Огненная цитадель

Нет в любви виноватых и правых. Разве эта стихия — вина? Как поток раскаленной лавы Пролетает по судьбам она.

Нет в любви виноватых и правых, Никого здесь нельзя винить. Жаль безумца, который лаву Попытался б остановить…

Юлия Друнина

             Гермиона помнила, как работает Империо. Но звенящая легкость в голове не воцарилась. Девушка перевела взгляд на двух обидчиков. Рабастан и его молодой напарник замерли на месте. Их лица стали пустыми и отрешенными. Интересное зрелище, подумала она.       Ведьма оценила двойное мгновенное Империо. Это впечатляло. После экстренных мер по ее лечению сразу от трех магов в унисон ей стало намного лучше. В голове еще пульсировала остаточная боль от свирепого удара об пол, но это было уже терпимо.       Снейп склонился к ней, и бедняжка сразу кинулась к нему на грудь с жалобами. Она сбивчиво лепетала, какую жуть только что пережила. Грейнджер нужна была его моральная поддержка. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он обнял, взял на ручки, как маленькую девочку, и пожалел, нашептывая что-то приятное и успокаивающее.       Но любимый выглядел странно. Он окинул ее долгим нечитаемым взглядом, схватил на руки без капли нежности в столь интимном жесте, и аппарировал к себе.       От трансгрессии ломота в теле и головная боль разыгрались с новой силой. Гермиона заныла и болезненно скрючилась на диване. Снейп не выразил сочувствия, но тут же спустился в подвал и вернулся с тремя бутылочками.       Он поставил перед ней графин и налил в один стакан чистую воду, а в другой смешал снадобья. — Сначала зелье залпом, потом воду. Это кроветворное и восстанавливающее. Третье успокоительное.       Гермиона выпила. Снейп склонил голову и посмотрел в стену мимо ее лица. Чуть слышно он прошептал, будто выдавил из себя слова чистым усилием воли, когда голос уже отказал ему: — Надо готовить противозачаточное?       Вопрос повис в воздухе. Гермиона не сразу поняла, что именно он спросил. Потом с ужасом осмотрела себя, сбившуюся юбку и задранную от тщательной очистки потолка футболку с разводами подсыхающей крови. Северус не мог пока заглядывать в ее сознание и довольствовался внешними признаками. Он умел владеть собой, но картина насилия над любимой и его могла окончательно вывести из себя.       Девочка выглядела не слишком потрясенной. Это и вселяло желание наорать на нее, чтобы поняла в полной мере, как она безобразно сглупила, и внушало изрядный оптимизм. Ведьма осматривала себя со страхом, не с отвращением. Снейп напряженно следил за всеми проявлениями эмоций на ее лице и ждал ответа. Может она просто в шоке и только сейчас осознает, что с ней произошло. Ее лицо отразило жгучий стыд.       Гермиона живо представила себе, что могло предшествовать кровопусканию. Какая она дура, что пошла в дом одна. Девушка сокрушенно уронила лицо в руки, судорожно гадая, как она могла так себя подставить. Ей было чертовски стыдно за свою непростительную тупость. С родителями недодумала, тут вообще угодила, как мышь в совятню.       Гермиона заплакала. Снейп будто окаменел. Волшебник до боли в глазах всматривался в девушку, и теперь ему уже вовсе не нравилось то, что он видел. Ее плечики вздрагивали от рыданий. Всхлипывания терзали душу. Она подняла на него переполненное самообвинением личико и тихо прошептала сквозь слезы: — Я... мне так жаль... Боже, как идиотка... надо было ждать...       Она протянула к нему руки, желая утешения, но он не мог сдвинуться с места. Его нервы были на пределе. С трудом шевеля губами, он задал прямой вопрос: — Что они сделали с тобой?       Гермиона сокрушенно захныкала: — Избили, наложили Круциатус и перерезали вены, только это. Но вы правы, мало ли что могло произойти, я так сожалею... мне не стоило...       Проливающийся словесный поток самобичевания был грубо прерван. Горло несчастной сжали ледяные мужские руки. Гермиона даже не заметила, как он приблизился. Воздух перестал поступать в легкие, в ушах зашумело, а лицо вспыхнуло огнем. Она смотрела в дьявольские черные глаза, в которых сейчас бушевало еле сдерживаемое негодование. — Пусти! Ай!       Он не задушит! Он любит! Гермиона упрямо боролась со страхом. Он ее хочет проучить. В глазах темнело, из горла стали вырываться хрипы. Но она отказывалась верить. Он остановится. Он остановится...       