Оригинальная профессия

Этот мир сошел с ума. Огни ночного города превратились в полосы света за плотным стеклом автомобильного окна. Саске казалось, что он на грани своего сознания. Он впервые видел смерть настолько близко, впервые держал в руках мертвое тело. Теплое мертвое тело. А сейчас он сам точно не был уверен, где находится. Руки било мелкой дрожью, мысли спутались под гнетом паники. Саске ехал в машине, вероятно, в такси. Безумие, все это безумие. Но самое странное, что все эти события были оплетены тонкими нитями тревоги, тянущимися от человека, который упорно не давал о себе знать. Если честно, Саске рассчитывал, что как только Итачи станет лучше, он вернется, и они хоть как-то пересекутся. Но кажется, не судьба. Что произошло несколько мгновений назад, Саске не понимал и упорно отгонял нотки вины, которые упрямо проскальзывали в душу. Он не виноват! Виноват человек, который позвонил Дейдаре. Саске мог поклясться, что в одно мгновение Тскукури просто стал другим человеком, он вмиг забыл обо всем, о Саске, о брошенных вещах. А вдруг с Итачи что-то не так? Внутри все неприятно похолодело, потому что это было похоже на правду. Только что с ним могло приключиться? Нет. Нет. Дейдара был сильно зол, совсем не держал себя в руках. В нем не было присущей ему вальяжности, практически не было игривого настроения и манерности. Возможно, он выпил, просто не справился с управлением. А позвонить мог кто угодно. В любом случае, сообщить о трагедии стоило, и все, кто знал о существовании этого человека, с кем был знаком Саске, находились в поместье Учих. Машина остановилась у главного входа. Еще со двора было ясно, что что-то не так. На улице немало слуг, все о чем-то переговариваются. На крыльце сидел Сай, руку которого перебинтовывала Ино. Рядом кто-то еще справлялся с мелкими травмами. Все напряженные и обеспокоенные. Саске заметил Сакуру, которая несколько отдаленно от всех сидела на скамье, подобрав под себя ноги. В сжатой ее руке был платок, которым она периодически стирала с лица слезы. Именно к ней и медленно подошел Саске, чтобы узнать, в чем дело. Присев перед ней на коленях, Сенджу просто попытался сказать что-то, найти какие-то слова, прежде чем осыпать девушку вопросами. Наверное, она сейчас будет не самым лучшим собеседником. Кажется, у нее была истерика, а может, она просто напугана, но не в себе – это точно. - Она ударила его стулом, - покачав головой, прошептала Сакура, прежде чем Саске успел спросить хоть что-то. – Там в гостиной столько крови. - Кто? - Микото… - девушка сделала дрожащий вдох. – Господина Фугаку забрала скорая, сказали, что травма не смертельная. Микото разнесла все, кричала, что он во всем виноват. Порезала Сая осколком стекла. Ее накачали чем-то и тоже забрали… Саске, о боже… Кажется, тут произошло что-то серьезное. Но спрашивать Саске не стал, и без того проблем множество. Сакура пыталась успокоить рыдания, но у нее не получалось. Это странно видеть настолько тяжелые переживания. - Дейдара мертв, - прошептал Саске. Он точно не знал, почему произнес эту ужасную фразу. Возможно, он решил, что если расскажет ей, что сам насмотрелся, ей будет немного проще. Глупо, конечно, но что-то в этом было душевное. – Он разбился у меня на глазах. Не справился с управлением. Сакура затаила дыхания глядя на Саске глазами полными шока, после чего не выдержала и заплакала еще громче, практически завывая. Наверное, он это зря. Саске сел рядом, крепко обнимая девушку. - В мире много ужасных вещей, не стоит принимать все настолько близко к сердцу. Чувство тревоги не отпускало. Не стала бы она так плакать из-за того, что Микото пристукнула Фугаку. Не стала бы… - Сакура. Успокойся. Вдохни поглубже… вот так. А теперь выдохни. Умница. Скажи, что произошло? Девушка покачала