Когда зацветет черемуха

Дальше бежать Изо всей дурной силы. Пока растут крылья, Дальше лететь За малиновым солнцем, Пока не вернется ночь

Погода меняется, и через несколько дней становится холоднее. Солнце по-прежнему светит, но не греет, а ко всему прочему добавляется прохладный ветер, так что снова приходится кутаться в толстовку. В планах было еще хотя бы пару раз позагорать и устроить пикник, но у погоды свои причуды, так что приходится проводить время дома, но в один день Даше приходит идея, а точнее, она кое о чем вспоминает. Даша Сейчас будет странный вопрос Аня Я готова Даша Помнишь, мы перед тем, как расстаться, у озера закопали тайники? Типа секретиков? Аня Хочешь их найти? Даша Читаешь мои мысли Аня Я в деле Это кажется безумием, потому что прошло шесть лет. Кто знает, может, их секретики уже давно выкопали или они сгнили, или могло произойти все что угодно, но это была очередная интересная авантюра, от которой отказываться совсем не хотелось. — На что мы подписались, боже, — спустя двадцать минут копаний выдает Аня и утирает пот со лба. Они вдвоем вооружились лопатами и перчатками, чтобы, если что, раскапывать прямо так, руками. Бабушка Даши заботливо предоставила старую одежду, которую не жалко, так что теперь можно было спокойно ползать по земле. Аня в прямом смысле слова уже это делала, потому что процесс поиска детских тайников оказался выматывающим и девушка стояла на коленях, устремив взгляд в небо. Даша копала практически рядом: далеко уходить не было смысла, потому что они помнили примерное местоположение, — и могла видеть страдальческое лицо подруги. Еще получаса было достаточно, чтобы лопата Ани уперлась во что-то плотное. — Это то, о чем я думаю? — Надеюсь, что это не чье-то закопанное говно, — отвечает Даша и, пока Аня заходится в приступе смеха, тянет руки к тайнику. Тогда они продумали все до мелочей. По крайней мере, так казалось: в старый большой термос, найденный где-то на кухне в самом дальнем углу шкафа, запихали символы дружбы, при этом завернув в несколько пакетов на всякий случай. Термос сохранился более-менее. Аня вымыла его в реке: грязь облепила все, забилась под крышку, и открывать уже было страшно, но внутри ничего не изменилось и секретики лежали в полном объеме. — Боже, как мы додумались положить туда это, — Аня вытянула первый пакет, в котором были бусы. По всей видимости, мамины, к тому же из жемчуга. — Вот моя обрадуется, что спустя шесть лет я ее украшение нашла. Они обе начинают смеяться, потому что помнят, как искали всякие побрякушки по дому и доставали этим абсолютно всех, чтобы доверху наполнить их капсулу времени. Даша вытягивает плетеную фенечку, на которой неаккуратно выведено имя Ани, а Аня — такую же, только с Дашей. Они тогда учились плести их с именами или какими-то символами, получалось плохо, но на память все-таки решили положить. Там же лежат колечки из бисера, они их носили не снимая, и это точно является их символом дружбы. И на самом дне два клочка бумаги. — Я буду любить Анечку Захарову всю жизнь, — читает Даша послание и дует губы, протягивая «оу». Аня рядом расплывается в улыбке, умиляется точно так же и свою бумажку открывает. — Лучшая подруга — Даша. Целую, Аня. — Сука-а-а, — Даша запрокидывает голову, потому что слезы вот-вот пойдут, а вытереть нечем: все руки в земле. Аня к ней придвигается, в плечо целует и голову кладет. На глазах у нее тоже слезы, и обе всхлипывают тихо-тихо, чтобы не разреветься окончательно. Они впустили свое прошлое в настоящее, позволили раскрыться маленькой Даше и маленькой Ане, которые сейчас сидели точно так же перед ними и закапывали эти самые секретики, не подозревая, к чему это приведет. Времена столкнулись, но это не было ошибкой. Девушки в этих посланиях видели маленьких себя, видели этих девочек, что с горящими глазами оставляли тайник, прощаясь с дружбой. Теперь же она лежала в руках, сосредоточена в этих нескольких буквах и, кажется, была спасена.