Серость заволокла всё вокруг. Но тут ее с силой встряхнули. Сознание вернулось. Его руки перемесились с шеи на голову и теперь давили на череп с обеих сторон. Снейп медленно и зло заговорил, делая акцент на каждом слове: — Вы-меня-очень-сильно-разочаровали. Если захотите умереть, обращайтесь. Я сделаю это, не причиняя страданий. Яд, например. У меня есть прелестные образцы. Зелье Мефистофеля. Горячо рекомендую. Поможет вам безболезненно уснуть и никогда не проснуться.       Гермиона упрямо посмотрела ему в глаза: — Вы, как мой отец на пляже говорите. Плавай аккуратно. Утонешь — накажу. — Ирония не уместна. Если ты решила свести счеты с жизнью, то я лучше всё сделаю сам. Так я буду хотя бы уверен, что ты не мучилась, — звучало смешно и страшно до мурашек. Он действительно имел в виду то, что произнес.       Гермиона понимала его чувства. И новая волна самоосуждения накрыла ее с головой: — Любимый, прости меня, пожалуйста. Я сама не знаю, как до такого додумалась. Прости. — Нет.       Его голос прозвучал жестко и уверенно. Он испепелял ее осуждающим взглядом. Гермиона продолжила жалобно извиняться. Как недоутонувший ребенок, из-за которого родители оббегали весь пляж и обзвонили все ближайшие морги.       Несчастная с мольбой снова протянула руки, но он встал с дивана и, развернувшись, прошагал к кухне. Девушка заглянула украдкой и увидела, что он опирается об обеденный столик и просто смотрит в одну точку.       Гермиона тихо заскулила от мысли, как он теперь ее презирает и осуждает. Разочаровался окончательно? Вспомнила все его упреки за годы учебы. Особенно после эпопеи с зельем Элеоноры Аквитанской.       Родителей больше нет. Любимый отвернулся. Скоро сотрет память и, видимо, навсегда вычеркнет из своей жизни. Не достойна. Не оправдала ожиданий.       Гермиона понуро вжалась в диван и думала, думала, думала. Все пережитые за прошедшие дни несчастья подкосили ее. Она уже засомневалась, что идея отправиться за крестражами втроем так оправдана. Она считала себя самой сильной волшебницей из их трио. Но сможет ли она в случае беды спасти друзей, если ее саму надо спасать из родного дома. Она даже не добралась бы до Норы без посторонней помощи.       Гермиона дважды подходила и пыталась завести разговор. Но волшебник ничего ей не ответил. Даже головы не повернул. Снейп не смягчился и не притронулся к ней. Он налил себе огневиски и пил на кухне в одиночестве. Ни о чем не спросил. А ведь она ждала допроса и обвинений. Но это было еще тяжелее, чем его гнев. Профессор словно возвел между ними невидимую крепостную стену. И она напрасно пыталась докричаться до него со своей стороны. Наконец, обессиленную девушку начал одолевать сон. Успокоительное подействовало. — Я пойду наверх? Можно?       Снейп сухо бросил: — Идите, я должен вернуться к вам.       Он дезаппарировал. Она пошла спать. Но в коридоре второго этажа стала сиротливо озираться. Снейп, наверное, не хочет видеть ее в своей постели теперь? Можно занять комнату рядом? А вдруг он будет недоволен? Гермиона помялась и решила всё же лечь на диване внизу. Она спустилась и укрылась ванным полотенцем как одеялом. Ей было уже плевать. Хоть на полу, лишь бы отключиться. Голова раскалывалась опять. Она свернулась калачиком на диване и тут же уснула.       Утро встретило гриффиндорку в удобной постели. Зелья и полноценный сон помогли восстановиться. Запах терпких трав. Его подушка под щекой! Пошарила рукой в поисках Снейпа. Всмотрелась в темноту вокруг. Она была одна. Сбоку от наглухо задернутых штор пробивался тонкий робкий лучик. Прокрутила в голове вчерашний день. Хоть и злился, а вернул ее в кровать. Это ведь обнадеживает?       Гермиона вышла в коридор и сразу с удовольствием отметила, что одежда на ней была очищена. Еще бы разгладить теперь после сна. Спустилась. Снейп был дома. Он сидел на диване и читал книгу. Глаз даже оторвать не удосужился. Девушка заговорила первая: — Доброе утро.       Тишина. — Вы завтракали? — Нет. — Давайте я приготовлю что-нибудь.       Тишина. Гермиона спохватилась и поняла, что готовить будет без магии. Ее палочка осталась дома. Она страдальчески скривилась, но просьбу с опаской тем не менее озвучила: — Я... выронила палочку дома. Вы не можете помочь мне найти ее? Прошу вас. — Я ее уже нашел. — Отлично! — с облегчением выдохнула девушка. — Где она?       