головой и уткнулась в грудь Саске, что есть силы, сжимая ткань его серой футболки. - И Дейдара тоже… ну почему… Сердце пропустило удар. Тоже? Даже дышать стало больно. Это может быть кто угодно. Любой человек, как-то связанный с Сакурой или с Учихами… это может быть кто угодно. Саске сжал плечи Сакуры, отрывая ее от себя, глядя прямо в ее заплаканные зеленые глаза. - Что произошло? – он спросил твердо и жестко. Девушка покачала головой, хлюпнула носом и с редкими перерывами начала быстро говорить: - Я не знаю, просто позвонили… потом она упала… прям там… и снова кричали…. А Карин… она тоже… и я не знала… я не поверила, Саске, не поверила… а потом она пришла в себя. Когда Фугаку вошел, она закричала… Сааске, - и снова рыдания, совсем не связанный бред. Можно было задать лишь один короткий вопрос. Но Сенджу просто боялся. К скамейке подошел молодой парень, который подал Сакуре стакан воды. Девушка осушила его в пару больших глотков. - Сейчас станет легче, - улыбнулся тот и пошел дальше. Вероятно, в воде было успокоительное. Саске представлял, что сейчас творится с Ино, которой тут не было. - Кто? – тихо спросил Саске. – Кто умер? Сакура перевела взгляд на него, несколько раз кивнула и тихо прошептала: - Итачи. В машине было тихо. Хидан молча смотрел на дорогу, не смея произнести ни слова. Рядом сидел Итачи, который молча глядел в окно. Хотя стоило внимательнее присмотреться, и стало бы ясно, Итачи не смотрел никуда, просто держал глаза открытыми, даже не пытался захватить взглядом какой-либо объект. - Это никак не связано, - произнес, наконец, Хидан, и тут же услышал грубый ответ. - Я знаю. - Послушай… - Потом. Замолчи. Просто езжай прямо и заткнись, богом прошу, замолчи! Итачи просто не мог дышать полной грудью, все словно сковало стальным корсетом, который не давал продохнуть, а шею перетянуло веревками, которые мешали говорить хуже любого кома. Жизнь… чертова ироничная сука! Итачи легко смог договориться с Хиданом, тот оказал услугу небольшой финансовой поддержкой. В один разговор были улажены казалось бы все проблемы. Врач принял деньги, обещал договориться с работниками морга, чтобы якобы мертвого Итачи по случайности сожгли, перепутали бумажки. Всего пара часов работы, и Итачи Учиха официально мертв. Это оказалось не так уж и дорого, умереть. У Итачи было не слишком серьезное ранение, но начался сепсис. Вполне могло оказаться так, что антибиотики не смогли помочь. История выглядела правдоподобной, и ее воплотили в жизнь. Хидан обещал помочь с новыми документами, все было бы крайне просто. И стоило только Итачи побороть чувство вины перед матерью, которую он обязательно навестит и расскажет правду после похорон, стоило ему только порадоваться своей победе, как внезапное известие упало с небес на плечи, придавливая жалкого раба жизни обратно к земле. Итачи отказывался верить, потому что сам только что показал, как легко исчезать с этого света. Но тело Дейдары не сожгли по ошибке. А он так и не успел попросить прощения… Итачи вновь и вновь вспоминал последнюю встречу и едва удерживал в себе потоки гневных слов в свой адрес. Все, что сказал Дейдара, было абсолютной истиной. Каждое слово, которое даже не хотелось признавать. Дейдара всегда и во всем был прав. Был. Кто бы мог подумать, что так больно терять людей. Странное чувство, когда тело в порядке, но все просто изнывает от острой боли, которую не получается терпеть. Хидан молча вел машину, больше не пытаясь успокоить друга. Не существовало таких слов, которые бы хоть как-то ослабили всю эту мешанину эмоций. Хидан понимал, Итачи сложно, все это так странно вылилось. Одновременно они оказались мертвыми. Парень бы не удивился, если бы Учиха заявил, что не отказался бы быть мертвым всерьез. Но насколько было известно Хидану, у