***

Аня зовет к себе на ночевку, и Даша уже готова вылетать. В руки берет пижаму, две маски для лица и героически уворачивается от бабушкиных предложений взять что-то с собой. На улице градус еще упал, будто май забыл, что он последний весенний месяц, лето впереди и нужно немного поднажать, чтобы всех-всех согреть. Даша, как всегда, в плотной толстовке, но в дом к Ане вваливается с неприятными холодными мурашками и переодеваться не спешит. Захарова тут же тянет на себя, и они валятся на кровать, громко смеясь. — Я же холодная, — ворчит Даша, потому что Аня только сильнее прижимает к себе. — А я теплая, как раз и согреешься, — фыркает Аня, и Даша утыкается ей в шею. Выпутываться из объятий совсем не хочется, и Аня только ноги закидывает на бедра, прижимаясь ближе. Даша валится набок, чуть не падая с кровати, и начинает ржать. Аня хватает ее за руки и тащит обратно, пока Мартыненко отыгрывает драматичную сцену из фильма: — Не-е-ет, ты должна жить! Ох, я чувствую, что падаю. Еще чуть-чуть… Аня сама смеется, пальцы уже еле держат и сводят от нагрузки. В итоге Даша падает с грохотом вниз, но тут же показывает поднятый палец вверх. После таких активностей не согреться невозможно, и через несколько минут Даша прыгает под одеяло уже в пижаме и они с Аней смотрят фильм. Хрустят чипсами, которых Захарова накупила на целый год вперед, наверное, — с сыром, сметаной и зеленью, раритетные малосольные огурцы и с крабом. Упиваются газировкой и едят кислый мармелад. — Так непривычно чувствовать себя вновь на четырнадцать, — Даша делает из двух чипсов большие губы и пытается с ними что-то сказать. — Только желудок уже явно постарел и скоро не выдержит такого праздника жизни, — Аня уже развалилась звездочкой, жалея, что столько влила в себя газировки. Решено сделать небольшой перерыв и сделать маски для лица. Только сначала Аня подсовывает фрукты и говорит обмазаться ими. — Банан? — Даша режет его кружочками и лепит прямо на лоб подруге, и кусочки отлично приклеиваются к коже, так что через пару минут Аня становится человеком-бананом. В ответ она делает то же самое, только фрукт совсем не держится и приходится маленькими кружочками мазать по лицу. Это кажется бредом, потому что сладкая мякоть банана кожу стягивает, засыхает и не увлажняет совсем. А еще щипать начинает, так что долго эту маску не продержишь, и девушки бегут наперегонки смывать фруктовый бум. Аня еще умудряется слизать с лица Даши сладость, проходясь прямо по щеке языком. — Это же невкусно! — Зато ты очень вкусная. Даша смущенно смеется, соглашаясь с самой собой, что это флирт. Аня за все это время говорила кучу комплиментов, кучу неоднозначных фраз, которые можно списать на тесную дружбу — столько лет же вместе, — но Даша на сто процентов уверена, что это не то. Что между ними что-то все-таки есть, что-то зародилось и вспыхнуло, когда они только встретились в магазине почти две недели назад. Поцелуи в плечо или лоб, легкие прикосновения к спине, вызывающие мурашки, ладонь на щеке, поглаживающая так мягко и нежно и щекочущий шею нос — все это неслучайно. И сопротивляться этому не хочется. — Пошли зефир жарить, — предлагает Аня и достает из шкафчика маленькую пачку маршмеллоу. — На чем? И где? — Есть одна идея. Этой идеей оказывается костер, хотя звучит уж слишком громко. Скорее, костерчик, малявка такая, потому что Аня находит сухие ветки в огороде, с фонариком ходит под яблоней и вишней, отыскивая нужное, и Даша проводит параллель с детективами из мультфильма «Следствие ведут