Снейп странно усмехнулся, захлопнул книгу. Обернулся к Гермионе, всё еще загадочно полу-улыбаясь, и медленно приблизился, будто пружиня на каждом шаге. Его голос звучал, как на уроках. Тихо, требовательно и опасно: — Вы больше не увидите свою палочку. Я изъял ее. Вы провинились, и я наказываю вас за проступок. — Хорошо. Пусть так. Я побуду пока без магии, — примирительно кивнула Гермиона. — Пока... — своим шелковым голосом протянул Снейп. — Сколько же по вашему мнению продлится это «пока»? — До субботы. В субботу мне надо быть в Норе. У нас операция. Вы должно быть в курсе? Или нет? — Спешу огорчить, операция теперь у них, а не у вас. Как же вы будете биться без волшебной палочки?       Он смотрел на нее так бесстрастно, что это ранило не хуже режущего заклятья. Каждое его слово сочилось ядом и горечью, как отвар полыни: — Вы почти убедили меня, что в вас больше благоразумия, чем у ваших обиженных умом друзей. Но вы оказались обычной самонадеянной гриффиндоркой. Книжки полезные вы читали, но применять не научились. У вас не было ни единой достойной риска причины вернуться без меня. Мало того, вы сами сняли мои защитные чары. Купились на дешевый маскарад. Не успели дезаппарировать, хотя времени была масса. Вы проявили себя ничем не лучше болвана Уизли! На моих уроках он был так же бездарен, как вы вчера. Я больше не доверяю вам. — Вы мне не доверяете мою собственную палочку? — Пораженная Гермиона не верила собственным ушам. — Смотрите шире. Я не доверяю вам вашу собственную жизнь. Отныне я накладываю на вас принудительное ограничение передвижений. — Что это значит? Я в плену? — Под арестом. За преступное безрассудство. И крайнюю степень слабоумия. С такими замашками я бы вам и вилку в руки не дал, не то что оружие. — Да как вы смеете? — взвилась Гермиона. — Я виновата, но не позволю... — Шшш, — прошипел, как змея, готовая к броску, Снейп. — Сейчас я не настроен терпеть ваши выпады. Сбавьте тон или вам же будет хуже. — Угроза? — уже спокойнее уточнила девушка. Возмущение поднималось как облако из легких, ее грудь часто вздымалась от вдохов, но она побоялась еще больше спровоцировать Снейпа и заговорила, как могла вежливее. — Всему есть предел. Ругайте меня, раз я сплоховала, но не оскорбляйте. — Вы заслужили, перешли черту. Больше я с вами не стану миндальничать, — это слово он особенно выделил, напоминая о том, как шел у нее на поводу, пока она всё не испортила. — Бежать не пытайтесь, везде чары. Будете кричать — лишу голоса. — Я понимаю, что вы мною недовольны. Но это не повод запереть меня, как птицу в клетку.       Снейп чуть вскинул бровь, явно ставя под сомнение истинность ее высказывания. Но ответом не удостоил. Просто сел назад на диван, закинул ногу на ногу и продолжил читать.       Гермиона была взбешена и испугана. Она не знала, как реагировать. Развернулась и ушла наверх. Запереться в его спальне казалось дикостью. Она набралась смелости и открыла дверь в детскую.       Она ожидала увидеть разное. Старую пыльную комнату со скрипучей мебелью. Или убогую гостевую, в которой давно никто не появлялся. Но ее взору предстало нечто совершенно иное.       Да он издевается!       Скулы свело от злости. Вся комната была выкрашена в противный кукольно-розовый цвет. Потолок в блестках. Стены обиты мягким плюшем. На всех углах амортизаторы для комфортного битья головой. У двери развешаны картинки медвежат, единорогов и зайчиков. В углу стояла раздутая люлька с погремушкой под блескучим балдахином. Размерами она вполне позволяла вместить взрослую девушку.       На столе, пестревшем самыми безвкусными стразами с боков, стояло искусственно созданное фото нелепо улыбающейся Гермионы с каким-то подрисованным дипломом, гордо поднятым над головой, в рамочке с говорящей подписью... «Премия Дарвина».       Рядом учебник по лечению задержек развития у детей от младенчества до семи лет. И три художественные книги «Цветы для Элджернона», «Идиот» и «Форест Гамп». Гермиона злобно швырнула книги об стену. Снизу донеслось ласковое: — Я вижу вы оценили комнату. Захотите кашки, скажите.       Это уже слишком! Она решила не разговаривать со Снейпом. Ее сумка с нормальными книгами благо лежала в углу. Так Гермиона нашла чем себя занять на день. Но к вечеру есть захотелось совсем сильно. Она сложила руки на груди и спустилась. Снейп безмятежно читал на диване. Она спросила с вызовом: — Вы намерены уморить меня голодом в наказание? Или я могу получить тюремный паек? — Да, ваша кашка с утра вас ждет, под чарами. Наслаждайтесь, мое неразумное дитя.       