Огненная цитадель

Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою:

ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность;

стрелы её — стрелы огненные; она пламень весьма сильный.

 Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её.

Если бы кто давал всё богатство дома своего за любовь,

то он был бы отвергнут с презреньем.

Песнь Песней

      Утром Гермиона распахнула широко глаза, просыпаясь в тот же миг. Северус был рядом, он свился и сплелся с ней руками и ногами, будто тот самый змей из Эдемского сада.       Девушка инстинктивно поняла, что любовник не спал. Дыхание было другим. Он мирно уткнулся носом в изгиб шеи, его любимое место для сна отныне, и наслаждался. Она всем нутром почувствовала, что ему дьявольски хорошо. Нега и покой после восстановления контроля пришли на смену его вчерашним неистовым ласкам.       Гермиона всматривалась в темноту комнаты и настраивалась, что сейчас они встанут, и ей надо будет посмотреть в его глаза. Это будет некий важный момент между ними. Новая точка отсчета. Даже более того. Кардинально новая система координат. Надо морально настроиться. Она пыталась понять, что она собственно чувствует после вчерашней ночи. Как это можно охарактеризовать?       Это не было ни изнасилованием, ни в полной мере принуждением. Она вообще сама инициировала близость. Вот что это тогда?       Если бы такое с ней сотворил один из тех двух нападавших, то она скорее всего руки на себя наложила бы. Но это был он, тот, кого она безмерно любит.       Сомнений не было. Она и сейчас ощущала его расслабленный вес на себе с безотчетной нежностью и трепетом.       Болезненность чувств спутника, явленная ей, быть может, еще и не в полной красе прошлой ночью, пугала. Но и завораживала одновременно. Были минуты, когда она упивалась его властью над собой и своей полной беспомощностью. В этом действе ей явилось некое извращенное удовольствие. Прежде такого опыта у нее не было в жизни. Она вечно тащила свой груз ответственности за всё происходящее.       Она должна учиться лучше всех и доказать родителям, что оправдает их ожидания. Она должна без конца помогать Невиллу, Гарри, Рону, эльфам, потому что без нее никто не справится. Она должна понять, какие семь крестражей создал безносый упырь, и разгадать секрет его бессмертия. Друзья будут с ней рука об руку идти во всех опасностях, но ум, совесть и рациональное зерно в их троице всегда было за ней.       И вдруг кто-то на время снял с нее взваленное бремя и позволил ей почувствовать себя безвольной и податливой, как глина, во властных мужских руках. Вылепить себя по образу и подобию. Возлюбленный хотел управлять ею. Она позволила это на одну ночь.       Его ментальный напор не подменил ее истинные чувства, Снейп был слишком тонким и искусным игроком для этого. Он будто вытащил у нее из-за спины то, что она от него тщательно скрывала. Ведьма и от себя утаила, как хотела на самом деле подчиняться этому мужчине. Он единственный из всех встреченных волшебников, кто казался ей воплощением таланта, воли и мастерства. Северус покорил ее. Он доказал, что лучший. Это по праву его триумф. Крыть нечем. Шах и мат.       Она боролась и сделала всё, что могла, чтобы вывести игру на свой лад. Больше версий не было. Ей не сбежать. Как воспринимать это?       Хватит ли сил оттолкнуть его? Да он и не позволит...       До этого дня Гермиона вела себя в соответствии со своей версией правильности или необходимости. Он позволял. И зорко наблюдал. В итоге дурно спланированными действиями девчонка довела себя до смерти. Не ее заслуга, что кара так и не настигла. Она доказала, что пока не способна отвечать за свои поступки. Снейп взял на себя ответственность за свою юную возлюбленную. Как строгий родитель для непоседливого подростка, которого надо ограничить в свободе, чтобы тот не самоубился по неосторожности. Это подразумевало и новые моральные права. Сомнения стихли. Пришла уверенность.       