колобки». Аня выглядит сейчас так же забавно и смешно. Она пытается собрать вместе ветки, чтобы это походило на маленький шалаш и чтобы ничего не распалось. Зажигалкой поджигает, пытаясь создать маленький очаг, и с пятой попытки это получается. — Давай быстрее, пока не потухло! Они нанизывают зефир на вилки, ждут в полной тишине, сидя посреди огорода на корточках, и это выглядит так смешно, что Аня не удерживается от шутки: — Как будто посрать присели. — Аня-я-я, — Даша толкает в плечо, и подруга еле удерживается на ногах. До соприкосновения задницы и земли оставалось чуть-чуть. — Ну, реально же, как будто в поле сидим, — Аня все не может успокоиться и генерирует шутки, совершенно забыв про зефир, который уже поплыл и стал тянуться вниз. Аккуратно, чтобы не обжечься, девушки съедают по кусочку и нанизывают новый под очередной стендап Захаровой про туалеты в кустах. Даше уже самой кажется, что выглядят они странно и что если бы их кто-то увидел, то точно подумал бы, что бездомные сбежались погреться. Может, соседи по участку уже их заметили и тоже теперь сидят хихикают. Ноги затекают уже на третьем кусочке, поэтому приходится дожаривать зефир стоя, чуть согнувшись, и это выглядит еще смешнее. — У меня спину скоро прихватит, — смеется Даша. — У меня ноги дрожат, если честно. Голова тоже немного кружится после такого резкого подъема, и удержаться от шутки про старость невозможно. Надолго в саду девушки не задерживаются. Становится холоднее, и они возвращаются в дом. Аня заваривает чай, кидает веточки мяты, чтобы дать и вкуса, и запаха и точно согреться. — Ты пахнешь мятой в футболочке помятой, — начинает вдруг петь Даша, и Аня затыкает уши и повторяет «бла-бла-бла», потому что наслушалась этой песни по самое не хочу. Этим действием Даша распознает слабое место и продолжает напевать тиктоковские песни, а потом сидит под закрытой дверью в комнату, вспоминая «у курского вокзала», потому что Аня отказывается впускать к себе. Засыпают они почти под утро. В сон проваливаются тут же, и Даша неосознанно обнимает со спины, щекочет дыханием, а просыпается уже с чужим дыханием у собственных губ. Промаргивается часто и видит, как Аня лежит прямо на ее подушке, своим носом в ее упирается. Она спит, точно не прикидывается, и Даша позволяет себе в это мгновение рассмотреть лицо. Выбившуюся прядь хочет с лица убрать, но понимает, что своими действиями разбудит, поэтому молча смотрит, улыбается едва и снова засыпает. Когда сон окончательно уходит, на улице уже становится совсем светло и солнце вновь встречает яркими лучами. Даша тянется, сладко зевает и замечает, что рядом Ани нет. Зато с кухни доносятся звуки, и девушка на цыпочках прокрадывается. Захарова в своей милой пижаме готовит завтрак и тихо-тихо напевает ту самую «ты пахнешь мятой». — Кхм-кхм, — дает о себе знать Даша, и Аня резко вздрагивает, чуть не роняя помидор из рук. — А то все «она меня бесит, не пой ее. Ля-ля-ля», — дразнит Мартыненко и уворачивается от шлепка по бедру. Ане все-таки удается отомстить, и удар прилетает прямо по ягодице. Даша уже собирается продолжить эту игру, замахивается, но Аня резко усаживает ее на стул и пальцем угрожает. — Так, все! А то щас яичницу сама сожру! Даша смиренно дожидается своей порции, ноги к себе подтягивает, еле умещаясь на табуретке, и в улыбке расплывается. Ее окутывает ощущение родного дома, накрывает теплом и правильностью происходящего, словно так и должна пройти вся жизнь: с Аней, совместными завтраками и одной кроватью на двоих.