Гермиона фыркнула. Но кашу поела. На этом их общение ограничилось. Ведьма читала допоздна, стараясь отвлечься от происходящего. Пока надо было потерпеть, но как только он уйдет, она попытается сбежать.       Уснула в своей колыбели. В целом комфортно. Но когда девушка пробудилась утром, то поняла, что и эту ночь провела не одна. Она лежала неудобно, вжавшись щекой в бортик люльки, отчего шея затекла. Значит рядом было другое тело, которое ее и отодвинуло. Подушка под ее головой слабо пахла пришельцем. Гермиона зарылась носом в наволочку. И всё-таки его не хватало. Она вспомнила, как было хорошо им порою наедине. И ведь скоро придется разлучится! Чертов Снейп. Мог бы не портить их последние дни!       Она встала и прошла вниз. Гостиная пустовала. Девушка прислушалась. Снейпа в доме не было. На кухонном столе, так же как вчера, стояла каша и чашка кофе под колпаком чар, сохраняющих тепло. Рядом розовая записка:       «Буду вечером. Не подавись. Не обожгись. Не захлебнись.»       Хотелось бросить тарелку об стену. Но была ли другая еда доступна, Гермиона не знала. Она подергала ручки ящиков, все не поддавались. Пришлось давиться овсянкой на воде, прихлебывая пустой кофе. Как бы она сейчас обрадовалась миндальному изобилию. Увы, непослушные девочки, сладкого не получают.       Гриффиндорка расправилась с завтраком за пять минут и тут же принялась исследовать дом беспалочковой магией. Входная дверь и окна были защищены сильнее всего. Обе спальни тоже не показали слабины. А вот в подвале в пыльном углу нашлось местечко с более слабыми чарами. Гермиона, не теряя драгоценного времени, начала тренировать бомбарда максима. Она подумала, что сможет чередой взрывов пробить себе ход наружу. Заклинание упорно не желало запускаться. Вместо мощного взрыва ей удавалось лишь организовать хлопок подобный тому, как ребенок хлопает в ладоши. Неутешительно. Без палочки ей это не провернуть.       Гермиона вернулась в комнату и открыла все доступные книги. Нашла пару интересных идей. Спустилась в гостиную. Теперь все полки с книгами закрывало прозрачное будто из легкой синей тюли покрывало. Гермиона прикоснулась, но ткань в этом месте обратилась в металлическую сетку. Понятно. Доступ в его библиотеку закрыт.       Гермиона спустилась назад в подвал и попробовала новые чары. Дурной силой тут было не обойтись. Она думала и искала точку резонанса. Попытка за попыткой. Потеряла счет времени и выбилась из сил. Но вдруг что-то произошло. Гермиона подцепила защитный купол дома и смогла медленно и методично проплавить в нем отверстие величиною с два мяча для квиддича. Дальше она проделала лаз по диагонали наверх, там где по ее памяти должен быть асфальт.       Сверху забрезжил свет. Значит можно попробовать вылезти. Но, как только Гермиона пролезла сквозь чары, то ощутила дикую обессиливающую боль. Словно ее засасывала морозная воронка. Тело сковало и потянуло назад в дом. Она сопротивлялась отчаянно, однако с каждым мигом ощущала, что слабеет всё больше. Это заклятье будто высасывало из нее силу и магию. Она сделала еще рывок вперед и ощутила, что в нее будто ледяные нити впились и потянули, как бабочку в сачок. Несчастная с грохотом отлетела к противоположной стене, больно ударившись плечом. Прямо под ноги Снейпу.       Гермиона не вполне понимала, что случилось. Это чары защитные так сработали или он ее проклял только что? Она уже сомневалась, насколько вывела из себя мужчину своим поведением, и как теперь он готов с ней обращаться. Студентка смотрела на профессора расширенными от страха глазами и всё гадала, ожидая пока он заговорит. Или опять проклянет.       Мужчина смерил ее презрительным взглядом и сардонически заметил: — Не надоело опять причинять себе вред? Мы можем поужинать, а потом я опять позволю вам покопаться в грязном подвале. Хотя право, я бы на вашем месте охотнее возился в чистой детской.       Он чуть склонил голову на бок и поджал губы. Гермиона услышала зловещее: — Не лезьте, куда не надо, и больно не будет. — Защита дома вытягивает магию? — слабо спросила девушка. — Вы же в молчанку хотели сыграть? Я только начал отдыхать от вашего водопада вопросов.       Гермиона осознала всю наивность своего предположения, что ее обида заставит его задуматься. Молчание стало его отдушиной. Не будет он смягчаться. И мириться не придет.       