Ловушка для хаотика

На полутонах между розовым и бирюзовым в рассвете можно проехать чуть дальше, в густую синь. В каждой боли отзывается эхо границ. Иногда думаешь, что утонешь в огненном океане, а уносит ввысь, в холодное небо, из которого не выбраться. На самом деле проблема была в том, что Джой поел грибов. У него была отличная фасоль с мясом, но он зачем-то нажарил тостов, открыл банку маринованных шампиньонов, которые схватил после встречи с миссис Мартинс, и, наевшись их, уже не мог заземлиться. И что его вдруг потянуло на грибы? В хрустально-прозрачном небе звенели почти бесцветные ступеньки, каждая отзывалась морозной вспышкой под его сапогами. Впору было запеть "Let It Go", уподобляясь юной снежной королеве, но Джой не был снежным, в том-то и проблема. Джой был огненным. Был. Перестал. Сейчас он вообще стал человеком, который мог лишь случайно и ненадолго забредать в эти сферы, в которых когда-то жил. Уходя в транс прямо на кухне, над полупустой банкой шампиньонов, грязной тарелкой от тостов и остывающим чаем. Он помнил эти места, как смутный сон, мечту или обещание чуда, когда был не тут. И пытался описать эти волшебные ощущения, делая себя хоть немного похожим на этого нечеловеческого Джоя. Но и тут помнил о себе не все, лишь отчасти ощущал причастность к этому миру, свою естественность в нем. У ступеней, ставших крутыми-крутыми, появились перила, такие же морозные, как вся лестница, так что Джой зажёг полоски огня под ногтями, чтобы держаться. На это тоже уходили силы, но надо было как-то выбираться отсюда. Если он не вернется из транса, его тело просто умрет, и он застрянет тут. Слабым, как человек и притом хаотик – в огромных пространствах Порядка. Джой все еще надеялся, что ему удастся вернуть себя, которого он не помнил, и потому продолжал жить человеком в поисках сил и памяти. Продолжал возвращаться в себя, в свое тело, пытаться вспомнить оттуда, восстановить себя через книги, в которых описывалось нечто похожее на настоящую изнанку мира. Удавалось с трудом, но что-то он находил. Другое дело, что не всегда легко было признавать воспоминаниями некоторые вещи. Когда ты воспитан человеком, трудно признать, что ты – фейри неблагого двора. Играешь за тёмную сторону силы. Прирождённый злодей. Сами фейри называли себя иначе. "Хаотики" и "постоянные". Быть хаотиком приятнее, чем зловещим злодеем, не так ли? А мрачный плащ и Дикую Охоту можно оставить, как есть, название ничего не меняет в сущности. Плащ сейчас вился за плечами Джоя, клубился сгустками ночного неба в брызгах звезд, в нем пролетали галактики и кометы. Пафосно – зашибись, но лучше б он был не так наряден, зато подбит волчьей шкурой и грел… После этой мысли плащ изменился, и холод перестал так донимать. Джой уселся на ступеньку и закурил сигарету, думая о том, когда же он к этому привыкнет. Материальный мир слишком последовательный, в нем так привыкаешь, что ничего не бывает слишком просто. Но тут, в пространствах Хаоса и Порядка – иначе. Тут просто бывает, хотя и не всё, не всегда. Главное – различать, что просто, а что сложно. Вот изменить плащ легче, чем пылать огнем под ногтями. Джой внимательно посмотрел на руки и огонь погас, зато ладони обросли перчатками, тёплыми и притом тонкими, не сковывающими движений. Швы на перчатках были только декоративные, у запястий красовались серебряные пряжки с бриллиантами, потому что в душе Джой всегда был пафосным пиздюком, любящим дешёвые понты. Тут любые самоцветы не стоят ничего, но ему все равно было приятно обладать ими – в память о своей человечности, возможно – потому еще и на пальце появился перстень с опалом. Почему бы и нет? Опалы просто очень красивые, так же, как плащи в звёздах и галактиках. Кстати, космические красоты даже не облиняли с плаща после утепления. "Вот это я понимаю – сервис", – иронично подумал Джой, поднимаясь. Ему все еще было нужно найти выход в тело. Хорошо бы до начала рабочей смены, чтоб его не потеряли. Там, в материальном мире, нужна работа, чтобы прокормить себя. Ходить и чинить людям розетки, демонтировать и устанавливать электроплиты, а