Итачи не было особо выбора. Его искал Акасуна, а это серьезные проблемы, от которых спасаться другими способами вряд ли можно. Но произошедшее и вправду слишком иронично. Хидан так же знал о недавней ссоре и понимал, что значит терять тех, перед кем так сильно нужно извиниться. Итачи вины не отрицал. Но никто и не посмел бы его в чем-то обвинить. Хидан молча вел машину и делал вид, что ничего не видит. Не видит, как друг рядом загибается изнутри, как он нуждается в чьей-то поддержке. Он делал вид, что не замечает, что даже Итачи умеет плакать. Совершенно беззвучно, но искренне. Вода в ванне давно остыла. Холод не приносил Саске того дискомфорта, который мог бы сравнится с тем, что было внутри. Если пытаться объяснить простыми словами, то не было ничего, кроме тысяч слов сожалений, которые некому произносить. Они все сухие, как ветки холодной осенью, все бесполезные и никому не нужные. Снова начинало трясти, снова хотелось кричать в голос, настолько громко, чтобы сорвать к черту все связки и навсегда остаться немым. Он не этого хотел. Ненавидеть себя это так просто. Так легко. У Саске больше не было никаких вопросов, впервые в его жизни все было настолько просто и глупо. Все было понятно. Почему так внезапно сорвался Дейдара, только стала закрадываться странная мысль, а не специально ли он? Но это было вряд ли. Официальное заключение говорило о том, что он был пьян. А они всегда выпивали. Они привыкли жить счастливо с бутылкой виски и хорошим мальчиком идеальных параметров. Как бы ни хотелось заставить себя злиться, не получалось. Только тоска и горечь, настолько отвратительно сильная, что голова кружилась и виски раздирало болью. Отвратителен… Он отвратителен… Настолько жалок, что кусает тех, кто его обидел. А ведь в этих словах была вся истина. Не нужно было. Ничего этого не нужно было. Глупая строптивая черта характера - отвечать! Кому оно было нужно!? И ведь не стало же легче, ни тогда, ни сейчас. Идиотская месть, которая даже продумана толком не была. Саске не хотел нанести ему такой вред, не хотел, чтобы Итачи пострадал. Итачи… а ведь у него такое красивое имя. Как же сильно не хотелось вспоминать его снова и снова, весь день, всю неделю… всю жизнь. Только болело слишком сильно. В тот день у Саске постоянно дрожали руки. Он сам тогда точно не знал, чего хочет больше: расправы или просто увидеться. Он так хотел услышать что-то, что заставит его полностью забыть обиду, так надеялся, что все пойдет не по плану, что как в гребанной детской сказке произойдет чудо. Какое нахер чудо!? Саске плеснул воды в лицо, ощущая, как снова жжет в глазах. За эти сутки чувство стало почти привычным. В тот же день, он хотел отказаться от всей этой затеи, но почему-то не захотел тревожить ребят своими сомнениями. В тот же день он дал отбой любым действиям, которые могут нанести травму. Только его не послушали, а требовалось-то, всего лишь надавить. Более того, Саске был тем, кто вызвал скорую. Он переживал, но даже не удосужился связаться с врачами, не попытался навестить. Чертовы игры в звериную гордость. Еще никому она не принесла благо и только в очередной раз больно обожгла… сожгла, вернее. Вот так вот. В один момент, и хоть вены режь от отчаянья. А ведь все еще хотелось кричать, биться об стены, сдирать с себя кожу. Несмотря на страх и сомнения, Саске верил, что все будет не так уж и плохо, что они с Итачи как минимум поговорят, возможно, разойдутся навсегда, но даже это вряд ли. Итачи мог бы обидеться, и это казалось таким забавным. Саске вылез из ванной, переоделся и вышел в пустой холл. В доме осталось совсем мало людей. Только дворецкий, пара прислуг, Сакура и Саске. Хозяева лежали по больницам, дом казался пустым. В выделенной когда-то ему комнате Саске не остался. Он, кажется, решил