Она стала прокручивать в голове всё их предыдущее общение и ясно осознала, что шансов у нее против него нет ни физически, ни магически, ни морально. Вспомнила астрономическую башню. Она тогда умоляла. И он ее перестал пугать. Может сдаться для виду? Обиженной физиономией его точно не проймешь. А до субботы времени всё меньше. Несмотря на слабость во всем теле, девушка была сильна духом. Мыслила трезво. Надо идти у него на поводу, так появится шанс уговорить или смыться тихо в удобный момент. Гермиона похлопала ресницами и милейшим тоном сказала: — Пожалуйста, ваша холодность причиняет мне боли не меньше этих защитных чар. Не отталкивайте меня окончательно.       Это было, кстати, чистой правдой. Несмотря на их конфликт, ее привязанность никуда не делась. И такое отношение горячо любимого мужчины разрушало ее изнутри.       А что касается плана побега. Так она же не к любовнику от него уйти хочет, а друзей спасать от верной смерти. Их стране и укладу жизни угрожал психопат. С этим надо что-то делать. В душе Гермионы противоречий не было. — Магия восстановится, но не сразу. Вы сможете поиграть в шахтера дня через четыре, не раньше.       Гермиона благодарно кивнула. Он ответил на вопрос. Уже неплохо.       Снейп медленно и плавно рассек воздух своей палочкой и весь причиненный нерадивой гостьей урон его дому восстановился. Затем он протянул руку вперед и Гермиону сорвало с места и бросило на его протянутую ладонь. Снейп остановил ее приближение в миллиметре от своих пальцев. Она стояла перед ним будто удерживаемая невидимыми веревками. Он внимательно рассматривал ее, но не касался. — Шутки кончились. Выполняйте всё, что я скажу. Не пытайтесь хитрить. Подчиняйтесь мне и ваша жизнь будет более, чем сносной. — Я не хочу жить в плену. — Мне больше не интересно, чего вы хотите. Ваши желания ведут вас кривой дорожкой порою. Я вас вообще не приглашал к себе. Вы сами пришли. По доброй воле. Вот только теперь жить будете в соответствии с моими представлениями о прекрасном. — А если не буду? — с вызовом уставилась на него Гермиона, тут же забыв о зароке признать его первенство для виду. — Как далеко вы готовы зайти?       Но вопрос жег каленым железом. Ей хотелось знать. Кто она для него теперь. Бесправная игрушка?       Снейп молчал и ядовито улыбался. Он смотрел на Гермиону испытующе. Прищурился. Гриффиндорка металась от одного предположения к другому: — Скажите честно, что вы мне сделаете, если я не буду слушаться? Круциатус я уже попробовала. — Хотите добавки? — Вы не посмеете! Только не мне!       Девушку отравленной стрелой пронзила мысль. Она поняла, что именно сказала. Отныне иллюзий, что Снейп отошел от темной магии у нее не было. Раньше девушка кормила себя мечтами, что активное применение им темных заклятий в прошлом, что если он что-то и делает сейчас, то минимум и исключительно ради поддержания реноме. Но хватит врать себе. Она допускала, что он способен на непростительные. Она была уверена, что способен. Каковы предпосылки и условия? Сердце кричало, что он не сможет проклясть ее. Что бы она ни сделала. Как бы не огорчила его. Она его любимая, мать твою! Если правда любимая...       Снейп тихо процедил: — Если захочу поиграть в Святую Инквизицию, то жертву себе найду без труда. Не накручивай себя. Я понимаю, зачем тебе это. Ты готовишься идти против меня, для этого желаешь набраться отчаянья и опорочить мой образ в своей душе. Но будь честна с собой. Ты знала, кто я есть. Лишь твоя вина в том, что ты в моей раме намалевала чужой портрет. Я не трогательный перевоспитанный преступник. И Темные Искусства всегда были неотъемлемой частью моей жизни. Ты же говорила, что принимаешь меня таким, какой я есть? Помнишь? Не хватало еще метку поцеловать на моей руке в знак принятия моей "темности". Пошлый жест был бы, согласен. А главное преждевременный. Нельзя принять то, чего пока не можешь уразуметь. Черная магия дает великую силу, если применяется с мастерством и терпением. Швырять по сторонам Авадами или превращать людей в безвольных марионеток — это далеко не ее вершина. Да, я знаю, ты не лгала мне в тот день. Ты искренне думала, что принимаешь. На деле всё выходит куда сложнее... Давай знакомиться заново, душа моя. Меня зовут Северус Тобиас Снейп, я Чернокнижник и законченный параноик. Из представления о твоих вкусовых пристрастиях я не пугал тебя такими признаниями и по мере сил потворствовал твоим девичьим грезам. Но ты меня вывела. Теперь я не дам тебе и шагу ступить без моего ведома. О, я вижу, как ты не согласна.       