, оседает прямо поверх паха Тэхёна и намеренно ёрзает. Лишь распаляет себя, когда чувствует начинающий проявлять интерес от его махинаций член. — Я так хочу тебя, я сделаю всё, только пожалуйста...       Чонгук задыхается от поцелуя, отчаянного и распалённого под стать ему же, когда Тэхён притягивает его ближе и стонет от проехавшегося по его паху давления, сминая ягодицы сквозь разделяющую их ткань. Всё его тело горит, просясь ближе, в сжавшие его бёдра руки, которые Чонгук хочет ощутить на себе, в себе до ломящей дрожи, забывая про всё остальное. Даже про слабость, что сковывала его минутами ранее.       Эти скачки энергии должны сбивать с толку, должны настораживать, но ему сейчас откровенно наплевать. В это мгновение его тело, всё в Чонгуке хочет Тэхёна. Судя по тому, как тот принимается помогать ему разобраться с мешающимися пуговицами рубашки, это взаимно.       Гудящее желание сводит всё восприятие Чонгуком происходящего до прерывающейся звуками поцелуев и хлипкими стонами тишины гостиной, на полу которой оказывается алая рубашка и вытянутый из шлёвок брюк ремень. Чонгук извивается в до побеления кожи цепляющихся за него руках, подставляется под жаркие губы, всхлипывая и выстанывая на каждый поцелуй и движение их бёдер, сводящее низ живота сладкой судорогой.       От стискивающей гортань страсти перекрывает дыхание, и потому Чонгук ловит жаркие выдохи прямо из губ своего парня, которые накрывает в смазанном поцелуе. Ему слишком хорошо знакомо это состояние, заполняющее словно набитое пухом тело бессвязной негой, от которой должно сдавить в лёгких в подначенной подавленными воспоминаниями панике, но Чонгук не хочет зацикливаться на пытающихся сработать одна за другой в его голове сиренах. Всё его тело подрагивает, изгибается поверх бёдер Тэхёна. Мелькавшая где-то на подсознании тревога, вызванная резкими, пугающе знакомыми перепадами его состояния, затыкается тем, как Тэхён наконец подминает его под себя и нависает сверху, впиваясь в подставленную шею кусачим поцелуем.       Плавящее желание вытесняет из головы любые мысли о возможных метках, пока Чонгук выпускает нависшие над ним плечи дрожащими пальцами и подставляется под поддевшие его оголённую поясницу ладони. Тэхён целует его так оглушительно рьяно, что реальность стремительно выветривается из оплетённой жаром головы, в которой не остаётся ни одной связной мысли.       Только обжигающая близость их тел и экстаз от приятной тяжести накрывшего его собой Тэхёна, в котором в это самое мгновение хочется потонуть с головой.       Возбуждение кажется слишком большим для тела Чонгука и его распалённой добела кожи, которую Тэхён осыпает поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже. Всё, что дорвавшемуся до ласк юноше остаётся, это размякнуть и вверить себя крепко держащим его рукам.       Сковавшая его слабость не даёт пошевелиться в жаре придавливающего его к дивану тела, близость которого не позволяет окончательно потеряться в петляющем лабиринте затуманенного сознания. Поверх возбуждения при запоздалом осознании того, что он не может даже помочь Тэхёну избавить себя от джинсов из-за подавляющего малейшую попытку шевельнуться бессилия, последним рывком пробивается до скрежета зубов знакомая тревога. Мерцающий в дрожащих пальцах и взмокшей коже испуг сбивает и без того надрывно вздымающуюся грудь и вынуждает задыхаться. Только уже не от желания.       Хлопнувшая в прихожей дверь разбивает узы, начавшие сдавливать его бешено колотящееся сердце с каждым поцелуем, на который Чонгук даже не в состоянии отозваться по мере того, как оседает в тёмных задворках своего всклокоченного сознания. — Не могу поверить, что у вас реально хватило наглости трахнуться в общем пространстве.       Упираясь дрожащими ладонями в нависшую над ним грудь, Чонгук округляет глаза и выглядывает из-за диванной подушки. Его поплывший взгляд цепляется за стоящего в проходе Чимина, на губах которого, несмотря на его невпечатлённый голос, мелькает ухмылка. — Чимин-и! Я так рад тебя видеть! — восклицает воодушевлённо Чонгук.       