Была и другая мотивация. Та неистовая жадность, с которой он хотел заполучить ее всю, с мыслями, чувствами, внутренней борьбой и всей кровью до последней капли. Гермиона разбудила спящего дракона. И теперь Снейп будет неусыпно стеречь свой бесценный клад. Ведьма вспоминала те страстные слова, которые любовник шептал ей, будто в тяжелом бреду, вжимая ее в постель всем телом.       Как она могла сомневаться в том, не разочаруется ли он в ней? Нет, он не из тех, кто отступается от своей любви, столкнувшись с трудным, казалось бы, неразрешимым конфликтом.       Всё было еще более серьезно, чем она предполагала изначально. Он был способен на многое. Как вести себя с такими людьми, Гермиона не знала. Вдумчивая и жадная до анализа умница, она даже не смогла сформулировать, какой именно Снейп, чтобы поискать в книгах паттерны поведения, которые считались бы выигрышными с такими мужчинами.       Юная ведьма успокаивала свою поруганную добродетель, грустно обнимающую смятую и выброшенную на помойку девичью стыдливость. Теперь уж точно не ребенок? Миссис Грейнджер, могла биться об заклад гриффиндорка, и за всю жизнь не испробовала столько, сколько ее правильная с виду доченька за один вечер.       Мозг ушел в отставку. Никакого вразумительного плана действий не вырисовывалось. Снейп владеет ею. Король положения. Теоретически он может отпустить. Но может и оставить в заточении до конца ее дней. И было совсем не ясно, как склонить чашу весов в пользу возвращения ей отобранного права распоряжаться своей судьбой. Она думала и рассуждала. Время шло.       Любовник явно никуда не спешил, нежась рядом с нею и вдыхая дурманящий аромат ее кожи. Северус очистил их обоих самым тщательным образом вчера. И всё же что-то витало в воздухе до самого утра. Словно облако из легчайших невидимых глазу атомов чистой самозабвенной страсти. Сладостная аура уединения и сумрака.       Снейп легко, чуть касаясь губами, припал к венке у нее на шее, там где билась ее жизнь. Он гладил девушку по щекам и волосам, прислонился горячим лбом к ямочке между ее ключицами.       А ведь приятно...       Тут вспомнились многократно, как заклинание, повторенные слова их мудрого старого наставника. Любовь как спасение... Для обоих.       Ничего лучшего на ум всё равно не пришло. Она ведь и правда любит этого мужчину.       Только теперь уже без игр. Не хватает у нее пока опыта вести партии с такими соперниками.       Окклюменцию бы выучить на досуге.       Гермиона выдохнула, принимая, всё, что он делал с ней за долгие часы от заката до рассвета, и всё, что вытворяла она сама, повинуясь его ненасытной жажде.       Девушка неуверенно запустила пальчики в мягкие шелковистые волосы. Снейп немного напрягся и замер. Гермиона стала тянуть его голову вверх и нашла губами его чуть твердые губы. Он сначала отвечал скованно, но постепенно стал целовать в ответ с такой нежностью, как у первых весенних цветов, робко проклевывающихся из-под снега. Ни один из них после такой ночи не мог хотеть большего. Только объятия и сладкие поцелуи.       Теперь это было то самое, желанное. Она почувствовала его. Живого и настоящего рядом с собой. Снейп облегченно выдохнул и еще крепче прижал девушку к себе, она сдавленно вскрикнула. — Что такое? — с беспокойством вскинул голову мужчина. — Там, судя по всему, большой синяк.       Снейп зажег одну единственную свечу в углу. Темнота скрывала выражение его лица. Тем не менее Гермионе показалось, что даже в сумраке комнаты она заметила, как покраснели его щеки. Он откинул одеяло и осматривал ее. По всему девичьему телу распустились багровые цветы. Немые свидетельства безудержной мании обладания прошлой ночи. Нет, ей не было нестерпимо больно, поэтому вид своего тела и для нее стал неожиданностью. Эликсир менял тактильное восприятие. Тогда хотелось жестче, плотнее, глубже. Но и Снейп бережностью не отличился.       Гермиона сложила руки на груди и зло фыркнула: — Можно было и поаккуратней.       Снейп склонившись к самому ее уху, прошептал: — Мне жаль, что я был настолько несдержан. Только не притворяйся, тебе больно не было, я бы немедленно почувствовал, — он провел губами по ее виску. Гермиона оттолкнула его и запротестовала: — Мне было, было больно. — Совсем немного, это лишь подчеркнуло и оттенило твое наслаждение. А синяки я уберу быстро.       