Гермиона смотрела на него во все глаза. Ее голос прозвучал, как эхо в темной пещере: — Я найду способ освободиться.       Снейп приподнял ее подбородок пальцем и задумчиво протянул: — Ты будешь искать способ. Это точно. Но не сейчас. Идем ужинать.       Гермиона не сдвинулась с места. Еще один вопрос остался неозвученным: — А что случилось с теми двумя? Они живы? — Формально пока да. — Вы убьете их? — Нет. У меня иной план по их уничтожению. Хватит вопросов на сегодня. Ты меня опять утомляешь. Вернись к своей обиде. Тишина милее моему сердцу, чем твоя трескотня. Лети за мной, моя цикада.       С этими словами Снейп начал левитировать Гермиону до кухни. Аккуратно приземлил на стул и усмехнулся: — Кашка надоела? А после вытягивающей силы магии голод обычно растет, как после тяжелой тренировки. Чего хочешь?       Сбитая с толку девушка искренне призналась: — Может пиццу?       Притворяться покорной не сильно выходило. Гермиона вспомнила, что хотела помириться и притупить его бдительность. Едва ли выйдет. Однако попробовать стоит. Можно для этой цели и немного пофлиртовать. Он же не чужой. И она ему до этого дня нравилась.       Что именно имел в виду Снейп, когда назвал себя параноиком, ведьма пока осознала не вполне. Профессор не производил впечатление сумасшедшего. Обычно параноиками называли людей, которым везде мерещатся враги и козни. Но это же абсолютно логично в бытность шпионом. Неизвестно, что им с друзьями будет мерещиться, если поиски крестражей затянутся. А учитывая, что по их следам кинутся Пожиратели Смерти, и любой прохожий будет под подозрением, станешь тут тоже параноиком. Вспомнила Грозного Глаза. Издержки профессии. Но что конкретно Снейп имел в виду? Расспрашивать явно было не самое удачное время. Потом. А сейчас как-то смягчить его будет вернее.       Снейп заглянул в книгу рецептов на подоконнике и создал огромную пиццу с миксом из 4 начинок, расположенных по геометрически ровным треугольным секторам. Пеперони, морепродукты, Гавайская и сырная. У Гермионы даже в животе заурчало от вида такого великолепия. Последние дни одна ела мало и невкусно. А тут еще вымоталась. Она конечно не Рон, но тарелка пресной каши на весь день это далеко от привычных застолий Хогвартса.       Аккомпанементом к пицце послужил салат с оливками, моцареллой и томатами. Они поужинали в угнетающей тишине. Гермиона решила, что пора действовать. Максимум, что ей грозит, это его отказ. Можно же попытаться? Она нерешительно взглянула на Снейпа и поняла, что он ей напоминает пантеру.       Как-то в зоопарке с родителями Гермиона увидела эту красивую грациозную черную кошку и сразу начала просить дать ей погладить «кису». Папа высмеял и сообщил, что эта киса ей не только руку откусит, но и голову. Девушка исполнила свою мечту несколько лет спустя благодаря Джинни. Они явилась в зоопарк ночью вместе с Биллом, которого упросила в конце каникул в Норе любимая младшая сестренка. Он убрал барьер и дал девочкам подойти к пантере, наколдовав магический аркан. Кошка была очень приятной на ощупь. Билл ловко обращался с диким животным, и юные ведьмы пищали от восторга, натискавшись всласть.       Снейпа арканом не удержишь... Они доели и, разлив по бокалам две порции Амаретто, волшебник переместился в гостиную и сел на диван. Гермиона пошла за ним, хоть он и не пригласил. Лениво откинулся на спинку дивана и развернул газету. Девушка опустилась рядом на самый краешек.       Вот можно же его взять за руку? Он должен быть не настолько зол, чтобы проклясть за такую дерзость. Ведьма сморщила носик. Она сомневалась.       Ей до чертиков не нравилось всё это. Лучше бы он кричал и отчитывал ее, как Молли своих сорванцов. Потряс. Даже обещание придушить вызвало понимание. Только не так. Снейп внимательно пробегал строчку за строчкой его зрачки двигались слева направо. Вдруг он с неудовольствием повернул голову к ней и бросил вопросительно-отгоняющий взгляд.       Что тебе надо? Отойди от меня! Брысь!       Казалось, именно эта фраза не сорвалась с его губ. Гермиона робко встала и ушла на кухню. Там выпила свой амаретто, обдумывая, как же всё-таки теперь держаться с ним. Скандалить не стоит даже пытаться. Виновата однозначно она. Ей и подход искать. Но как?       