***

У них остается буквально один день, и в последний вечер Аня предлагает покататься на машине. — Заяц, ну ты с пацанами катаешься же! Мы тоже хотим. Они специально пришли к Максу, который встретил их максимально радушно: с заспанным лицом, с одним еле открытым глазом и в трусах, из-за чего сразу был изгнан обратно в дом одеваться. — На сколько вам тачка нужна? — На всю ночь. — Ни хуя! — от заявления парень тут же просыпается, и теперь два широко открытых глаза в изумлении смотрят на девушек. — Вы че делать собрались-то? — Кататься. Заяц скептическим взглядом оглядывает широко улыбающуюся Аню и Дашу, которая просто стоит рядом и мило хлопает ресницами. Режим наивности включен. — Я завтра уезжаю в два часа дня, учтите, — Макс кидает ключи, грозит пальцем и медленно спиной входит в дом, до последнего выдерживая строгий взгляд. Аня, довольная собой, победной походкой направляется к автомобилю, радостно прокручивая ключи на пальце, и те предсказуемо улетают в кусты через пару оборотов. Даша рот рукой зажимает, чтобы не засмеяться в голос и садится на корточки, потому что порыв заржать очень велик, а Аня теперь лезет в эти самые кусты, надеясь, что Заяц не решит снова выйти на веранду. — Итак, наш план: сначала катаемся здесь, потом выезжаем на нормальную дорогу, делаем круг и за пивком, — озвучивает Аня, пока заводит машину, и не согласиться с ней невозможно. Они выезжают как раз ближе к вечеру, чтобы успеть к красивому закату, который уже тонкой полоской ложится на небо. Внутри деревни не разгонишься, поэтому приходится ехать медленно, кое-где по неровной дороге и ухабам, поэтому долго девушки здесь не задерживаются и Аня сворачивает на асфальтную дорогу. Она как раз идет вдоль всей территории домов и делает круг, так что за сорок минут можно объехать всю деревню. Даша решает включить музыку, тыкает по магнитоле, нашаривая нужную кнопку, потому что у Зайца тут все наворочено, и неожиданно на весь салон раздается «Мне мало тебя» группы Серебро. — Ни хрена, — Аня от неожиданности подпрыгивает, потому что громкость тут же ударяет по барабанным перепонкам, но все равно начинает подпевать. — Интересный, конечно, музыкальный вкус у Максона. Даша до отказа открывает окно, и теплый — наконец-то! — воздух влетает внутрь, путается в волосах, и скорость свистит в ушах. — Я схожу с ума-а-а, мне мало-мало-мало. Мне мало-мало-мало тебя! — поют в унисон, совсем не жалея голоса, и несутся навстречу закатному солнцу, которое догорает свои последние минуты. Все небо окрашивается в темно-персиковый цвет, почти что оранжевый, горящий пламенем, и это не сравнится с прошлыми нежными оттенками, когда облака напоминали сахарную вату. Музыка слышна, кажется, всей округе. Даже тише не хочется делать. Это ведь их последний день, от него нужно взять все, и Аня с Дашей пока не готовы уступать ночи, максимально продлевая время друг с другом. Даша высовывает руку, ветер летит сквозь пальцы, и потом девушка высовывается сама по грудь, продолжая крепко держаться. Кричит во все горло, крепко зажмуривается, а когда открывает глаза, в полной красе видит темно-оранжевый закат на фоне низких домиков и деревьев. Слезы — точно не от ветра — застилают глаза, и в этот момент Даша вспоминает цитату из любимого фильма, и сейчас она кажется чертовский уместной: «Я здесь. И я смотрю на нее, потому что она прекрасна. Я чувствую это. В какой-то момент ты понимаешь, что ты — это не грустная история, ты жив. И ты стоишь и смотришь на огни, на все вокруг, что заставляет тебя удивляться. Ты слушаешь эту песню и едешь по дороге с людьми, которых любишь больше всего на свете. И в этот момент, клянусь, мы — часть вечности». Даша не видит, но Аня в салоне улыбается так же ярко и быстро утирает слезы, успевшие оставить первые мокрые дорожки. В этот момент обе понимают, что значит быть свободными и счастливыми, смелыми и влюбленными — в жизнь и друг в друга. Аня постепенно снижает скорость, потому что впереди поворот. Даша запрыгивает обратно в салон и растекается по сидению, продолжая наблюдать за закатом. У Макса отличный музыкальный вкус, а в особенности какая-то сильная любовь к Серебро, так что всю поездку девушки слушают именно