Он впился ей в губы поцелуем-укусом и снова притянул в объятия, но теперь едва касаясь кончиками пальцев. — Вы нарушили все мои личные границы, — прошипела девушка и отсела на край кровати. Снейп пододвинулся к ней ближе и, не дав свалиться на пол, опять привлек к себе.       Не стесняясь в выражениях, Гермиона выразила всё свое возмущение. Снейп слушал, не перебивая, понимающе кивал, но вырваться из кольца рук не давал. У студентки возникло ощущение, что она на сеансе у психоаналитика, лежит на кушеточке, вываливает весь свой негатив, а добрый доктор внимательно слушает и примечает детали. Сейчас диагноз ей выдаст. Одно обстоятельство, что доктор-то был совсем голенький, нарушало атмосферу. В конце яростной тирады Северус лишь спокойно взглянул на пунцовый след от засоса на девичьей шее: — Сейчас принесу мазь, завтра всё пройдет. Обещаю. Я, действительно, немного увлекся. Но я был эти дни сам не свой. Очень за тебя тогда испугался. — Как вы узнали? — Ты и после таких ночей будешь меня вопросами засыпать? Хотя это добрый знак. Я так и думал, что из тебя весь гонор не вылюбить, как ни старайся. — Ну каждому по десятине. Честно же. Ответьте. — Неужели ты думаешь, что, установив тебе защитные чары на дом, я не предусмотрел оповещение себе, если в периметре начнет твориться темная магия? — Но вы были не один, так? Поэтому явились с задержкой. — Догадливая, — признал Снейп. Гермиона гордо хмыкнула. — Только это галеона ломаного не стоит теперь, когда уже поздно палочкой махать, — Гермиона скорчила гримасу. — Я ожидал в присутствии других. Благо, что Темный Властелин решил побеседовать с неким гостем с глазу на глаз. Боюсь, такой легиллимент без труда заметил бы мое измененное состояние. Рядом сидел Люциус Малфой, насколько ему лишь до себя и своей семьи сейчас, но и он выразил мысль, что я стал сам не свой. Не уверен, возможно я сильно побледнел. Беллатриса поджидала неподалеку вожделенного вызова от Властелина. Он не пригласил ни одного из нас, и она отвесила мне комментарии, будто я нервничаю, потому что желаю быть посвященным во все подробности. А тут я не у дел остался. Это ее тайные мечты. Но люди часто приписывают другим свои боли. Только это меня и спасло. Она бы с радостью меня дискредитировала. — Но ведь вы же умеете закрывать свой разум. Вы же лучший окклюмент. — Все мы имеем свой предел прочности. Мысль, что с тобой, быть может, случилось страшное, лишает меня рассудка. Причем это ведь был неожиданный для меня удар. Я оставил любимую женщину... — Гермиона довольно заерзала на этой фразе, Снейп возвел глаза к небу. — Оставил этого самонадеянного ребенка, сладко сопящим в моем доме. Я и помыслить не мог, что через пару часов ее жизни будет что-то угрожать. Я был не готов к такому. Пойми, мне сложно не контролировать крайне важные для меня моменты. Я умею идти на риск. Но я всегда настраиваюсь, что сейчас меня будут устрашать или пытаться убить. Я не настраивался на твое потенциальное убийство в доме, где тебя по определению быть не должно. Я растерялся. Знаю, что нарушил многие твои границы вчера. Знаю, что тебя это раздражает. Но и ты, душа моя, не спрашивала меня, а где, Северус, проходит твоя граница? До того, как ты должен неожиданно бросить всё и бежать меня спасать, не понимая даже какого черта случилось, или после? Панический страх за жизнь любимого человека без единой весомой причины на такую моральную пытку, это еще допустимо для тебя или я уже зарываться стала? Хоть представь, каково мне было! — Да, я понимаю. Я потеряла много крови. Еще минут пять и было бы поздно. — Зачем ты это сделала? Я проявлял недостаточно заботы, и ты решила не словом, так делом заставить меня выразить привязанность? Доказать, что я люблю? — Нет, я не столь безжалостна. Я бы никогда... — Так что тебя туда понесло? — Я... не знаю... Родители, Австралия... Я просто перенервничала, решила, что мне срочно нужны вещи, чтобы не оказаться у Гарри неподготовленной. Прости, милый.       