Виновны без вины

Наши дни. POV Тина. — Отвечай! — повторил Дан, так же приказным тоном, присев возле меня на корточки. — Нету! — срываюсь на крик, — уже нет его!!! — смотрю на него взглядом, полным ненависти и боли. — Что? — прищурив глаза, он покачал головой из стороны в сторону, не соглашаясь с услышанным и, опешивши, он сперся на стену. — Из-за твоего отца я осталась одна, на улице, без денег и еды, на восьмом месяце беременности! Твой отец выгнал меня, пригрозив, что если я не уйду, то он продлит маме срок до 5 лет, — уже тише, без каких либо эмоций. — Я была еще маленькой наивной девочкой… — Нет, он не мог… — скрывился Дан, — он же наоборот хотел тебя остановить, а ты сама ушла, сказав, что «продашь этого уродца», — процитировал он. — Ты до сих пор не понял? — наклонила голову на бок, чтобы увидеть его растерянный взгляд. — Тебе твой отец лапши на уха навешал, а ты и рад был поверить, мол я такая плохая, а ты здесь не причем… — с нотками обиды в голосе. — В том, что случилось с нашим ребенком есть и твоя вина. — Расскажи мне, как было все на самом деле. — Зачем? Ты разве мне поверишь? — Тина, я 20 лет жил, думая о тебе, о вас. Когда ты появилась на экране я перечитывал все новости, следил за твоей жизней до того, как ты вышла замуж и тогда немного успокоился, понял, что у тебя все хорошо. Но я хочу знать о нашем сине и о том, как ты жила те годы. — Не слишком поздно, Дан? — выгнула я бровку. — З окна я увидела, как твоя машина скрывается за ограждениям, — начала я, не дождавшись ответа. — Тогда я выбежала случайно, но я почувствовала, что ты смотришь на меня, я и хотела чтобы ты увидел меня… в глубине души я надеялась, что ты меня заберешь, ради ребенка я была готова простить, забыть все… — Я хотел тебя забрать, — перебил меня, — но когда я вернулся… — Меня там уже не было, — закончила я. — В тот вечер Михай Балан вызвал меня к себе и вынудил меня уйти с колонии. Но это еще не все. Он понимал, что ты меня сможешь найти или я тебя, и тогда все его старания напрасны. Когда я вышла за ограждение и прошла где-то сто метров, я за спиной услышала чей-то голос. Я повернулась и увидела Луизу, которая бежала ко мне и врезалася в меня, крепко охватывая мое тело руками. В этот момент прозвучал хлопок, выстрел, и она, упала прямо передо мной, — глаза наполнились слезами, а в горле запершило, — «Луиза…» шепчу я и падаю возле нее на колени, закрываю ее рану с которой течет кровь, «нет, нет», плачу я. Дан, мне так страшно тогда было, все как в тумане, еще и болел живот… беременность была тяжелая, — добавила я, судорожно вдохнув воздух, — «Тиночка, девочка моя», едва проговаривает она, кашляя кровью, «ты будешь счастливая», замирает она, смотря в солнечное голубое небо. Тогда от моего крика содрогнулась земля. Она мой ангел, который закрыл меня от пули, моя вторая мама, моя учительница, моя… — рассказывая это, по моим щекам потекли слезы.— Я понимала, что может прозвучать второй выстрел и тогда умру и я, поэтому мне пришлось отставить бездыханное тело там и бежать от туда. Луиза услышала, как твой отец отдает приказ меня убить, и твоего ребенка, — я пристально посмотрела на Дана, — и спасла меня, отдав свою жизнь… — Тина, я этого не знал, мне очень жаль… мой отец в некоторой степени жестокий человек, но я не думал, что на столько, — он оперся локтями на колени и взялся за волосы, периодически оттягивая их. — Тогда я пять лет скрывалась в небольшой деревне, — продолжила я, — сменила фамилию. Меня приютила одна старушка, которая и принимала у меня роды. Я родила мальчика, назвала Даниил. Через две недели после родов я оставила сына на два дня, мне нужно было встретить маму из тюрьмы и забрать ее к себе. За время моего отсутствия Дани стало плохо, ему поставили диагноз — врожденный порок сердца. И в возрасте четырех лет он умер у меня на руках, — я вздрогнула от воспоминаний, а по