добить себя окончательно, но все же он направился в место, которое точно выдавит из его психики последние крохи терпения, сдерживающие его от безумия. Спальня Итачи убиралась регулярно, она казалась все такой же живой, а складки на кровати создавали иллюзию, что Учиха сидел на ней всего несколько мгновений назад. Саске опустился на кровать, вдыхая полной грудью практический выветрившийся аромат. Никто не войдет, никто не пошутит, не бросит ехидной издевки. Саске сжал подушку и вновь позволил себе выпустить боль. Он хотел наказать Итачи, безусловно, но не желал ему смерти. А наказать он его хотел лишь за то, что не смог получить искренности от того, кого привык считать эгоистом. Было обидно понимать, что любишь человека, который лишь играет тобой. Любишь. И другие слова просто не подойдут. Это чувство так похоже на ненависть. Оно выжигает изнутри, оно зацикливает на объекте, оно толкает на ужасные поступки, оно ломает все принципы и здравые мысли. Так может ли человек, который действительно любит, поступить так ужасно? Мы понимаем все лишь тогда, когда опускается занавес и в тишине зависает слово «поздно». Итачи играл в бога, у него получалось, а Саске эта роль не далась. И теперь его жалкая попытка останется с ним на всю жизнь, терзая острыми зубами вины. Дейдара спрашивал, почему? Он был прав, Саске знал, на что шел. С самого начала, он знал все. Но позволял себе опускаться на колени, позволял себе идти на уступки, позволял себе прощать, позволял себе закрывать глаза на правду. Он знал, на что шел. Только вот, кажется, Саске не рассчитал силы своих возможностей и проиграл самому себе. Каждый человек сам виноват в том, что его гложет. Обиды, предательства, ссоры. Всегда имеются возможности избежать боли, но человек продолжает поступать по своей морали или ищет более легкий путь, а в итоге разбрасывает вину на окружающих. Дышать больно… Когда это все началось, сказать трудно. Но сейчас каждое прикосновение, подаренное Итачи, казалось таким приятным, таким родным, таким любимым. Саске помнил его первые холодные прикосновения, помнил его первый поцелуй, грубый, но по-своему прекрасный. Это казалось невозможным. Как можно было полюбить настолько эгоистичного и циничного гада, который не видел в этой жизни никаких ценностей? Да, он поступил ужасно. Но Итачи совсем не такой человек, каким пытается казаться всегда. В нем часто просыпаются чувства и эмоции, несвойственные образу, который он так старательно поддерживал всю жизнь. Его любовь к матери, способность ценить чужую помощь, преданность друзьям… Можно было закрыть глаза на все его поступки. Тогда, в той кухне, когда эмоции Саске стирали всю информацию в голове, Итачи был честен. В это нельзя было не верить сейчас. Сейчас. Сейчас, когда больше ничего не осталось, кроме веры и осознания, что во всем только твоя личная вина. И нет разницы, кто-то это сделал или ты сам вогнал оружие в тело, неспособное сопротивляться. Саске ощущал, насколько грязные его руки, ощущал, как пожирает изнутри вина, разъедает словно кислота. Послезавтра состоятся похороны, на которых не будет никого из родителей, никого из прислуг. Саске понятия не имел, кто будет проводить церемонию, кто будет на ней присутствовать. Но когда хоронят столь важных лиц, кого угодно не пускают. Так забавно… кажется, Итачи сейчас самый дорогой человек для Саске, да и сам он не был последним по значимости для Учихи, во всяком случае, в это хотелось верить. Но Сенджу не позволено присутствовать. Это странно. Кладбище - это место, в котором всегда легко и спокойно. Здесь не бывает шумно, не бывает тесно, не бывает, впрочем, и радостно. Только умиротворение и тяжелая тоска правят в этом ужасном и прекрасном по-своему месте. Кругом столько яркой зелени, красивых соцветий и витиеватых