их песни, и в какой-то момент Аня позволяет себе взять руку Даши, переплетая пальцы. Обеим кажется это правильным и нужным в эту секунду, и Мартыненко только сильнее сжимает ладонь в своей, на тактильном уровне ощущая поддержку. Машина едет неторопливо, ее обгоняют другие, и последний автобус спешит доставить пассажиров на остановку. Становится еще темнее, солнце уже село, но небо продолжает догорать. Аня вновь сворачивает в деревню и прокладывает маршрут прямиком до магазина. Если они с Дашей хотят успеть посмотреть на последние краски заката, нужно поторопиться. Аня садится в машину уже с двумя банками пива — то самое, которое она брала в первый день встречи, — и едет к озеру, которое вновь стало родным местом. Они успевают как раз к догорающему небу, смотрят на необыкновенную красоту из салона, и Аня предлагает забраться на крышу авто. — А Макс нас не убьет? — Он даже не узнает, — Захарова подмигивает и первая выходит из машины. Точно девочка-авантюристка. Даша отдает ей свое пиво и сама залезает, кряхтит и смеется, потому что залезть не получается и страшно одновременно, что машина под ними сложится. — Дуреха, давай сюда, — Аня тянет на себя, и Даша с ее помощью перемещает пятую точку на крышу. — Вау, — хоть они всего лишь забрались на крышу авто, вид отсюда намного лучше, и Даша дает это понять реакцией. Дыхание даже спирает. — А ты боялась. Они молча пьют пиво, прислушиваются к каждому звуку: птицы в небе все никак не успокоятся, далеко-далеко слышен детский голос, кусты и деревья шумят из-за поселившихся там насекомых. Нарушать идиллию совсем не хочется, но вопрос так и висит в воздухе, и Ане уже тяжело его игнорировать: — Ты завтра уезжаешь? — Угу, — Даша отвечает неохотно, потому что не хочется лезть вперед тоски и заранее обрекать себя на расставание. — Во сколько? — Ань… — Нет, скажи. — На последнем автобусе поеду. — Я тебя провожу. — Ты уже со мной прощаешься? — Даша усмехается, крутит язычок на банке и отрывает совсем. Аня молчит, Даша боится на нее посмотреть и увидеть тоску и прощание, поэтому уделяет все внимание жестянке, надеясь, что этот разговор закончится. Аня в нем ставит точку, за подбородок берет, заставляет посмотреть и тянет на себя. На губах немного горчит пиво, но с чужих оно вкуснее и приятнее. Даша просто прижимается, а Аня и не требует большего, только иногда сминает ее губы, целуя легко и без напора. Пиво благополучно забывается, ведь зачем нужен алкоголь, когда рядом родной, нужный и любимый человек. Отрываться не хочется друг от друга, и девушки окончательно позволяют себе утонуть в моменте нежности. Они вновь забираются в салон и пытаются разложить задние сидения, что получается не с первой попытки, и Даша вновь смеется с кряхтений и ворчаний Ани. Накрываются пледом, который так кстати оказывается в багажнике, и он не колючий, а мягкий и действительно греет. И Аня рядом греет, и Даша ее. Уже невозможно представить, что завтра они будут спать порознь, каждая в своем доме, в другом городе, и этот факт заставляет прижаться сильнее. Даша целует уже первая, и Аня отвечает с языком. Это совсем не делает поцелуй развязнее или пошлее, а только нежнее, потому что они никуда не торопятся, утопают в собственных чувствах. — Представляешь, однажды мы просто проснулись и ушли из жизни друг друга. С ума сойти, — Даша зачем-то начинает этот разговор, хотя до этого хотела максимально забыть опережающее время тоску. — Но я солгу, если скажу, что ничего не почувствовала. И ты в числе лучшего, что случалось со мной в прошлом и настоящем. — Завтра мы проснемся вместе и в будущем, я уверена, тоже. Ты приедешь на летние каникулы? — Аня спрашивает, надеется на положительный ответ, потому что для нее это были не просто четырнадцать дней, а Даша уже все давным-давно решила. Это же очевидно. — Конечно. Ты еще спрашиваешь. И не на две недели. Как закончится сессия, сразу сюда и до конца лета, если ты этого хочешь, — она целует в солнечное сплетение и ловит смешинку. Аня массирует ей голову, пропуская волосы сквозь пальцы. — Хочу, но мы можем и выехать в город, там потусить. С ребятами собраться можем. Короче, у меня на тебя уже планы. — И я им абсолютно не сопротивляюсь.

