Виновны без вины

POV Тина. Я стою напротив него. Чувствую его дыхание на себе. Я столько лет пыталась стать сильной, смелой, вырвать себе место под солнцем и сейчас все это разлетелось на мелкие атомы, как только его взгляд поймал мой. Перед ним та самая слабая, беззащитная, наивная девочка, которая пряталась от всех в высокой траве у железного забора… И записывала свои чувства на пожелтевший лист бумаги. Я расстегнула последнюю пуговицу своей блузки. Еще одно движение и я останусь перед ним обнаженная. В этот момент он резко хватает меня за горло и прижимает к стене, сжимая свои пальцы на моей тонкой коже. 1999 год Снова заходит солнце, вроде каждый день одно и тоже, но небо совершено другое. Другие краски, другое настроение, другое чувство.

Неповторимое.

Безграничное.

Необъятное.

Еще немного, один год и перед мной откроется дверь в мир. Я с нетерпением жду этого момента, но в то же время, меня сковывает страх. Там — неизвестность. Мама всегда говорит мне об этом моменте, готовит меня и верит в мое счастье и свободу. Flashback — Моя девочка, помни, ты свободная птичка. На тебе нет вины, — мама нежно касается губками моей макушки, оставляя поцелуй. — Но почему тогда мы живем здесь? — интересуюсь я. — Есть злые люди и они считают себя выше других, — она берет ручки своей шестилетней девочки в свои, пытаясь правильно объяснить мне сложившуюся ситуацию. — В тебе течет еврейская кровь, но тебе не стоит ее стыдится и боятся. Потому что мы сильные и свободные душой. Мы ничего плохого не сделали, а я просто защищала тебя. — Вот так? — я крепко обняла себя руками, по детски, как могла передать любовь. — Вот так, — улыбнулась она, — у тебя чистая душа, ты заслуживаешь на счастья, никогда не забывай об этом. Мама всегда будет верить в тебя. Конец Fleshback. Однажды, мама сказала, что я должна определиться кем я хочу стать. В изучении этого вопроса я перелистала всю местную библиотеку. Но в сердце ничего не отозвалось. Все женщины говорят, что лучшая профессия для девушки — это швея, мол всегда нужная. Но глядя на мамины руки, все в ранах и мозолях, я не понимаю, как можно этим заниматься добровольно. Еще на таких испорченных машинках. Также были идеи относительно учительницы. Я ведь с восьми лет воспитываю и учу больше десяти детей, когда их мамы работают. Но моя мама была категорически против этого. А еще у нас есть хор и меня тоже привлекают в разные концерты, с момента, как одной женщине позволили заниматься с детками музыкой и театром. Однажды, я подслушала разговор своей мамы с этой заключенной, по имени Луиза, она в прошлом была известной певицей, но власть никого не жалела. Еврей — значит виновен. — У твоей девочки красивый голос, ангельский, — подмечает она. — Ты думаешь это ее? — Она будет номер один, вот увидишь. С того момента я поняла чего хочу. Я работала над голосом каждый день, всегда и везде. С Луизой в нас были бесконечные разговори о музыке, о сцене, о цели и значении этой профессии. Она стала для меня творческой мамой, а ее дочь — мне сестрой. Когда я пела, я видела глаза женщин, и в тот момент я решила, что хочу дарить музыку, хочу таким образом служить людям, вселять надежду и тепло в их сердца. Я сижу в своем любимом месте, в высокой траве, облокотившись на железный забор. В руках держу кусок бумаги и карандаш, записывая туда слова. Вдали замечаю Дана, он в это время помогает разгружать машину с продуктами и управляет процессом. Мы не видились уже два дня. Лишь в тот вечер, я заметила его мельком, он как раз с отцом куда-то собирался. От него исходил гнев, его мышцы были напряженые, пальцы сжатые в кулаки и на лице читались нотки недовольства, похоже разговор выдался сложным. Он не такой как его отец, он очень мягкий, нежный, заботлив, возможно характером пошел в маму. Я замечаю его взгляд на себе, вижу, как его уста расплываются в улыбке для меня, и я смущенно опускаю глаза вниз. В этот момент приходят новые строки, которые я уже оставляю на белой бумаге., а Дан направляется ко мне, надевая футболку по дороге. — Привет, девчонка с тремя цветками, — протягивает мне руку и помогает подняться, — как ты? — Спасибо, — тихо проговариваю, — уже лучше. — Что пишешь? — Да так, ничего, мысли свои… — Можно взглянуть? Я неуверенно протягиваю ему свою тетрадь. Он внимательно читает, а я затаив дыхание слежу за ним. — Это очень красиво, слова на песню? — Да, еще нужно музыку написать — Так ты еще и музыку пишешь? — удивляется. — Интересно, я вот тоже музыку люблю. Этого года создал свою группу… — Тина? — нас перебивает девочка, с темными волосами собранными в две косички, моя подруга. Она медленно подходит и с удивлением во взгляде осматривает нас. — Дан, это Дина, — смотрю на парня, — Дина, — перевожу взгляд на подругу, — это Дан Балан, сын Михая Балана. — Очень приятно, — протягивает ей руку Дан, — Тина, — обращаться ко мне, — завтра утром собери всех детей, хорошо? — подмигнул мне. — Зачем… — запнулась я, — хорошо. — Увидимся, малыш, — Балан еще раз улыбнулся мне и направился в сторону барака. — Малыш? — схватила меня Дина за руки и развернула к себе, — что я пропустила? Как вы познакомились? Откуда он здесь? — не унималась девушка, засыпая меня вопросами. — Он меня спас, — улыбаюсь я, закусив губку, солгу если скажу, что он мне не нравится. Как ни как мужской поступок привлекает. — Что? — ее зрачки увеличились в размер пуговицы. — От чего? Что случилось? — Это не важно… — махнула я рукой. — А откуда синяк под глазом, я только что заметила, — легонько коснулась моего лица, — тебя снова били? — Все обошлось, Дан вовремя оказался рядом, — тяжело выдыхаю я воздух с легких, опустив глаза, у меня не было желания говорить об этом. Не хотелось снова споминать все это… — лучше расскажи как Луиза, как ее здоровье? — Уже лучше, было воспаление легких. Знаешь, в больнице так скучно, — засмеялась Ди. — Ой а тут так весело, — поддержала я, смеясь, — пойдем, детей нужно готовить ко сну.

