Оригинальная профессия

Странная подборка персонала. Возле Микото, как ей и положено, стояла Ино, которая первая приметила, что ожидаемый всеми Итачи прибыл. Словно наказанные, в двух углах стояли Саске и Сай. По правую сторону - Суйгецу и Шиира, по левую - Танья и Лин. Кто-то отвечал за готовку, кто-то за уборку, Ино и Сай, так и вовсе личные прислуги, так же, как и Саске. Что здесь происходит? - Доброе утро. Микото повернула голову и окинула Итачи взглядом, который оказался совершенно незнакомым. В нем было все: боль, обида, отвращение, грусть, злость и даже презрение. В любом случае, его приятным не назовешь. Также взгляды всех остальных тоже не выражали непонимания, а значит, все эти прислуги знали, что тут происходит. Однако зачем они все здесь, Итачи было неизвестно. - Сильно сомневаюсь, что это так, - разрезал тишину уставший голос Фугаку, однако повернуться он так и не соизволил. – Ты опорочил честь нашей семьи и даже не считаешь это серьезным проступком. Я прав? - Вовсе нет, отец, я… - Нет, говоришь? Почему, если я понимаю это, я не позволяю себе такой вольности? Почему я не трачу деньги на выпивку и женщин? Ты считаешь причиной тому мой возраст или жена? Микото опустила взгляд. Не самая приятная тема, но она была готова, что и ее вмешают, а может, и опустят, если он попытается произнести хоть слово не вовремя. - Ты считаешь, что я не в силах проводить время так, как его проводил вчера ты? Так почему же я этого не делаю? – Фугаку, наконец, обернулся, и от этого взгляда холодно стало не только Итачи. – Ты глуп, Итачи, я был о тебе намного более высокого мнения. Так ответь мне, почему я не поступаю так, как это делаешь ты? Почему твоя мать не тратит наши деньги, почему она не проводит дни с подругами в салонах и на вечеринках? Итачи едва удержался, чтобы не закатить глаза. Он уже прикинул, какую лекцию ему придется выслушать, и припомнил, что лучшая тактика в таких случаях - молчать. Взгляд прошелся по ряду слуг и замер на одном из центральных. Что за выражение лица? Саске смотрел так, словно винил его и одновременно ему было его жалко. Наивный, ну поругают, и что с того? Словно в первый раз. - Я столько сил потратил для того, чтобы вывести тебя в свет, чтобы ты увидел правильную сторону своей популярности. Именно высший свет! Я дал тебе возможность общаться с людьми достойного круга, я позволил тебе самостоятельно выбрать невесту и даже не ограничил сроки, я позволил тебе не напрягаясь выбрать работу, и это твоя благодарность? Как часто ты не ночуешь дома, я считать не собираюсь и не делал этого никогда. Но что бы я ни услышал от тебя, мое доверие ты уже не восстановишь. Ты не просто уехал, не просто довел себя до ужасного состояния, не заботясь о том, что будет, если тебя увидят. Ты солгал. Именно это опустило тебя так низко. Фугаку снова обернулся к окну. - Итачи, - произнесла Микото, снова заламывая пальцы. Возможно, ее это успокаивало, но это вредная привычка, ибо потом кости сильно ныли. – Последний раз отец доверил тебе очень важное дело, которое принесло много пользы для фирмы. Это всецело твоя заслуга. Однако гонорар за работу был непомерно большим, я знаю это. Эти деньги принадлежат тебе, я не сомневаюсь. Однако, где они? - Я должен отчитаться? - Должен, - сухо отозвался Фугаку. – Если тебе задает вопрос женщина, которой ты обязан жизнью по сей день, ты должен ответить. - Их уже нет. - Это я поняла, - Микото поднялась с диванчика и подошла к Учихе. – Тогда скажи, на что они были потрачены. Знаешь, я не в силах за две недели спустить такие деньги. Но… даже если бы и могла, на что? Обновки? Машина? Я не наблюдаю этого. Только, пожалуйста, не лги мне. - Я… не могу сказать, на что именно. Микото сжала зубы, и ее взгляд словно немого ожесточился. - Ты принимаешь наркотики? - Что? – нахмурился Итачи. – Какие наркотики? О, боже, если я позволил себе выпить лишнего, это вовсе не значит, что я ушел так глубоко в этот грязный мир. Мам, успокойся. Микото схватила Итачи за