Возлюбленный сидел в пяти метрах от нее, но как же он был невыносимо далек. Она больше не чувствовала его присутствия. Будто на диване покоится мраморный памятник Северусу Тобиасу Снейпу. Холодный и бесчувственный. Парящие над ним свечи придавали и без того мрачному образу профессора еще больший драматизм. Хоть букет к подножию неси.       Гермиона напомнила себе, что до того, как она напортачила, всё было прекрасно. Едва ли его чувства изменились так стремительно. Она набралась смелости. Выдохнула и отправилась в клетку к опасной пантере. Одно радовало. Котик хотя бы не голодный, и то неплохо. Может голову не откусит.       Гермиона еще раз села рядом, шумно вздохнула и нежно прошептала: — Северус, умоляю. Поговори со мной. Можешь обругать, только пожалуйста, перестань мучить безразличием.       Снейп чуть вскинул бровь и сладко протянул: — Решили подлизаться, мисс? — Я была не права. Не знаю, что на меня нашло и почему я не дождалась тебя. Это было моей ошибкой. — Признание вины не освобождает от наказания.       Гермиона захотела возразить, но прикусила губу. Вот к чему опять спорить? Она заговорила более томно и нежно, чем обычно: — Любимый, ты спас меня. Я так благодарна тебе. Ты прекрасно перевел разговор туда, куда тебе было нужно.       Снейп безразлично отозвался: — Я со своей стороны могу отметить только один положительный момент. Вне себя от страха, вы все же закричали «профессор», чем позволили мне повести правильную партию. В ином раскладе мелькнули бы другие два Непростительных. Но это могло бы нам выйти боком.       Гермиона немного скривилась от того, как легко Снейп бравировал понятиями Империо и Авада. Мужчина заметил и сардонически парировал: — Вы опять чем-то не довольны? Я Пожиратель Смерти. Это не слово. Это действия. — Но вы же не такой, как они! — А какой я по-вашему? — Он зло впился в нее глазами, просвечивая насквозь.       Она заглянула в свою душу и ответила честно: — Вы способны и на зло, и на добро. В одинаковой мере. Я надеюсь, что у вас хватит милосердия чаще обращаться к светлой стороне вашей личности.       Он молчал. Она ждала. Никакой внятной реакции не последовало. Между ними оставалась пропасть. Снейп задумался о чем-то. Гермиона решилась сделать еще шаг. Она потянулась вперед и накрыла своими пальчиками его руку, но тут же отдернула и, с удивлением охнув, уставилась вниз. Ей показалось, что в месте прикосновения его кожа стала раскаленной, как лава в вулкане. Она замахала обожженной рукой, обиженно смотря ему в лицо. Снейп усмехнулся. Но что-то прошептал, и неприятное ощущение ушло так же внезапно, как и появилось.       Какая странная магия. На ее пальцах не было видимых следов, аналогично и на его тонком белоснежном запястье.       Кусается пантера. Первым порывом было психануть и уйти к себе. Но суббота близилась. А чтобы докатиться до уговоров отпустить, надо для начала помириться. Гермиона бесшумно выдохнула и опять заворковала: — Милый мой, пожалуйста, прости. Я буду осторожнее. — Ну конечно будешь, другого выбора я тебе не предоставлю, — с уверенностью подтвердил Снейп.       Гермиона пропустила мимо завуалированное обещание запереть ее на десять замков. Как Муди.       Закатив истерику, она точно не снизит вероятность заточения. Спокойнее. Он не любит, когда ему перечат. Подчиняйся. Или он еще пару ограничителей ввернет. С другой стороны, он же таким образом заботу проявляет. Ведь его упреки тоже справедливы. Гермиона подумала, что ее родители в этой ситуации скорее поддержали бы Снейпа и согласились, что ее надо оставить дома под надзором. Не даром она скрывала от них весь масштаб опасности. — Северус, — сладко, как только могла, прошептала девушка и, установив зрительный контакт, опять осторожно, будто ступала по тонкому льду, положила ладонь ему на запястье. Он не реагировал. Но и руки не отдернул. Она чуть сжала пальчики и погладила его медленно и аккуратно, будто призывая не нападать. — Молю тебя. Не отталкивай меня. Я просто хочу быть рядом. — Моя маленькая лгунья, — бархатно протянул Снейп и склонился над девушкой. Его пластика изменилась. Нехарактерно резким движением он переместил свою руку поверх ее и, чуть сжимая пальцы, будто стальным браслетом проскользил от запастья к плечу. Гермионе на миг почудилось, что внутри него треснула невидимая колба с крайне опасным веществом, отчего эта субстанция теперь беспрепятственно потекла в его венах. Внутренний голос робко предупредил ведьму, что ее ждет трибунал. Сейчас он ей припомнит все прегрешения. — Ты всё думаешь переиграть меня... Меня! Ну будь по-твоему. Рядом хочешь быть? Будешь. До утра. Только уж прости, на моих условиях сегодня. Я не приму никакого отказа. Акцио!       