телу прошелся холод. — «Мама», — говорю так, как это в моей памяти, — «приготовь мне мой любимый пирог», прибежал он ко мне в один с вечеров и заскочил мне на колени, — улыбаюсь сквозь слезы. — Обнял за шею своими маленькими, нежными ручками. Знаешь Дан, он у нас был очень добрый и умный, всегда меня веселил… «Завтра обязательно приготовлю», пообещала я ему и прижала к своей груди. «Я тебя люблю, мамочка», он улыбнулся мне и закрыл глаза. Больше не открывал, — я посмотрела на свои руки, которые начали дрожать. Сложила их так, как тогда держала своего ребенка, как качала Даню на руках, в последний раз поя колыбельную. — Я приготовила для него пирог, яблочный, его любимый, но он его уже не ел. Сердечко его остановилося, он просто уснул… уснул навсегда, мой мальчик, — я замолкаю и мы молча сидим с пять минут. Он сидит, склонив голову, и сжимает пальцы на волосах, до побелевших костяшек. — Дальше я переехала в Киев и начала строить свою карьеру, — заканчиваю я рассказ, вытирая лицо от слез. — Прости меня… — шепчет Дан, закрывая лицо ладошками, — прости. — У меня к тебе только одна просьба, ни кому не рассказывай о моем прошлом. Не ради моей славы, а ради моего сына, — подчеркиваю. — Я боюсь за него… у меня остался только он, Вениамин, — поднимаюсь я на ноги, поправляя свою одежду. — Всегда найдутся те, кто будет унижать, обсуждать, ущемлять моего ребенка за это, поэтому я этого допустить не могу и готова на все. — Относительно меня можешь не сомневаться, я никогда никому не расскажу то, что знаю, — поднял голову на меня, оставаясь так же сидеть на полу. — Я знаю, мне нет прощения, если ты винишь меня, то правильно делаешь… — Нет, — перебиваю его, — я виню только себя, за то, что доверилась тогда тебе. Но в тоже время я не о чем не жалею, потому что я была счастлива быть мамой этого мальчика, — я грустно улыбнулась и ушла из квартиры, не захлопнув за собой двери.

***

Утро началось как обычно с утренней пробежки, а вместо занятий спортом на тренажерах, я взяла лопату и прочистила двор от снега. Возле дома заметила черную с тонированными окнами машину, но решила не уделять этому внимания. Я приняла душ, надела свободный костюм нежно розового цвета, наверх накинула пальто и вышла во двор. Машина все же там стояла. Я решила выяснить, кто это и что ему нужно. Подходя ближе, окно опустилось и я увидела знакомое лицо. Удивилась. Не ожидала, что он будет ждать меня под моими окнами с самого утра. — Дан, что ты здесь делаешь? — заглядываю я в открытое окно машины. — Можешь показать, где похоронен наш сын? — он крепко сжимает руки на руле и смотрит куда-то перед себя. — Сейчас? — Да, если можешь, конечно, — уголок его губ вздрогнул. — Нуу хорошо, — растерянно произношу, я не ожидала такой просьбы, — только потом отвезешь меня в студию? — Конечно, без проблем. — Центральное детское кладбище, — я сажусь на переднее сиденье и пристегиваюсь ремнем безопасности, сложа руки в замок. — Ты выглядишь не очень, — подметила я, как только он снял с глаз черные очки. — Я не смог сегодня уснуть… все думал о тебе, о том, что ты рассказала… — Ты сможешь вести машину? — напряглась я, так как он уже разогнался на немаленькую скорость. — Не переживай, я бы никогда не рисковал твоей жизнью, если бы был не уверен в своих силах. Я выпил кофе, поэтому я в порядке, — улыбнулся он, взглянув на меня. Некоторое время мы едем молча, а потом я вспоминаю важную деталь. — Дан, останови возле магазина. — Зачем? — хмурит брови. — Всегда когда я еду к сыну, везу ему яблочный пирог. Сегодня у меня его нет, так хоть конфет куплю, — пожимаю плачами. — Тина, ты же понимаешь, он все равно это есть не будет… — Я не могу с пустыми руками, — грубо отрубаю я. — Тебе не понять, у тебя ведь детей нет, — проговариваю на одном вдохе. — Этот подойдет? — сухо спрашивает и паркуется возле магазина, тарабаня пальцем по рулю, кажется, я