руку, вывернув ее сгибом локтя к свету. Пусто. - Что ж, ладно, - произнес Учиха младший. – Мне неприятно, что ты обвинила меня в подобном, но я тебя понимаю. - Куда ты дел деньги? - Они мои, и я вправе распоряжаться ими так, как мне того захочется. - Я не собиралась отбирать у тебя ни йены! Просто успокой меня и скажи, куда ты их дел?! Я не много от тебя прошу. Как назло в голову не приходила ни одна разумная мысль, которая бы хоть немного его оправдала. На самом деле, если бы не та история в Сэндае, Итачи тоже бы не удалось спустить на ветер такую сумму. В этом же случае следовало заплатить за молчание, а оно, как известно, измеряется золотом. Саске приоткрыл рот, чувствуя, как в висках отдает пульс. У него на сложившуюся ситуацию сложился свой ответ. Его выкуп, оплата университета. Сказать родителям, что он потратил деньги на прислугу, действительно, глупо, а, видно, придумать что-то не выходило. - Не думаю, что стоит отвечать. Если я скажу в благотворительность, ты все равно не поверишь ни слову и расстроишься еще больше, я лгать не намерен. Но правду тебе знать не нужно. Я не сделал ничего криминального, ничего, за что ты могла бы беспокоиться. - Это не тебе решать, - пробормотал Фугаку. – Где мой сын? Что за ублюдок тут несет сплошную чушь? - Фугаку! – оборвала его Микото. – Выбирай выражения, это оскорбление было адресовано мне! А ты… ты безумно разочаровал меня и не рассчитывай, что сможешь выпросить прощения так просто. - Ты серьезно? – не поверил Итачи. – Из-за денег? Это причина? - Нет, не это. Фугаку обернулся к Итачи и уверенно приблизился. Оба знали, что ударить он не сможет по многим причинам. Но оно и ненужно было. - Посмотри на себя. Ты повышаешь голос, когда должен молчать, щенок. Ты ничего еще не добился в этой жизни! Все, что у тебя есть, было заработано этими руками! – Фугаку раскрыл ладони. – Много я прошу?! Я хоть раз требовал от тебя чего-то?! Все, что мне было нужно, это уважение! Твое уважение! Но ты и этого мне не дал! Ты живешь здесь, не зная никаких забот, у тебя есть все, все, о чем другие даже мечтать не могут! Но ты в упор этого не замечаешь! Думаешь, если у меня есть средства, значит, все легко и просто отныне? Можно тратить и не задумываться? Как я зарабатываю эти деньги?! Ты знаешь! Ты сам уже не единожды это делал! Но это сейчас… Знаешь ли ты, как это было тридцать лет назад!? У меня не было богатого отца, не было крыши над головой! Ты большое неспособное избалованное дитя! Ты не знаешь, что такое холод, ты не знаешь, что такое голод! Ты не знаешь, каково это задыхаться от собственной беспомощности и бояться, что завтрашнего дня не будет! Но разве я пытался хоть раз тебя заставить понять, о чем я говорю?! Все, что я просил, это уважение. А ты втоптал мои чувства, мое воспитание, все, что тебе было дано, в грязь! Ты унизил меня своим поступком! И я не желаю проявлять чувство заботы и сожаления, как твоя мать! Мне гадко, что мои надежды, мой единственный сын, мой наследник – это эгоистичная, циничная, избалованная сволочь! Тебе, подонку, двадцать три года. Возомнил себя взрослым? Считаешь, что я не в праве тебя больше воспитывать!? Мужчина определяется поступками, но никак не числом в паспорте. Можно стать мужчиной в двенадцать, а можно подохнуть никем и ничем! А чего ты добился, чтобы звать себя мужчиной? Закончил университет, где все с первого дня было оплачено!? Что ты сделал, чтобы носить фамилию Учиха!? Ты хоть представляешь, что значит эта фамилия и насколько велико ее значение? Ты недостойный, и как бы сильно я не любил тебя, моя неприязнь к тебе сейчас переломала любые теплые чувства. Так встань на колени, заставь меня поверить в твое раскаянье и поклянись, что данное отродье мне увидеть больше не придется. Пообещай, что докажешь мне, что достоин быть моим сыном. Снова тишина, и лишь тяжелое дыхание Фугаку ее нарушало. Это была не лекция, и Итачи впервые настолько прочувствовал сказанные ему слова. Никто никогда на него не кричал, никто не