заборчиков. Каменистые дорожки рассекают практически всю территорию, они ведут туда, где человек хоронит свою боль. Дальше территорию занимают более богатые люди, каждый из которых имеет фамильный склеп. Все время хотелось спросить, а зачем? Из смерти делают нечто возвышенное, покойника провожают пиршеством, укладывают в расшитые гробы, наряжают в дорогую одежду. Неужели не очевидно, что мертвому безразлично? Это похоже на конкуренцию. «Мы свой труп любим больше, чем вы, поэтому у нас на надгробии буквы из золота, а не из стали, как у вас». Итачи поправил ворот плаща. Было слишком жарко и душно для такой одежды, но одеться полегче было проблематично. В конце концов вышла бы крайне неловкая ситуация, если бы вдруг Итачи кто-то узнал. Это его похороны. Учиха сильно переживал, он совершенно не был уверен, правильно ли поступает. Но ему никто не скажет, только жизнь объяснит как годовалому ребенку, где он совершил ошибки. Одно было определенно точно верным, жизнь нужно начинать с чистого листа. Не пятнать ее известной фамилией, чужими связями. Его никто больше не разыщет, хотя при желании мог бы, только вот, а кто ищет погибших? Наверное, будет сложно сперва. Теперь документы об оконченном образовании недействительны, все, что у него есть, это паспорт, несколько сотен долларов и где-то оплаченная еще на месяц вперед квартира, которую когда-то любезно снял Саске. Возможно, он уже не сможет в нее вернуться. Как бы то ни было, Итачи практически не ощущал вины за содеянное. Он крайне жестоко поступил с матерью, но понимал, что эта женщина не отпустит его никогда. Конечно, можно было бы заявиться домой и явить ее взору факт своего существования, но она скорее всего сошла бы с ума окончательно. Итачи никогда не сможет быть достойным сыном своего отца, никогда не сможет возглавить корпорацию, заниматься деньгами, переговорами. Ему никогда и не хотелось крутиться в этих кругах, а теперь он хорошо понимал, чем пришлось бы руководить. Столь короткий, но крайне неудачный опыт, позволил понять слишком много об этой жизни. Похороны выглядели без особого шика. Так как Фугаку не был из богатой семьи, ни о каких фамильных склепах речь идти не могла, а потому пустой гроб опустят просто в землю. Итачи любовался толпой людей, одетых траурно во все черное, и пытался узнать хоть кого-то из них. Не было приятелей, даже Кисаме отсутствовал. Впрочем, одну фигуру он очень даже узнал. Короткое каре под темной шляпкой было по обыкновению аккуратно уложено, несложно рядом было обнаружить и копну светлых волос. Как мило. Итачи улыбнулся, его провожают такие прекрасные леди. Расставаться с ними не хотелось, но показывать свои очаровательные клочки волос еще больше. Кстати о волосах. Решено было поправлять до приемлемого состояния и растить снова. Да, это будет долго, сейчас они и в хвост с трудом собирались, «спасибо, Саске», но через какое-то количество лет можно будет снова улыбаться, убирая длинные локоны за ухо. Все это крайне непривлекательное безобразие прикрывала шляпа, которая Итачи совершенно не шла. Но кто ж решит, что этот человек - тот самый блистательный Учиха Итачи? Верно, никто. Больше около могилы знакомых не было. Люди с работы отца, приятельницы матери, гости поместья, кто угодно, кроме тех, кого хотелось бы видеть. Больше всего не хватало Дея. Вот его бы сейчас хотелось видеть больше всего на свете. Но человеку свойственно мечтать о том, что невозможно по определению. Хотелось видеть приятелей из института, родных и любимых горничных и, конечно, Саске. Но никого из них не пустят, ведь они всего лишь прислуги. Если людям плевать на чувства покойника, почему тут так красиво? Совершенно непонятно. Итачи закурил, оглядывая оставшихся гостей, дабы убедиться, что похороны его крайне унылая картина. Чуть