главное – выявлять проблемы при сложных авариях. Он это хорошо умел, с магическим-то чутьем. А тут, за гранью, на Изнанке, это казалось странноватым, но Джой еще помнил человеческую логику, потому и мог вернуться к себе. Когда она забудется, шансов вернуться у него не останется. И расколдовываться будет сложнее. Потому вернуться хорошо было бы раньше начала смены, а не раньше, чем он умрет. Но в крайнем случае все-таки вернуться раньше трёх дней. К нему никто не зайдёт за это время, он живет один, и тело просто умрет от обезвоживания. Ступени звенели под ногами, всё так же вспыхивая морозными взрывами. В сторону от лестничных площадок с беспощадной симметричностью отходили прямые коридоры. Откуда-то издали из одного коридора раздался плач. Джой знал, что встретить одного из "постоянных", которых он про себя иронично называл "порядочными", будет опасно. Порядочным не слишком нравились хаотики. И поймать его в почти беспомощном состоянии, заколдовать и заставить остаться таким слабым надолго, возможно, на сотни лет, ни в коем случае не вызвало бы ни у одного порядочного мук совести. Наоборот, впрочем, тоже: хаотики были не добрее порядочных. Джой свернул в коридор, откуда раздался плач. Как бы там ни было, сила – это вещь которую рано или поздно можно обрести снова. Договориться с совестью бывает гораздо сложнее, чем обретать силу. Джой совершенно не помнил, был ли он таким до своего очеловечивания, но сейчас приходилось считаться с собой. А там, в ледяных коридорах Порядка, кто-то плакал, очень искренне и взахлёб. Это терзало сердце. За поворотом вправо, а потом влево сидела девочка в какой-то этнической одежде из замши и меха, с огромным топором, который она не выпускала из руки, и горько плакала, уткнувшись лицом в колени. Джой присел рядом с ней: – Что случилось? – спросил он. Она подняла голову и, осмотрев Джоя, удивлённо сказала: – Ну надо же, кто явился! Я заблудилась, – она бодро вскочила, от чего с головы упал капюшон, и в копне рыжих волос стали видны небольшие ярко-алые раздвоенные рожки. – Уведешь меня отсюда? Она была похожа на младшую из его племянниц, Кетрин. Рыжая, а не шатенка, но овал лица похож, как и красивые губы. – Увы, – Джой развёл руками, – знаю только где лестница. Она тут рядом, всего два поворота. Надеюсь, что она ведет к выходу, но я не уверен. Джой растерялся. Надо же, она его знает! А он себя – нет. И надо б сказать про это, в какой-нибудь удобный момент. Он не был уверен в том, что сейчас, когда девочка едва перестала рыдать, стоит огорчать ее сообщением о своем прискорбном состоянии. – Пошли, – решительно сказала девочка. – Тут все чудовищно одинаковое, я чуть с ума не сошла от этого Порядка. Лестница после этих коридоров – уже дело. Они вернулись на лестницу быстро, Джой ведь не ушел от нее далеко. По пути он поглядывал на девочку. Она, верно, из хаотиков, у нее и вид был такой... не вписывающийся в строгий Порядок. Интересно, а порядочный может прикинуться хаотиком, чтоб заморочить голову, или они слишком упорядоченны для этого? Дойдя до лестницы, Джой сообщил: – Я спускался, но это кажется бесконечным путем. Даже удивительно, что я когда-то выбирался отсюда. – Тут хотя бы видно небо, – девочка пронзительно посмотрела на Джоя. – Но что тебе мешает просто выйти в Хаос? Со мной-то все понятно! – Мне не очень понятно, – признался Джой. – Меня снова сюда занесло, и я потеряла Кая. Опять какая-нибудь удачная экранизация, и Герда должна идти искать Кая в этом жутком Порядке! – не слишком-то внятно пояснила она, но сердце Джоя ухнуло и забилось сильнее, а девочка продолжала: – Интересно, почему люди считают Порядок таким светлым и положительным, а потом показывают его в своих кино как жуткое место? В чем логика так пугаться своих "света и добра"? От имен в памяти Джоя вдруг замелькали картинки воспоминаний. В них Герда не была маленькой девочкой, как эта, но взрослой женщиной. И очень соблазнительной взрослой женщиной, как и Кай был весьма горячим мужчиной. Они трахались втроем в какой-то огромной кровати с балдахином, и всем было очень хорошо. – Ты выглядишь не