звал столь омерзительными словами, и никто не пытался унизить. На колени? - Гордость заела!? Какой же ты предсказуемый, - Фугаку покачал головой. – Здесь находятся те, кто кормит тебя, кто собирает тебя, те, кто делает для тебя все, чтобы тебе жилось сладко! Каждому, из тут присутствующих, ты должен, каждому! Ты возомнил себя выше, потому что у твоего отца денег больше!? Что за ничтожество будет владеть всем этим после моей смерти!? Или ты назовешь себя иначе? «И что? От этого твой статус повысился? Не забывайся, мы из разных миров». Саске было безумно неприятно это слышать. И больнее всего было то, что все это колючая правда. Больно ему было не за Учиху, вовсе нет. Отец говорит это сыну, и уже это причина того, чтобы сердце рвалось на кусочки. Саске вспомнился пьяный бред отца, обвиняющего семнадцатилетнего подростка в смерти матери. Отец Саске никогда его не любил так, как должен был и слова «мразь», «ублюдок»… это стало нормой. Ненадолго, но стало. Трезвым он никогда не звал так Саске, но стоило ему выпить, как все начиналось. Саске не просто поехал в Токио, он сбежал, со всеми деньгами, что оставила мать, оставляя отца в очередном пьяном угаре. - Я хочу услышать благодарность! Не только выраженную мне! Всем им! И действительно. Только сейчас Итачи увидел закономерность собранных здесь людей. Они все в большей части отвечали не за поместье, а за уходом людей, проживающих в нем. Так значит, отец с самого начала спланировал все это. Это его воспитание? Унижением воспитывать личность? - Я не стану, - единственное, что после столь пламенной речи, смог сказать Итачи. Собственные слова показались пресными и жидкими, бессмысленными и ничего незначащими. Однако сам он понимал, что за эти свои слова ему придется заплатить еще дороже, чем за вчерашнюю выходку. - Не станешь, значит? – оскалился Фугаку. – Все еще чувствуешь себя хозяином в этом доме? Убирайся. Убирайся отсюда и не смей возвращаться до тех пор, пока я не услышу твою фамилию среди людей! Забирай документы, свой чертов купленный диплом! Но забудь о вещах, забудь о деньгах. Ни йены ты из этого дома не вынесешь! - Милый… - произнесла Микото, которая такого поворота вообще не ожидала. Волевой взмах руки заставил ее замолчать, и она прикрыла рот ладонью, пока глаза ее медленно наполнялись слезами. Это ужасно. Она сама рассказала все Фугаку, вылила на него все, что мучило ее в последние дни, и главное, она знала, что ее муж, если его тронут эти проблемы, не оставит это без внимания. Но такого она не ждала. - Хочешь жить достойно!? Живи! Но забудь о роскоши жизни! Ты начнешь ценить тогда, когда поймешь ЧТО потерял! А пока… я позволяю тебе позавтракать, ибо это будет тяжелый день. Итачи молча развернулся и направился вон из комнаты. И все прекрасно понимали, что особенно сильно задели последние слова Фугаку. Разумеется, ни о каком завтраке не будет идти и речи. Ибо такой едой подавиться легче, чем насытиться. Крик отца звенел в ушах, когда Итачи преодолел последний пролет лестницы и оглушительно захлопнул дверь. Срывая с себя одежду, он выискивал в шкафах те вещи, что были его подарками. От Дейдары, от Хидана, но ничего самостоятельно купленного. На теле не осталось ничего, что было куплено за учиховские деньги, даже носков. Единственное, что затруднило, это обувь. В шкафу все еще стояла неоткрытая коробка с высокими кедами, которые больше по приколу, нежели из нужды получил Учиха на свое полное совершеннолетие в двадцать лет. Все-таки за неимением других вариантов, Итачи зашнуровал темно синюю обувь. Разумеется, одеждой бы его не попрекнули и по карманам бы шарить не стали, но все-таки парень сам выбрал уйти и именно, что впустую. Он не знал, что ждет его за порогом, знал только, что нужно подумать. Стены давили, в воздухе углекислого газа было больше, чем азота. Учиха задыхался, руки трясло от гнева, который взялся из ниоткуда. В комнате было много дорогих ему вещей, которые смело прошли бы «фейсконтроль», но Итачи было не до того. Достав папку с личными документами (паспорт, мед.