Снейп покачал головой: — А ты прости меня за несдержанность. — Вы могли вчера мне всё это рассказать. — Я всегда замыкаюсь. Это моя естественная реакция на раздражитель, — усмехнулся Снейп. — Отсюда и способности к окклюменции. А вот чтобы начать диалог, мне надо настраиваться. Прости, но кидаться к тебе после того, что ты учудила, с утешениями я был не в силах. — Да? А я так ждала... — Я видел. Ты просто выклянчивала жалость. Ничем не могу помочь. Такое будет случаться и в дальнейшем. Многие эмоции, я буду проявлять не сразу, а позже, когда возьму себя в руки. — У вас задержка в эмоциональном развитии? — Съязвила ведьма. — Главное, что не в умственном, — парировал Снейп. — Посмотри с другой стороны на ситуацию. Мне это показалось дикостью. Сначала ты причиняешь нам обоим зверскую боль, а потом как ни в чем ни бывало хочешь, чтобы я с тобой нянчился. Я понимаю, что вы гриффиндорцы не склонны к рефлексии. Для вас все события — лишь яркий фон насыщенной жизни. Это хранит вашу храбрость и ваш задор. Вы и в тридцать лет остаетесь безголовыми сорванцами. Тот же Блэк. Двенадцать долгих лет в Азкабане так и не способствовали его взрослению. Альбус, несмотря на сложную жизнь, сохранил свой не особо скрываемый инфантилизм до последних дней. — А вы прям взрослый такой? Чуть что, сразу, как крабик, в ракушку прячетесь? И оттуда только клешни угрожающе торчат! Я хотя бы пыталась помириться. Может плохо. Без вашей слизеринской тонкости! Я же не из древнего рода Принцев или Малфоев! Но я делала усилия. А вот вы, если бы я ничего не предприняла, еще месяц со мной не разговаривали бы? — Происхождение не при чем. Поттер, как и его бездарный папаша, дай им волю, сменит палочку на дубину. Сила есть, ума не надо. Только прямой силы у обоих не так уж много. Были бы они, как Темный Властелин по мощи, так их жертв уже негде хоронить было бы. Это склад личности. — Гарри, в отличие от своего отца, не склонен к насилию. Он совсем другой. Хватит наговаривать на моего лучшего друга! — яростно вскрикнула Гермиона. Снейп замолчал.       Он и сам понимал, что несправедлив к Поттеру, не так уж мальчик плох. Ну да, пытался Круциатусом кинуть. Но на то были причины. Гарри винил Северуса в убийстве любимого директора. Не его вина, что он ненавидит Снейпа. Джеймс был другим и любил причинять боль без причины. Просто потому что мог делать это безнаказанно.       Маг выждал, пока Гермиона вернется в человеческий облик. Пока она выглядела как взбешенная фурия. Или гарпия. Он заговорил тихим располагающим голосом: — Конечно, Гарри не так плох, как его отец. Он вырос с тобою рядом. Ты бы не дала ему вешать людей вверх ногами и кидать заклятья в безоружных. Я уверен. Оставим эту тему. Она болезненная для тебя. И сложная для меня. У нас с тобой есть и общая черта. Критичность мышления и не в меру острый язык. Я иногда говорю то, чего не следовало. Как и ты.       Гермиона смягчилась и грустно кивнула: — Это точно. Со мной в первой школе никто дружить не хотел. И в Хогвартсе тоже по началу. С вами было подобное? — Вроде того. Мы оба мало общались в детстве со сверстниками. Это навсегда сделало нас оторванными от жизни. Ты всегда лезешь вперед, я это еще по урокам помню. Единственные дети, не ходившие в садик, мы общались в основном с родителями. А нашим родителям было еще и не до нас. Так ведь? Твои строили карьеру, и ты им мешала тогда. Они поощряли тебя за игру в одиночестве. Ты училась делать что-то сама и потом демонстрировала успехи. А мама с папой бурно восторгались и отправляли тебя опять занять свой ум чем-то новым. При этом они гордились тобой. Ты всегда была в центре их внимания. И тебе сложно понять, что люди рядом с тобою тоже хотят выделиться. Это не делает их врагами. Они не посягают на твои лавры. Они хотят своих. На моих уроках ты вечно хотела обскакать Драко и показать всему классу, что ты, а не он юный мастер зельеварения. Как только Поттеру уступила. Слизнорт ведь его, а не