Он не без усилия приподнимается с дивана и, забивая на собственную оголённость по самый пояс, хочет было броситься к другу с объятиями, но спотыкается о сброшенную на пол рубашку.       Забывая про неформальность обращения, Чимин ловит его до того, как Чонгук может приземлиться на пятую точку, и ошарашенно вбирает невозмутимо улыбающегося юношу, повисшего на нём во внезапных объятиях. Только что мерцавшее в каждой клеточке тела желание сменяется радостью, заполонившей взбудораженную голову и неистово колотящееся сердце при виде Чимина. Чонгук даже не замечает, как дразнящий блеск исчезает из обеспокоенно вбирающих его глаз, пока те не переключаются на приподнявшегося с дивана следом Тэхёна. — Тэ, что с ним?       Повисший на друге Чонгук продолжает лепетать что-то о том, что он успел безмерно соскучиться по Чимину с тех пор, как они разошлись утром в этой самой квартире. Тревожная напряжённость в голосе парня пролетает мимо ушей, как и ответ Тэхёна, ускользнувший от мечущегося с одного на другое внимания, которое Чонгук не может сконцентрировать ни на чём, кроме бушующего в крови адреналина. — Гук-и, ты слышишь меня? — доносится словно сквозь пелену, вырывая из собственного невнятного бормотания в реальность, в которой Чимин помогает ему встать обратно на ноги и вглядывается в его ненормально блестящие глаза. — Тебе нужно прилечь, ладно? Пойдём уложим тебя, а я принесу воды.       От упоминания воды в горле моментально сводит жаждой. Чонгук несколько раз кивает, чтобы быть точным, и позволяет утянуть себя в сторону спальни Тэхёна. Он слишком зациклен на том, чтобы оповестить Чимина о всех деталях прошедшего вечера, чтобы обратить внимание на то, что его парень не пошёл за ним. Вместо этого Тэхён достаёт из сброшенной куртки телефон и отвечает на звонок, трель которого рассеянное сознание фиксирует на мимолётное мгновение, прежде чем эта нить мысли обрывается вслед за всеми предыдущими попытками сконцентрироваться на чём-то определённом.       Прохлада постели помогает хоть немного остудить лицо, которым Чонгук зарывается в подушку и послушно приподнимает бёдра, когда Чимин просит, чтобы избавить его от тесных джинсов. Без тисков одежды дышать становится легче, а приоткрытая следом форточка унимает всколыхнувшееся было в венах рвение, сменяя адреналин сонливостью, окатившей трёхкратно, стоило ему наконец прилечь.       Чонгук прикрывает тяжёлые веки и отрешённо кивает, когда Чимин говорит, что вернётся с водой. Только жажда побеждает над измотанностью, стоит шагам друга удалиться вниз по коридору.       Мгновение вслушиваясь в бешеный стук своего сердца и отдающее горчащим привкусом дыхание, Чонгук сводит брови к переносице и пробует сжать в слабых пальцах наволочку. Получается не сразу, поскольку энергия мечется по его телу слишком хаотично, чтобы взять себя в руки как по щелчку пальца. Кое-как приподнимаясь на ватных руках, он встряхивает головой и выбирается из кровати, усердно игнорируя желание свернуться в уютной постели и не покидать её ближайшую вечность. Его ноги волочатся по полу, пока он нашаривает ручку прикрытой двери и ступает в коридор. С другого конца прохода приливается приглушённый свет, на который Чонгук идёт, протирая глаза и окончательно размазывая потёкшую подводку. — Тэхён, ты обещал мне, что не в этот раз, не с ним! Ты поклялся! — Я, блять, не знал, что всё так обернётся!       Повышенные голоса доносятся со стороны гостиной, но стоит Чонгуку замереть у двери в ванную, как все звуки притихают. Встряхивая головой, он промаргивается и прислушивается, но ему так и не удаётся расслышать хоть что-то поверх всё ещё стоящего в висках белого шума, и потому Чонгук решает забить на обрывки услышанного им разговора.       