карта и т.д) и с документами, полученными по окончанию университета, Итачи все это скинул в новенькую сумку из под ноутбука. Отец уверен, что это невозможно: выжить, не имея при себе ни копейки. Он точно ждет, что Итачи вернется через несколько дней и действительно сможет покаяться. - Черта с два… - выплюнул Итачи, избавляясь от последнего, что можно было бы назвать учиховским. От черной атласной ленты в волосах. И именно в этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел Саске с действительно измученным выражением лица. - Вы… - слова застряли в горле, Саске понимал, как это будет звучать, но не мог промолчать. – Вам, правда, лучше поесть. - Если ты пришел сказать это, то катись к черту, - Итачи убрал прядь волос за ухо, перерывая выдвижной ящик в поисках кольца – еще одного подарка Дейдары. Только сейчас Итачи понял, насколько часто он получал презенты, и также ему стало жаль, что порою он их высмеивал. Сейчас это помогало, и касаться того, в чем его попрекнули, было безумно гадко. - Итачи-сама, я могу помочь. - Действительно? – Итачи обернулся. – Правда, можешь? Саске, это будет неоценимая помощь. Не знаю, как тебя благодарить! Ты ожидал услышать? Я сказал, катись со своей помощью! - Итачи-сама… - Хватит! – ему безумно захотелось зажать уши. Это «сама» сейчас казалось ядом. – Чего ты от меня хочешь!? Чего!? - Я помочь тебе хочу! Что ты знаешь о такой жизни! - Ты считаешь, мне не хватило только что поучений!? Еще ты мне что-то говорить будешь!? Или ты вправду рассчитывал, что я могу допустить только мысль о том, чтобы вставать на колени и благодарить кого-то!? Что ты себе возомнил!? Помощь!? Саске… пошел к черту… Однако Саске не двинулся с места. - Те деньги. Вы же на меня их потратили, так ведь? Я только отплачу, это не будет подачкой. Это не будет помощью. Куда вы пойдете сейчас!? Камка улетела куда-то отдыхать, у нее квартира свободная и… Итачи смахнул со стола высокую тонкую статуэтку, и та, разлетевшись вдребезги, все-таки заставила Саске заткнуться. - Еще хоть слово… - произнес Итачи, вешая на плечо сумку, останавливаясь в каком-то шаге от Саске. – Неужели ты не понимаешь, насколько мне тошно это слышать? Я не нуждаюсь в твоей помощи. А если мне и пригодится помощь, ты будешь в числе последних, у кого я ее попрошу. - Итачи-сама, вам просто не понять, что такое… Итачи наотмашь залепил Саске звонкую пощечину, и тот от неожиданности, да и от приложенной силы в целом, грохнулся на пол, в растерянности прижимая ладонь к поалевшей щеке. - Я мог бы ударить и не ладонью, - произнес Итачи. – Хватит жертв и добрых дел с тебя. Когда мне нужно, я прошу. Ты можешь себе представить, чтобы я просил что-то у тебя? Странно… Кажется, мы квиты. Последние слова Саске не совсем понял, все, что он смог понять, это то, что его попытались обидеть и ударили ни за что. Учиха в гневе, но все, верно, от того, что ему просто больно. - Если ваши друзья окажутся не такими замечательными, какими вы их видите… вы сильно пожалеете. Но раз так, это ваша забота. Снова дверь с особой силой шандарахнула о стену, и Итачи покинул комнату, чтобы затем скрыться с поместья. На первом этаже собрались, кажется, все прислуги. В дверях стояла Микото, где был Фугаку, оставалось загадкой. - Куда ты собрался!? – воскликнула женщина, когда увидела сына. Что за вид!? Джинсы, серая майка, светлая куртка и высокие синие кеды. Столь дешево и безвкусно одетым ей видеть сына не приходилось. – Что ты будешь делать!? Ты же все равно вернешься, в чем смысл уходить! Итачи, я была не права. Останься, ты сможешь найти работу не в фирме отца, а по специальности. А после уже уйдешь, но не сейчас! Женщина схватила его за руку. - Я не этого хотела. Итачи вырвал руку, даже не одаряя мать ответом. - Я волновалась, глупый! Ты понимаешь, что у меня сердце разрывалось от тревоги за тебя!? Что я могла сделать!? Я должна была ему рассказать! Я не наказывать тебя собиралась, я всего