тебя, восхвалял. — Через силу. Но он мой друг. А что плохого в том, чтобы стремиться быть лучшей? Я хотела, чтобы вы заметили меня. — Ты хотела, чтобы тебя каждый из профессоров заметил. Лезла в глаза всем. Но ведь ты не одна в классе. Мне надо оценить и других. А тебе на всех плевать, лишь бы умницей назвали. И как я тебя ни одергивал, как на тебя ни огрызались ученики, всё как об стенку горох. Сокурсники завидуют, профессор придирается, а ты хорошая. — Но профессор МакГонагалл... — Всегда имела любимчиков. Минерва стала скрывать свою пристрастность только с наступлением старости. В последние годы картина немного сгладилась. Иначе она бы рыдала от умиления всякий раз, глядя на твои успехи в ее предмете и игру Поттера в квиддич. Ее как раз мало волнует, что Крэбб, Лавгуд, как и ее же Невилл трансфигурацию не освоили вовсе. Ты стала ее фавориткой, поздравляю. — Я последний год хотела стать вашей фавориткой. Кстати, не отрицайте, я эту дуэль дома проиграла из-за секундной оплошности. Пока я была сосредоточена, то билась по науке и даже обезоружила противника. — Вот видишь. Для тебя, всё, что случилось было очередным приключением. Хорошо кончилось и ладно. Осознай, если бы я почувствовал твою смерть... Не знаю, смог бы я или нет... Я применил полную окклюменцию... Но если бы это случилось, то скорее всего от шока, я бы не смог удержать щит. Я был бы уязвим перед врагом. Ты подумай, твоя ошибка могла не только тебе жизни стоить. Но и Гарри. Ты так рвешься ему помогать. И по твоей вине всё могло закончиться, даже не начавшись толком. Все твои действия, раз уж ты определила себе цель, должны вести тебя к этой цели. В какой-то ситуации риск умереть будет велик, но он же может быть оправдан. Каждый шаг надо выверять. Это бывает скучно. А в Гриффиндоре любят веселье, стремительность и натиск. — Я буду умнее впредь. Вы дадите мне дополнительные уроки, советы, защиты какие-нибудь, может артефакты, и это увеличит наши общие шансы на выживание. — Я никуда тебя не отпущу, даже слов не готовь, чтобы перечить мне. Это сейчас не слабина. Не надейся. Ты моя и принадлежишь мне целиком. — Его гипнотические, как неистовая стихия глаза сверкали в полумраке комнаты. Гермиона любовалась, как завороженная. Она чувствовала всю мощь его одержимости, больше Снейп не трудился скрывать ее.       Он осторожно привлек Гермиону ближе, бережно уложил себе на плечо. Она закрыла глаза. Голова закружилась. Между ними что-то изменилось. Вся его привязанность будто вышла наружу, окутывая и опутывая Гермиону в непробиваемый тугой кокон.       Снейп прекрасно себя контролировал. В нем не было порыва или нервности. Он обрел временное равновесие. Противоречивый альянс из филигранного владения собой и философской отрешенности в соединении с властной зрелой страстью. Насмешливая снисходительность мужчины, познавшего жизнь, по отношению к юной девушке, совершающей первые невинные попытки скроить отношения под себя. Потому что ее максимализм твердит ей, что она лучше знает, как всё должно быть. Она читала.       Снейп уткнулся носом в копну кудрявых волос. Глубокий чарующий бархатный голос шептал строптивой ведьме на ушко, что она должна покориться. Хватит лезть на амбразуру. Опробовать образ Валькирии при непримиримом отношении к насилию и черной магии всё равно толком не удастся. Она и не распробует. Только кошмаров на всю жизнь наберется. Надо любить битвы, надо любить насилие, только тогда кураж противостояния с сильным противником будет в радость. Снейп сделает всё сам, найдет эти чертовы крестражи, воскресит и убьет еще раз Василиска, если надо, разгадает загадку бессмертия их врага и, Мерлин прости, даже нажарит крылышек Рону вместо Молли. — Да уж. Рон оценит, — слабо улыбнулась Гермиона. — Мне плевать, оценит ли Уизли. Мне важно, чтобы твое сердце было спокойно.       