попала в больное место, но мне на его чувства все ровно. POV Дан. Идя по заснеженным тропинкам, мимо маленьких могил по коже пробегают мурашки. Мрачное место. Где не где сидят женщины с черными платками на голове, или мужчины, склонив головы вниз. Здесь они похоронили себя, вместе с ними… ведь это боль, которая никогда не пройдет. — Привет сынок, скучал? — Тина подходит к небольшой ухоженной могилке и оставляет поцелуй на черно белой фотографии, вытирая ее рукой от снега. — Смотри кто к тебе пришел, это твой папка, — переводит взгляд на меня, улыбаясь, и тогда я решаюсь подойти поближе. На меня смотрит темноволосый мальчик с улыбкой до ушей и, кажется, с светло карими глазками. — Я хотела с Веничкой приехать к тебе, но он еще на учебе, — достает несколько конфет и кладет в белую фарфоровую мисочку. — У меня все хорошо, вот с Даном будем работать вместе в одном шоу, — садится на холодную землю, сложив под себя ноги. — Тина, здесь есть лавка, — обращаюсь к ней и в этот момент ловлю на себе строгий, недовольный взгляд. Я замолкаю, отводя глаза в сторону и сажусь также на землю с другой стороны. — Он был на тебя похож… — Не был, а есть, — опять исправляет меня. — Прости, — шепчу, глядя ей в глаза, — прости, — перевожу взгляд на сына, — на самом деле это очень больно, знать, что у тебя был ребенок и ты его ни разу не поцеловал, не почувствовал запаха и не услышал его голосок… по моей же глупости… — Дан, больно, когда твое дитя умирает у тебя на руках, а ты НИЧЕГО сделать не можешь, когда ты чувствуешь его запах и в ушах слышишь его голос, когда просыпаешься среди ночи потому что слышишь, как плачет твой ребенок, когда ты качаешь на руках воздух, когда хочешь прижать к груди, а некого… когда ты с ума сходишь, это, Дан, боль! — Тина, я понимаю, ты держишь на меня обиду, но мне тоже плохо… я себя виню еще больше, я себя проклинаю каждый день за то, что оставил вас, что не нашёл тебя тогда! — повышаю голос, а потом затихаю, склонив голову над землей. — Я поверил отцу, потому что мне так удобно было! Я урод! Я не человек, понимаешь! — Ладно, — смотрит на свои руки, перебирая пальцами, — давай не будем меряться болью, это все уже в прошлом, — тяжело выдыхает воздух. — Расскажи, как ты жил тогда? — Знаешь, когда я получил первый успех, мне было все мало и мало, я хотел большего. Я постоянно работал, не спал по ночам и я начал употреблять наркотики. Три года я был в этом дерме, а потом понял, что нужно выбирается с этой дыры, — все время смотрю на фотографию нашего ребенка. — Прости, что тогда не оправдал твоих ожиданий, что испортил тебе жизнь, что заставил пережить это все… я был уверен, что мой отец позаботился о вас, как заверил меня... прости меня. — Снег пошел, — улыбнулась она, подняв глаза в небо, — я уже давно простила, — поднялась и отряхнула одежду от земли. — Я вас оставлю наедине, пообщайся с Даней, а я не буду вам мешать, — посмотрела на меня и перевила взгляд на могилку, — до встречи сынок, я буду скучать. Дан, буду ждать возле машины, — уже уходя, обратилась ко мне. Я там просидел может с полчаса, уже шел сильный снег, крупными хлопьями. Тина стояла, опершись на машину, и смотрела куда-то вдаль. Я подошел к ней и стал напротив, изучая ее лицо. А она такая же, красивая. Те же черты лица, та же улыбка и те же глаза, в которых я тону до сих пор. Лишь взрослый взгляд стал и собрались едва заметные морщинки возле глаз. — Спасибо тебе, — шепчу, чтобы не нарушить эту тишину, которая вокруг, эту магию, которую создает зима. Я словно очарованный смотрю на нее, на ее смущенный взгляд. Ее волосы и ресницы были заснежены, а щеки покрылись красным румянцем. — Едем? — нежно произнесла, пряча руки в рукава пальто. — Ты замерзла, — беру ее холодные, как ледышки, ручки в свои и растираю ее пальчики, — я отвезу тебя на студию, — открываю дверь машины и помогаю ей сесть внутрь.