лишь хотела знать, что с тобой все хорошо! Итачи замер, оборачиваясь к матери. Она плакала, даже не пытаясь сдержаться. Слезы крупным градом катились по щекам, и ей было плевать, что сейчас это видит человек двадцать. Ее била крупная дрожь. - Меня никто не наказывал, мама, - тихо произнес Итачи. – Я разочаровал тебя и не рассчитываю, что выпрошу прощение так просто. Только мне не за что извиняться, согласись, это усложняет ситуацию. Ноги моей в этом доме не будет. Ты достаточно молода, может, родишь отцу нормального ребенка, который заберет наследство? А я лучше от голода помру, чем окажусь хотя бы в этом районе. Я недостойный для вас таких святых сын, я не отрицаю. Но тогда примите во внимание то, что вам не по двадцать, а детей у вас так и нет. Это были последние слова, сказанные в этом доме. После же Итачи вышел за порог, быстро спускаясь по ступеням на гравированную дорожку. Микото сжалась, зажмурилась и в итоге, не устояв на ногах, упала на колени. Она поверила. Он правда сам не вернется. Они с Фугаку как две капли воды. И все-таки она слишком сильно любила сына, слишком много дала ему свободы. - Госпожа Микото, - Ино присела рядом, поглаживая женщину по спине. Слова Итачи оказались слишком острыми, они смогли порезать душу. – Пожалуйста, пойдемте в комнату… Принесите кто-нибудь воды! Двенадцать часов спустя. Фугаку не в силах оставаться дома, выехал куда-то якобы по работе. Такой занятой человек, всегда найдет, чем себя занять. Микото сидела на диванчике в спальне, расчесывая волосы уже в течение часа. Не так давно она выгнала из комнаты всех, даже Ино, и велела не беспокоить ее до самого вечера. Ее понемногу отпускало. Она понимала, насколько больно было слышать Итачи подобные слова от своего отца, и так же хорошо понимала, что ему хотелось хоть немного ответить тем же. Несмотря на то, что ее ранило каждое слово, она знала, что вернее всего он так не думает. Все может измениться за день, может, за два дня, но вряд ли дольше. Итачи должен будет вернуться, потому что… Ну да, скорее всего он подастся к своим друзьям, с которыми пил вчера вечером, и тогда из этого вряд ли что-то хорошее выйдет. Может, это поможет ему продержаться сейчас, но он не сможет идти к какой-либо цели. Фугаку ясно сказал: пока твое имя не станет на слуху. А Итачи оно и не нужно, он не собирается возвращаться. Сперва выживать… после жить… Но материнское сердце все еще наивно верило, что Итачи может вернуться, что он не найдет тех, кто его пригреет. В голове было тяжело, словно он только что принял что-то из фирменной коллекции Хидана. Итачи уже не знал, сколько прошел. Идей не было. Куда сейчас? Он мог повернуть направо, мог повернуть налево, однако этот поворот не играет никакой роли. Куда сейчас? Дейдары не будет еще недели две, он в Греции. Хидан вчера говорил, что утром уедет к племяннику, а это тоже далеко за пределами префектуры Токио. Волосы развевались по ветру, нещадно путаясь, и Итачи уже несколько раз пожалел, что не взял ни одной ленты. Но это все было настоящими мелочами. Он и вправду проголодался. Все чувства были просто печальным фактом, а вот то, что он не мог даже примерно сказать, где окажется завтра, было дикостью. Город был полон жизни, так же, как и любой другой ночью. Итачи все так же шел по тротуару, все больше понимая, что перестает думать вообще. Ответов у него нет, как ни старайся, а прогулками он убьет максимум сутки. Что будет этой ночью? А если он и откажется от сна, то что будет следующей? Итачи замер посреди тротуара, люди продолжали идти дальше, не замечая его. Кто-то весело смеялся, кто-то устало плелся домой, но никому не было до него дела. Где-то у магазина лаяла собака, в паре метров от нее мамаша успокаивала ребенка, дальше двое парней, смеясь, задирали третьего. А еще чуть дальше, парень открыто целовал видно свою хрупкую девушку. Итачи нахмурился и, отгоняя посторонние мысли, направился дальше. Да, это вариант, но явно не самый лучший, и маловероятно, что он пройдет. И