Как сладкоголосые Сирены, Снейп парализовал стремление своей гостьи к сопротивлению. Она будто тонула в его заботе. — Что ты теперь обо мне думаешь, любимый? Скажи честно. Что я твоя игрушка? — Ты не игрушка, хоть я и могу удержать тебя силой. Но получить от тебя против воли то, что мне действительно желанно, я не сумею. Мне нужна твоя любовь. Твое доверие. Не лги самой себе, этой ночью тебе нравилось подчиняться. Я всем нутром чувствовал это. Отбрось свои предрассудки. Ты молодая женщина и быть наедине с... любимым тобой мужчиной, — с придыханием прошептал Снейп. — Как бы это ни происходило, это нормально. Главное, что нам было хорошо. О, не начинай. Я ментальный маг. Тебе не надо от меня таиться. То была не первая наша близость, я держал себя в узде довольно, чтобы и ты осмелела. В тебе проснулось что-то, не так ли? Новая жажда... — Вы не думаете обо мне теперь дурно? — Я же не скрывал своих ощущений. Всё, в чем я тебе признавался истинная правда. Мои слова не пустые звуки. Ты не служанка моей похоти. Ты моя прекрасная богиня. Твое тело словно мой запретный храм, и я там единственный жрец. — Снейп посмотрел на нее с таким безумным обожанием, что у Гермионы сердце пропустило удары, а потом затрепыхалось в груди, как рыбка на крючке. Она задыхалась от восторга. Темный волшебник продолжал убивать и возносить ее к небесам своими пылкими признаниями. — «Кто эта женщина, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знамёнами?» Нет, Гермиона, это не ты, а я в твоем плену. То, что я испытываю в твоих объятьях сродни религиозному экстазу. Мне хочется изведать тебя всю. Соединиться с тобой душой и магией. Не знаю, как я мог заниматься подобным раньше. Это было полное бесчувствие.       Укол ревности вернул Гермиону из сладостного эфира на грешную землю: — Вы пробовали уже это зелье? С другими? — Я не мальчик, — нахмурился Снейп. — И не дал бы тебе то, в чем не был уверен. Я пробовал это зелье. И веселье до утра у меня редко, но случалось. Однако с тобой всё было иначе. Это не лесть. Я сейчас честен, как на исповеди. У меня нет подходящих слов... Что бы мы ни творили друг с другом в постели, это... Как откровение! Забудь все глупости, что ты выдумывала. Не сравнивай себя ни с кем. Ибо я не сравниваю тебя. Есть только ты. Все остальные женщины — это просто люди. Красивые или уродливые, умные или глупые, но они все для меня одинаково безразличны. — Но ведь раньше вы думали совсем по-другому. Я вас шесть лет подряд раздражала. — Да. Я спокойно на тебя смотрел все эти годы, и моё сердце не замирало. Если бы меня попросили описать тебя еще полгода назад, то я бы сказал хорошенькая, умная, но не умеет вести себя абсолютно. Гринграсс на моем факультете не хуже тебя. Глупее, но зато тоже миловидна и манеры безупречные. Обычно мужчины мало ценят резкий и беспощадный ум в женщине, предпочитая внешнюю привлекательность и легкое кокетство. Только не в моем случае. Мне необходима только ты. Невыносимая выскочка и всезнайка. Никакая Флер мне на твоем месте даром не нужна. Не знаю, как описать... Это как любовь матери к ребенку. Ты любишь его не потому что он самый красивый, а наоборот для тебя твой ребенок самый красивый, потому что он твой. Так и ты для меня. Единственная. Я не вижу больше никого. Все прочие особы слабого пола мне одинаково чужие. Ты одна моя. Посмотри на это моими глазами. Я всегда делил мир на друзей и врагов. Стан друзей был обычно пуст, признаюсь. За редкими мгновениями. Теперь у меня появился мой человек. Что бы ты ни вытворяла, я не перестану любить. Хотя могу на тебя серьезно злиться.       Гермиона схватила его руку в свои и прошептала: — Я боюсь, любимый. Я будто больше не властна над собой. Ты заполнил меня всю собою. Это как дурман. Будто наступила вечная полночь. Вот я стою в нашем лесу в центре безбрежного моря лунных колокольчиков. И нет мне иного цвета кроме их волшебного опалового свечения. Цветы прекрасны, как самая яркая греза, и сладок их аромат, но я не могу навсегда остаться там. Я хочу увидеть и утро. Не запирай меня, молю. Я не буду счастлива. Пожалуйста, это испортит всё. Не надо! Не делай этого! — Шшш, я знаю, душа моя. Такова цена, — надломленным голосом отозвался Снейп. — Ты отвернешься от меня однажды. Ты не простишь. Я готов к этому. — Прошу