подальше начинался холм, большая часть которого уходила в лес. Оттуда наверняка видно все и гораздо лучше. Итачи снова поправил ворот плаща и прошел мимо толпы людей. Как и ожидалось, на него никто и не взглянул. И Итачи прошелся дальше по каменистой дорожке. А дальше по тропе. Но, видимо, не всем желаниям сегодня предстоит кануть в бездну. Одинокую фигуру под одним из размашистых деревьев Итачи приметил не сразу. Сидя на траве, прислонив спину к стволу, запрокинув голову, о чем-то своем думал Саске, прикрыв при этом глаза. В руках он вертел небольшую вещицу, которая бросала яркие блики, периодически ослепляя. Собственно, она и привлекла внимание. Итачи отбросил сигарету, правда страхи и сомнения так просто отбросить не вышло. Он уже лишился Саске, он не шел на перемирие, не шел просить прощения, он шел брать второй шанс, и получить он мог его лишь в одном единственном случае. Если его потеря была тяжелой, значит есть, за что бороться. Рядом не сидела выпившая Сакура и зареванная Ино, это не попытка прислуг простится с господином, он пришел один, потому что вероятно хотел тут быть. Итачи присел рядом, крайне тихо, снял с головы шляпу, которую стоит забыть на этом месте и сделать вид, что ее никогда и не было. Саске никак не реагировал. На его тонких пальцах было немало тонких порезов, которые остались из-за неаккуратного обращения с тем тонким лезвием ножа ручной работы. Его стальная рукоять была украшена камнями, самый большой из которых был более семи каратов. Разумеется, это было не стекло, а белые витиеватые переплетения благороднейшим металлом – платиной. - Эта вещица стоит целое состояние, - заметил Итачи, не удержав в себе улыбку. Саске легко вскинул руку, уронив оружие на траву, а после он лениво повернул голову, приоткрыв глаза. - Не стоило брать ее без спросу, тебя могут посчитать вором и лишить жалования. С этим оно тебе, конечно, не понадобится, но ты же не крал, верно? Саске долго смотрел на Итачи, не выражая на лице никаких эмоций, словно даже не представляя, с кем вообще говорит. Было заметно, что кто-то не спал всю ночь. Красные глаза и темные круги под ними были самым прямым на то доказательством. Итачи улыбнулся уголком губ и бросил взгляд на толпу в черном. - Ублюдок, - прошептал Саске, усмехнувшись. - Ты это уже, помнится, говорил и не раз. Саске покачал головой и усмехнулся еще раз, а после и вовсе засмеялся. - Мне кажется, что это нерадостный смех. Мне стоит бежать? - Зачем ты пришел? – более чем грубо, но все еще с улыбкой спросил Саске. - Намного важнее, зачем пришел ты. Разве я заслужил твоего внимания? - Я думал, ты мертв, - Саске покачал головой и подобрал с земли оружие. - Я надеюсь, в меня больше не будут тыкать острыми предметами. Мало приятного, болит знаешь ли, - Итачи растрепал волосы и красиво изогнул бровь. – Кстати, как тебе моя новая авторская прическа? Ее делал молодой и симпатичный парикмахер, по секрету скажу, от него глаз не отвести. - Я ненавижу тебя, - произнес Саске. – Если бы ты только знал, насколько сильно я тебя ненавижу. - Я верю, но ты не похож на человека, пылающего ненавистью. - Я не хотел, - Саске снова покрутил в руках нож, опасно проведя пальцем по лезвию, - не думал, что так выйдет. Заплатил слишком много, они решили, что ты мой самый заклятый враг, а я боюсь твоих показаний в полиции. Так что их импровизация превзошла все мои ожидания. Вышло не так эффектно, как мне хотелось, но куда с более тяжелыми последствиями, чем ожидалось. Какой же я идиот. - Твоими стараниями, я проснулся в палате, а не на улице? - Да, но толку-то. - Я мог бы быть мертвым. - Ты и так как бы умер, - усмехнулся Саске. – У меня никогда не получится угнаться за тобой и придумать настолько же жестокое наказание. Я думал, верх твоего воображения - это