все-таки, он знал, в каком районе находится, и знал, сколько идти до «Каплекса». В этом клубе его знали все рабочие, так он за посещение давно не платил, просто потому, что все прекрасно знали, что однажды, выпив с перебором, он вернет все долги с большими благодарностями той же наличкой. Ноги сами постепенно настраивались на ту дорожку, но Итачи не хотел туда. Это был вариант, но самый паршивый из всех, какие могли бы быть еще. Тем не менее, есть шанс, что он сможет уснуть в теплой кровати, а может, даже поест с утра пораньше. Это происходило очень часто, но Итачи всегда велся на мальчиков и ему было совершенно плевать, где именно он окажется ночью. Неужели теперь наоборот? Итачи прикрыл глаза, отчетливо чувствуя тошноту. Как проститутка, честное слово. Относиться к этому так же, как и раньше, почему-то упорно не получалось. Себя не обманешь, хоть Итачи и был гениальным лжецом. Сейчас его не интересовали тела ветреных моделей и завсегдатаев баров, его интересовал ночлег, и это идеальный вариант. - Добро пожаловать в самостоятельную жизнь, - усмехнулся сам себе Итачи, выворачивая на нужную улицу. Еще метров за сто стало слышно музыку. Повязав куртку на пояс, Итачи более-менее пальцами расчесал волосы и без вопросов направился к помещению. Как и ожидалось, ни слова о внешнем виде, ни слова об оплате, лишь приветливая улыбка, и открытый доступ. Итачи вошел в душное помещение, поправляя лямку сумки, перекинутой через плечо. Наверняка кто-то из знакомых его сейчас просто не узнает, потому что Учиха, неодетый с иголочки, это тоже самое, что безалкогольный бар в ночном клубе. Вывернув к барной стойке, Итачи сразу же привычным взглядом произвел вычисление и наметил около четырех жертв. Все со скучающим видом, а значит, не алкоголь или танцы их сюда притащили, все весьма симпатичны и явно не из числа бедных студентов. В этот раз взгляд Итачи задержался на среднего роста блондинчике. «Я, правда, шлюха». Покачав головой, Итачи отогнал глупую неприятную мысль и направился в сторону бара. Его все еще немного подташнивало, а здесь запахи только еще больше способствовали не самому приятному рефлексу. Однако Итачи уже знал, что минут через пять окажется на улице и на привычный вопрос «К тебе, ко мне или в отель?», впервые ответит, предварительно зная ответ. Саске резко сел в кровати, сразу же нащупывая свет от лампы. Его трясло, тело прошибло холодным потом. Откинувшись на подушку, Саске возвел глаза к потолку. Под одеялом было мокро, и он только сейчас это почувствовал, и, нахмурившись, парень откинул его в сторону. Вся пижама была пропитана кровью. Вскочив с кровати, Саске прижался к стене, совершенно не понимая, откуда взялась кровь. Приглядевшись, парень увидел, что у задней спинки кровати образован холмик, и это не сбитое в кучу одеяло. Сердце словно подскочило к самому горлу, но все-таки, превозмогая себя, Саске откинул одеяло. На простынях, свернувшись калачиком, лежала обнаженная девочка лет семи. Прикоснувшись к ее плечу, Саске тут же отдернул руку. Холодная и твердая. Но все-таки он повторил это вновь, только чуть больше приложив сил, дабы перевернуть ее. Глаза и руки зашиты толстой черной ниткой, а в местах проколов уже позасыхала темными каплями кровь. На ручках и ножках черным маркером была отмечена пунктирная линия, строго по которой нужно будет ампутировать конечность… а кровь в кровати, это ее кровь… Саске вздрогнул и снова сел в кровати, сразу же отталкивая руками и ногами от себя одеяло и наворачиваясь на пол, отползая к стене. Его тело била крупная дрожь, настолько сильная, что просто невозможно было дышать. - Сон… Тише-тише… Просто сон… - шептал он сам себе, утирая глаза от слез. Это была та самая девочка, которую он увидел на фотографии. Это была она, и перепутать ее с кем-то было вряд ли возможно. Сейчас ему нужно выпить кофе или сделать что-то еще, лишь бы подальше от комнаты. Саске, шатаясь, поднялся на ноги и бросил затравленный взгляд на кристально чистые простыни.