не надо, милый. — Я не отпущу, — глухо отозвался волшебник. — Забудь свою обиду до субботы. Это последние наши дни вместе. Придет время, и ты отомстишь мне. Я позволю. Ты скажешь мне иные... Колкие слова... Как нож в сердце. Не надо сейчас угрожать. Всему свой черед. Через год или два ты искренне возненавидишь меня. Тогда и выскажешься. — И вы будете слушать? — Да. Я дам тебе эту последнюю сатисфакцию. Перед тем, как ты хлопнешь дверью так, что штукатурка поотлетает, и уйдешь навсегда к... Уизли? Да какая разница. Вариант сыщется. Ты найдешь себе достойную пару, я уверен. — Я не хочу никого искать. Я хочу быть с вами. Но по своей воле. — Это сейчас. А потом ты не простишь. Не сможешь. — Тогда мы оба будем несчастны. — Это не самое страшное, — мрачно отозвался Снейп, и аккуратно придерживая Гермиону за плечи, завладел ее губами. Он целовал ее отчаянно, но бережно. Выражая всё свое обожание и неминуемое страдание, которое он себе уже определил, как оплату за спасение ее жизни. Она обвила его плечи руками: — И вы легко отпустите? — Нет конечно, — прошептал между поцелуями волшебник. — Я буду бороться до последнего. — Еще поцелуй. — Но я не всесилен. Есть пределы и у ментальной магии. А главное, она не может стать равноценной заменой истинной любви. — Снейп любовался сияющими глазами Гермионы. — Тому, что ты испытываешь сейчас. Когда принимаешь мои чувства, даже если они тебя пугают.       Снейп, нехотя оторвался от возлюбленной, оделся и отправился искать средство от синяков. Потом изрядно обмазал ее исцеляющей мазью, наложил повязку и пообещал, что уже завтра ее кожа вновь будет радовать привычной белизной.       Гермиона вглядывалась в его серьезное лицо. Вся мрачная решимость лежала на поверхности. Что толку говорить ему, что она не простит. Он знает. И раз готов потерять самое ценное, чем он дорожит в жизни, значит, считает, что... — Почему вы думаете, что если я умру, то это непременно ваша вина? Даже если бы это случилось вчера, то смерть была бы лишь следствием моей ошибки. Я никогда бы вас не упрекнула. И на том свете. Вы хотите всё контролировать. Но вы не можете. — Я пытаюсь. Своей любовью я дал тебе клятву оберегать. Я сдержу ее. — Я никогда таких клятв не ждала и не требовала. Давайте начистоту, я хочу жить. Конечно, хочу. Но если уж мне суждено умереть, то я точно не желаю, чтобы вы казнили себя до последнего дня. Если вы хотите сделать мне приятное, то совершите в мою честь добрые поступки. Продолжите спасать эльфов. Заведите семью и проживите счастливую жизнь. Я не настолько себялюбива, чтобы желать вам мук до гроба. — Ты не понимаешь меня. Совсем. Я буду винить себя. — Я совершеннолетняя. Простите, звучит глупо, но я имею право умереть за свои идеалы! Вы не отвечаете за меня. — Еще как отвечаю. — Но вы до этого были готовы не видеть меня до конца войны. Что изменилось? — Я не знал твоей роли. Недооценил опасность. Участников в Ордене много. Вы все рискуете. Но степень риска разная. Изначально я думал, что ты, как Фред, Джордж, Молли, Джинни и Артур будете помогать Гарри и время от времени участвовать в битвах и операциях. Если вы проиграете, то да, вас всех прикончат. Но едва ли сразу, можно организовать побеги. В общем, не всё так мрачно. Но та роль, которую вам отвел Альбус, заставляет меня недоумевать. Как это так? Трое подростков отправятся искать крестражи самого сильного из живущих черных магов? А весь Орден на что? Разумнее было бы за каждым из крестражей отправить одного взрослого члена Ордена. Да, вы бы помогали, снабжали информацией, следили и прятали. Но не сами же их искали! Пойди туда не знаю куда, найди то, не знаю что! Звучит, как дурацкая сказка! — Я такую не припомню. То есть вы знаете о нашей миссии? — Узнал недавно. И дара речи лишился. А меня, поверь, ввести в ступор не так просто. Альбус и после смерти готовит мне сюрприз за сюрпризом. — Директор боялся посвящать лишних людей из-за того, что Темный Властелин умеет читать мысли. — Аластор Муди прекрасный окклюмент. Альбус мог бы его еще подтянуть и был бы уже один