Ему так сильно хочется пить, что он не находит в себе терпения добраться до кухни и запирается в ванной, где выкручивает кран на полную и подставляется под ледяную воду, мощной струёй ударившуюся о поддон раковины. Взгляд в зеркало вынуждает нашарить ближайшее полотенце и протереть глаза в надежде избавиться от смазанного макияжа. Чонгук отбрасывает испачканную чёрным ткань в очередном порыве жажды, которую поспешно утоляет, наклонившись прямо под всё ещё льющийся на полную кран.       Вода смачивает горло, принося долгожданное облегчение. Всё-таки утоливший жажду Чонгук упирается разъезжающимися ладонями в кафель раковины. Из-за прикрытой им двери ванной больше не доносятся голоса, но его плывущее сознание бы всё равно вряд ли смогло сфокусироваться в попытках различить, о чём идёт речь.       Ещё никогда ему не было так плохо от алкоголя, но последний звоночек дробящей дрелью затих в затуманенном сознании где-то на пятом стакане, содержимое которых Чонгука не волновало. Первые несколько ему налил Хосок, а потом... Потом Чонгук опрокидывал в себя всё, что попадалось под руку, подначенный дружелюбными улыбками, в которых не уловил не толики опасности из-за заглушённого выпивкой здравого смысла, всегда остерегавшегося незнакомцев и их намерений.       В конце концов, сейчас он дома у Тэхёна, который увёл его с начинавшей пугать вечеринки, и здесь ему не грозит ничего. Это всё, что имеет значение.       Находя в себе остатки сил на последний рывок обратно в спальню, Чонгук тащится по стенке коридора и прикрывает за собой дверь перед тем, как плюхнуться на кровать. Даже с пробравшимся в комнату прохладным воздухом ему всё равно жарко, и потому он отпихивает одеяло и прикрывает веки в усталости, которую больше не может подавлять.       Послышавшиеся из-за двери шаги в который раз встают на пути попыток его перегруженного организма отключиться подальше от резких перепадов энергии и скачущих эмоций, на которые у Чонгука попросту не осталось сил. Его не хватает даже на то, чтобы приподнять голову с подушки, когда совсем рядом раздаётся голос опустившегося у кровати Чимина. — Юнги ждёт меня внизу, так что я не смогу остаться. Я только заехал за парой вещей, — говорит ему парень, накрывая охлаждённый ледяной водой лоб, и взволнованно поджимает губы даже несмотря на то, как Чонгук отмахивается и качает головой. — Всё нормально, хён. У меня есть Тэ.       Он приоткрывает глаза и запоздало замечает стоящего за Чимином Тэхёна. Тот ловит его мутный, стремительно покидающий реальность взгляд, но Чонгук оседает в окутывающей всё его тело усталости до того, как может различить мелькающую в направленных на него глазах эмоцию.       Всё, чего ему хочется, это провалиться в сон и оставить сегодняшний день позади, забыв случившееся как неприятный, сбивающий с толку до головной боли сон.       Склонившийся над кроватью Чимин выдыхает и кивает скорее самому себе, нежели прикрывшему глаза вялому Чонгуку перед тем, как подняться с колен и обернуться к Тэхёну. Они о чём-то переговариваются, но Чонгук не различает ни слова. С тихим зевком он растягивается по кровати и проседает в пробравшейся из-под прикрытых век темноте, в которую так просится его слетевшее с колёс реальности сознание.       Оно вспыхивает последним огоньком осознанности, когда дверь спальни закрывается за ушедшим Чимином, а матрас прогибается вместе с весом опустившегося на кровать следом Тэхёна. — Я позабочусь о тебе, солнце. Не переживай.       Позволяя эфемерной улыбке проскользнуть на губы, Чонгук приоткрывает усталые веки и встречает уже направленный на него взгляд кажущихся тёмными в приглушённом свете спальни глаз.       Последнее, что фиксирует его измотанное до предела сознание, это поставленный Тэхёном на прикроватную тумбочку телефон, подцепившие его талию руки и прижавшиеся к разгорячённой скуле губы, прежде чем убаюкивающий шёпот утаскивает Чонгука в блаженное небытие.