В его раскрытую ладонь врезался некий серебристый флакончик. Он откупорил его и протянул Гермионе: — Пей! — Приказал он. Гермиона замялась. — Пей или в горло залью.       Она выпила. Вкус был приятный. Возбуждающее? Это было самое очевидное предположение. Девушка подбадривала себя. Ну в конце концов, она же его хочет. Не прямо сейчас, а в целом. Помириться через постель идея не новая. Женщины веками так делали. Что такого? А иначе он ее доведет своим безразличием, и она до второго круциатуса договорится с досады.       Снейп призвал другой пузырек. И выпил сам. Через пару минут Гермионе показалось, что в комнате потеплело. Она инстинктивно стала обмахиваться лежащей без дела газетой. Ее голодный взгляд блуждал по мужской фигуре. Еще никогда Северус не казался ей таким горячим и аппетитным. Ого! Действует отвар!       Возбуждающее зелье не лишало способности мыслить и оценивать обстановку адекватно. Но сделало молодого волшебника желанным до боли. Внутри скрутился комок нереализованной похоти, которая требовала немедленного выхода. Снейп по-хозяйски потянул ее на себя и впился в губы глубоким чувственным поцелуем. Она тут же ощутила, как между ног все стало влажным от движений его языка во рту. Следом в голову заползли бесчисленные картины, где на своем теле ей бы хотелось почувствовать его восхитительный язык, которым, она уже наверняка знала это, Снейп умел не только оскорблять.       Гермиона обвила его плечи и застонала от нарастающего возбуждения. Снейп встал с дивана и потащил ее за собой в спальню. Юная ведьма и не думала упираться. Она закусил губу от предвкушения бурной ночки.       Они сегодня точно помирятся! Гермиона уже прокручивала в плавящемся от дикой страсти рассудке, что будет стонать ему... Что он лучший... Какие еще бывают комплименты в постели для мужчин. Пусть будет прям взрыв. Пожар. Адский огонь вожделения.       Подгоняемые нетерпением любовники дошли до спальни. Дверь закрылась.       Однако то, что происходило дальше начисто выбилось из плана Гермионы. Снейп сдержал слово и не принял никакого отказа. Все ее внутренние запреты были начисто проигнорированы. Он с садистским наслаждением переступал черту за чертой, ни в чем не уступая своевольной ведьме. Он наказывал ее за былое неповиновение полным подчинением. Она в эту ночь не могла распоряжаться ничем. Снейп завладел ею целиком. Телом. Душою. Рассудком. Зелье вновь и вновь толкало ее к пику пронзительного наслаждения и опустошения. Но путь наверх был усеян, как черепками, ее разбитыми и методично растоптанными табу. Их больше не было. Он сделал с ней всё, чего она думала никогда и никому творить с собой не позволит. Вдобавок еще пару вещей, о которых она даже не слышала. Едва ли и он это делал раньше. Но тут уж нельзя было обойтись без излишеств, дабы окончательно достигнуть требуемого педагогического эффекта.       Эта девчонка мало того, что довела его чуть ли не до панической атаки, так еще и потом решила схитрить. Хотела играть? Будет играть по его правилам.       Если бы он сам творил с ней глупости, то такое Грейнджер бы еще как-то оправдала внутренне. Но любовнику этого показалось недостаточно, и он вынудил ее самым порочным образом потакать ему и распалять желание обойтись с собою как можно жестче. Она не могла противиться. Безжалостный дуэт из возбуждающего зелья и ментального напора не позволил ей отказать ему ни в одном капризе. От ее былой стыдливости и добродетели не осталось камня на камне.       Это не был триумф любви. Вся ночь явилась актом и манифестом безграничной власти Снейпа над ней. Гермионе иногда казалось, что он не успокоится даже самым изощренным сладострастием. Он растерзает и сожрет ее до последнего кусочка и только этим утолит болезненное желание всецело обладать ею. Его пугающие глубокие, как ночная мгла, глаза всматривались в самую ее сущность и искали, есть ли еще что-то, чем можно завладеть или подчинить. К утру не осталось ничего непокоренного.