***

Утро началось, как всегда — с кучу дел, к тому же сегодня у меня раскалывалась голова. Плохо себя чувствувала, но работу никто не отменял. Я вместе с Диной одели и причесали всех деток, накормили кашей на воде, которую они есть не хотят, и как просил Дан, я всех собрала вместе. Наблюдатель с автоматом в руках нас построил в ряд и провел перекличку. Двое детей капризничали, поэтому мне пришлось их успокаивать, но это не удавалось от слова совсем. С детьми так бывает, но этого не всем дано понять, особенно злим дядям, которые ведут себя, как командиры. — Либерман, успокой их немедленно! — заорал Васильев. Затем прозвучало два выстрела в воздух, из-за чего напугались все дети, даже самые маленькие, которые до этого спали в соломенных люльках. Вот так приблизительно у нас начинался каждый день. POV Дан. Я приближаюсь в назначеное место и вижу полный хаос. Дети плачут, наблюдатели кричат, Таня и Дина разрываются между детьми. Бедные девочки, они здесь старшие, поэтому ем тяжелее всех. Слышу два хлопка, вижу как хрупкое тело содрогается, прикрывая собой детей. — Отставить, — кричу я, как только подхожу ближе, — под трибунал! — приказываю я. — Отныне те, кто к детям посмеет использовать оружие или посмеет наказать физическими методами, будет наказан! — говорю приказным тоном, засунув руки в карманы. Ловлю на себе удивленный взгляд Тани и в этот момент понимаю, что все дети затихли, затаив дыхание. — Татьяна! — так же строго отзываю ее имя, от чего она содрыгается и раняет с рук пустышку. — Теперь я ваш начальник, а ты — моя правая рука. Flashback. — Отец, — закрываю за собой дверь, — ты не так все понял, эта девочка… — Я все понял правильно, — перебивает меня, — понимаю у тебя там каждый день новая, но… — Нет отец, — теперь я не даю ему договорить, — я эту девочку вынес едва живую из подвала! Твои подчиненые издеваются над этими невинными детьми! — Значит они провинились! — стучит кулаком об стол. Он не хотел признавать свою ошибку. — Насилие тоже входит в наказание? — вижу как его лицо враз краснеет от злости. — Если они в тюрьме, то с ними можно делать все, что вздумается? Ты может тоже их… — Сын! — останавливает меня и я закусываю щеку, преувеличил, — я об этом ничего не знал, виновных накажу, а ты, — указывает на меня пальцем, — никогда не думай так о своем отце, я люблю и оберегаю всегда твою маму и Санду. Я не смогу обидеть девочку! Все закрыли тему, и раз ты не уехал еще, пойдем со мной на допрос. — Я собирался уехать, но останусь тут только по одному условию. — Какое условие? — хмурит брови. — Я возьму детей под свой контроль, устрою для них комфортную жизнь здесь — Хорошо, я согласен, но Дан, не сближайся с этой девочкой, она чужая и помни, кто ее родители. — Как скажешь, — сьязвил я. — Дан, я серьезно, она ребенок еще, — пошел другим путем. — Да и я не взрослый, — пожал я плечами, — мне всего то 22. — Дан! — крикнул Михай, он наверняка уже усомнился в правильности решении привезти меня сюда. — Все успокойся, — я поднял руки в знак капитуляции, — и в мыслях не было. — Я слежу за тобой, сын, помни! Конец Flashback. — Я ввожу новые правила для детей, — осмотриваю всех и уголки моих губ дернулись в легкой улыбке, видя эти маленькие глазки, — есть и спать можно в любое время дня. Кухня для вас открыта всегда. Время обучения и отдыха распределит Таня, также составишь список всего необходимого, — обращаюсь к ней и она кивает головой, — вы все свободны, поэтому для вас никаких запретов. POV Тина. Такое услышать тогда было чем-то нереальным, невозможным. Дан, ты ведь был моим спасением, началом новой жизни, глотком свободы. Почему же сегодня — ты мой палач? За что ты так жесток ко мне? Что же будет дальше?