мокрая камера и мертвые дети. - Ну раз уж мы рассказываем детали за сценой, я тоже виноват. Тебя не должны были и пальцем тронуть, но мои люди не успели поговорить с этим… как его… - Акуба. - Вроде бы. Тебя следовало напугать, и всего лишь, а после сказать, кто за этим стоит. Ты бы позлился ровно в той же мере, что и я, и забыл злую шутку. Но все вышло из-под контроля. Так что я в какой-то мере не меньший идиот. Но вроде как квиты? - Ты разыграл свою смерть! - А ты оплакивал меня? – ехидненько улыбнулся Итачи, и Саске просто растерялся. - Я… не совсем. Ладно, хорошо, я чувствовал себя виноватым, - выдавил Сенджу, понимая, что ему совершенно не верят. - Вина тяжелое бремя. Она мешала тебе спать? – Итачи наклонился, прикоснувшись пальцами к бледной щеке. - Я ненавижу тебя, - вновь проговорил Саске и бросился на шею Итачи, впиваясь пальцами в его плечи, словно желая проткнуть ими кожу, прижимаясь щекой к теплой шее, которая пахла все так же. – Клянусь, больше всего я хочу сейчас отправить тебя на тот свет по-настоящему. - У тебя в руках оружие, которым убивали при императорском правлении. Давай же. - Но, если я убью тебя, - Саске провел губами по теплой шее, запуская руку в уже отнюдь не такую пышную шевелюру, - я снова больше всего буду желать последовать за тобой. Ты забрал у меня все, неужели не чувствуешь вины за то, что отобрал последнее, что у меня осталось? - Гордость? - Тебя, идиот. - Ты же ненавидишь меня. Неужели мне достался мазохист? – рассмеялся Итачи, чувствуя настоящий прилив тепла. Его отпустил страх, его не гонят прочь, не кормят игнорированием и не проклинают. Всего лишь ненавидят. - Ты же понимаешь, что я чуть не сошел с ума? – Саске грубо толкнул Учиху в плечи, опрокидывая на зеленую траву. – Ты понимаешь, что я думал, что убил тебя своими руками? - Ты ведь хотел, чтобы я исчез из твоей жизни, разве не так? - На что ты меня провоцируешь? – сощурился Саске и прикоснулся к губам Учихи. - Хочу услышать, что я тебе нужен, - совершенно честно признался Итачи. – Больше мне ничего не нужно. Там хоронят мое состояние, имя, статус – все. Мне только нужен тот… кто умеет готовить. Со смехом Итачи получил шлепок в здоровое плечо. - Итачи Учиха, ты самый больной на голову человек, которого я когда-либо встречал, ты единственный, кто заставлял меня плакать, кричать, просить, опускаться на колени. Ты мучил меня в свое удовольствие, вертел мною как хотел до самого последнего момента, все это время. Неужели ты думаешь, что действительно нужен мне? - Неужели это все, что между нами было? – нахмурился Итачи. – Или тебе просто не нравится моя прическа? - Я серьезно, тебе следует извиниться. - Прости меня. - И измениться. - Я сделаю все, что только хочешь. - А это реально? – фыркнул Саске. - Не думаю, но я постараюсь. - Ты жесток, - Саске наклонился ближе, глядя в темные глаза, в которых играла насмешка. - Хорошо, я скажу это, - выдохнул Итачи, до сих пор не веря, что решился. – Я люблю тебя, Саске. Нет, не так. Я очень сильно тебя люблю… это всегда звучит так глупо или только у меня? Саске закатил глаза, не представляя, как отвечать на подобные слова. Только обязательно ли что-то говорить? Кажется, Итачи сам в шоке от того, что только что сказал. Действительно, звучит глупо, но от этого не менее приятно. - Скольким ты это говорил? - Ты же шутишь, верно? Никогда и никому. Вру, маме периодически, но это ведь дежурная фраза верно? - Принимается. Что ж, в таком случае… Ты нужен мне, Учиха Итачи. На кладбище всегда красиво. Здесь не бывает шумно, не бывает тесно, но как оказалось, бывает совершенно плевать на эти цветы и венки. Плевать на плачущих людей и лицемерных сволочей, плевать на погоду, плевать на все. Мягкий аромат его парфюма, легкий ветерок, тишина и больше ничего не нужно…