такой, как я тебя помню. Или я помню не тебя, – признался Джой. – А кого, по-твоему, ты помнишь? Папу римского? Барона? Фрейю? – сердито спросила девочка и махнула в его сторону топором, так что Джой едва отшатнулся. – А ну рассказывай немедля, что с тобой случилось! Пропадаешь уже лет тридцать! Нигде в вероятностях не встретить! Что ты намутил, признайся немедля! – Я как-то стал человеком, – признался Джой. – Мне тридцать пять, кстати. – Офигел вообще! – возмутилась Герда. – Хоть бы предупредил, чтоб мы тебя не искали с Каем! Мы волновались! Снова махнув топором, она воткнула его в хрустальную площадку и уткнула руки в боки с видом весьма воинственным. И начала расти, превращаясь в ту Герду, которую Джой помнил гораздо лучше. Которая всегда переживала о нем, волновалась о нем и ждала его. Которая любила его так же, как он любил ее. И Кая. Этого тоже нужно будет найти. – Это не я! Я ничего такого не собирался. Насколько я понимаю – это сделали со мной. Кто-то, не помню, кто. С памятью совсем плохо, – Джой почти тараторил. Он вспомнил взрывной характер Герды и, право, сейчас он вполне мог бы не снести головы, раз уж она была зла и с топором. Потом дала бы прирастить назад, даже помогла бы, но неприятно же! Да и прежде, чем прирастить, могла бы сыграть его головой в футбол или гольф. Герду было лучше не сердить! Она покачала головой. – Опять ты даёшь людям влиять на себя, как попало! Ну вот как так выходит? Что за ерунда, признавайся! – и притопнула на него ногой. Джой подумал хорошенько, потому что признаться было куда лучше, чем не признаться. Перед внутренним взором мелькали красивейшие груди и задницы, и он искренне признался: – Женщины. Я постоянно ведусь на их женщин. Мелькнула мысль, что человеческая женщина вот тут уж точно снесла бы ему голову топором, а потом сплясала на трупе. Но врать все равно было хуже! Герда могла, например, уйти. – Половину королевства перетрахал, и все ему мало! – главное, что при всём возмущенном тоне, к топору Герда не тянулась. И не убегала. А значит, всё шло нормально, и не так уж она сердилась на то, что он опять позволил другим себя ослабить. – Мало, – согласился уже-не-Джой. Воспоминания закружились вокруг свивающимся волшебным коконом, обрывками заклятий, кленовыми листьями. Падуб и лавр венчали его, фейри славили его, женщины и мужчины любили его. – Любовь земная такая другая, такая сладостная, иная, чем тут, я не могу отказаться от них, так же, как не могу отказаться от вас. – И сколько нам ждать тебя, пока доживет твой нынешний роман, герой-любовник? – Нисколько, – си Киаран развел руками. – Она меня бросила, представляешь? Я ей показался простоват в этой жизни, ради которой она вынудила меня родиться рядом с ней. – Простоват? – изумилась Герда. – Я пошел в электрики, – признался си Киаран. – Это было так интересно! Нынешняя наука людей не хуже магии. – А ты практик, а не теоретик! – Герда захохотала, – Ну да, мечтаешь о судьбе возлюбленной короля фейри, а получаешь обычного электрика, есть с чего разочароваться! – Ну помилуй меня Создатель, какой я могу быть король фейри на земле? Там ни хаоса, ни хаотиков, чтоб вами править! Ума не приложу, чем ей не понравился электрик, трахался я от этого ничуть не хуже! Корона в постели вовсе не обязательна! – Да, – согласилась Герда, – хотя и с короной можно. Пошли уж, несостоявшийся герой-любовник, домой. Начинаются скучные будни правления после очередного побега. – Ты меня не отпустишь? – со вздохом спросил си Кириан. – Ни за что! – Герда обвила его руками и прижалась потеснее, – Но, во всяком случае, можешь быть уверен, что тут тебе хотя бы в сексе не откажут. Она поцеловала Кириана, и от этого будто пала плотина, запиравшая его силы, и Кириан наконец ощутил, что может перенести их из этого жуткого Порядка в Хаос, куда они и обрушились, превращаясь в существ, состоявших из множества тентаклей и вагин, чтобы помочь друг другу удовлетворить себя хоть как-то заметно после долгого воздержания. Потому что секс с другими – он не такой, как с любимым, и после расставания кажется, что насытиться им невозможно.