***

— Ержан, вставай, на работу пора! — доносится мужской голос. — Ля, и пиво оставили! Вы посмотрите! Девушки наконец просыпаются, из-под пледа выпутываются и сонными непонимающими взглядами смотрят на Макса. — Ты как нас нашел? — первой говорит Аня. — А вы прятались от меня, что ли? — Заяц заглядывает в салон своего авто, оценивая комфорт, который устроили девушки. — Устроились вы тут по-божески, конечно. И как задние сидения? Мягкие? Я сам еще даже не тестил. — Дурак, — Аня собирает плед в один большой комок и бросает в парня. Макс отвозит их по домам. Сначала Дашу, которая прощается с Аней до вечера, а потом и саму Захарову. На часах половина второго, и Даша удивляется, как они столько проспали. В животе урчит, во рту сухо, и желательно бы принять душ, но предпочтение сейчас отдается еде, и Даша уплетает завтрак-обед, который заботливо стоит на столе. Сама она выглядит как с бодуна, конечно, и надеется, что в таком виде бабушка или дедушка ее не застанут, но, естественно, так просто не бывает. Бабушка молча заходит на кухню, и Даша ее не сразу замечает боковым зрением. — Ой, ба, доброе… день! — рот забит едой, и Даша еле выговаривает. Бабушка наливает чай, садится напротив и щеку рукой подпирает, будто ожидает длинного рассказа. — Что? — Даша жевать перестает, замечая хитрый прищур и такую же улыбку. — Ничего, просто ты такая счастливая. Даша слабо улыбается, хотя внутри все взрывается от этого самого счастья. Она сегодня уезжает, но теперь в груди нет щемящей тоски. Все волнующие вопросы решены, а точки превращены в запятые. У них с Аней еще ничего не закончено, а только начинается. Даша собирает сумку обратно в Москву без слез, без тревоги, хотя по приезде уже представляла, как эмоции снова возьмут вверх. Аня стала якорем, помогла найти баланс и спокойствие в этой тихой гавани, спрятанной от городской суеты. Аня заземлила, заставила остепениться, но вместе с этим отправила в космос, запустила внутри необратимый процесс и открыла новые горизонты. Аня была катализатором. Аня научила чувствовать и видеть жизнь через призму счастья. Аня всегда была в жизни Даши, и сейчас, когда они прощались, стоя на остановке и обнимаясь, она по-прежнему в ней оставалась. Даже спустя сотни километров она в ней останется. Автобус подъезжает, открывает двери. У него стоянка пять минут, и четыре пятьдесят из которых Аня с Дашей тратят на поцелуй. Отрываются, чтобы юркнуть в толстовку, носом зарыться в шею и снова поцеловаться. — Теперь мы точно не расстаемся. Можно не плакать, — говорит Аня, и Даша задушенно смеется ей в шею. — Я и не собиралась, — и это правда. — До лета? — До лета.