великолепный опытный ищейка для исполнения миссии. Такому можно поручить опасное задание, ввиду его обширного опыта в качестве Аврора. Кингсли мог бы взять на себя еще пару крестражей. Ему тоже сноровки и ума не занимать. А что касается чтения мыслей, так если в этом загвоздка, то отчего Альбус столь беспечно отнесся к урокам Гарри? Его голова, как проходной двор для любого легилимента, кому он попадется в руки! Мальчишка устроил неизвестно что на моем занятии, так Альбус вместо того, чтобы жестко приструнить наглеца, позволил ему отказаться от уроков. Хотя тот же Финеас требовал самого сурового обращения с твердолобым Поттером. — Вы я смотрю не один, кто Гарри не любите. — О нет. Есть целый анти-фан клуб Поттера и системная оппозиция против Альбуса. — То есть вы поставили вопрос ребром, или профессор Дамблдор жестко проучит Гарри за оскорбление, или вы отказываетесь учить? Так это было? Что он устроил в вашем кабинете? Расскажите для ясности! — В возмущении развела руками Гермиона. — Я пошел учить Гарри по просьбе Альбуса, он распустил мальчишку до безобразия. Мне Поттера всё равно к прилежности не привести было. Терпеть его выходки и на уроках надоело порядком. Я сказал Альбусу, или учи сам, или пусть ведет себя, как подобает. Объясни ему уже, что это жизненно важно. Если бы я начал выговаривать Поттеру лично, то прибежал бы Блэк и мне пришлось бы с ним биться. Кончилось бы всё дурно. Либо Блэка выловили бы на подходе и вернули в Азкабан, либо я его уничтожил бы. Настроен этот взбесившийся блоховоз был бы самым решительным образом. А я не папа Римский, чтобы на его вызывающее хамство и атаки смирением отвечать. — Я помню вашу перепалку в Хижине, и как вы пытались его спровоцировать напасть первым, чтобы тем самым дать себе моральное право защищаться любыми способами. — Именно. Если бы Блэк заявился в Хогвартс и при всех швырнул в меня чем-то похлеще Обезоруживающего заклятья, то я бы не остался в долгу. Он заслужил. — Я знаю. Но Гарри, который от вас слова доброго никогда не слышал, конечно, легко попал под влияние Сириуса Блэка. Он его крестный был! Возможно, он стал еще резче вести себя. Верю. Но вы, как взрослый и мудрый, могли бы наказать Гарри, не лишая его уроков! Ну пусть бы он червяков сортировал по росту. Но окклюменцию надо было продолжить! — Обойдусь без советов от шестикурсницы. Своих друзей учи. — С превеликим удовольствием. Верните меня к ним! — парировала Гермиона. — Мяч отбит, — усмехнулся Северус. Гермиона гордо вздернула носик. — Профессор... мне, кстати, и дальше так обращаться? — Больше нет нужды. — Северус... Непривычно... Странно. — Мне еще больше. Но давай так. А то комично вытворять такое, как вчера и оставаться при официальном тоне. — Северус, — будто пробуя на вкус это звукосочетание, протягивает Гермиона. — Значит ты установил на мой дом чары слежения. А когда я была в Австралии, это тоже они сработали? Мне показалось, что кто-то смотрит на окружающую обстановку моими глазами. — Тут целый комплекс чар. — Ты можешь завладеть моим сознанием? Увидеть мир моими глазами? — Да. Но это нелегко, и обстановка должна располагать. — Про крестражи у меня ведь в голове подсмотрел? Я не так глупа, до-ро-гой. — Вот это тон! — Рассмеялся Снейп. — Так и до "мальчик мой" докатимся. — А тему менять не надо. У меня? — Да, — нехотя признался Северус. — Я так и поняла. Выходит, легиллименция не всегда ощутима? — Зависит от ситуации. — Помнишь, однажды было так чудесно... Когда я ощущала всё, что чувствовал ты... — Я помню. — Что это было? Не проводил же ты сеанс... После какого там по счету оргазма... — Мне явно было не до того. Тут более интересная магия... Мы... я не уверен в слове... кажется, это зовется "родственные души". — Я думала, это романтические выдумки! — Я тоже. А вот, оказывается существуют они. И мы являемся как раз теми самыми двумя осколками одной души. Сейчас, обретя друг друга, мы соединились. — И тебе из-за этого легче читать мои мысли, чем мысли Гарри? — Именно так. — А я почему не могу? Окклюменция? Убери ее немедленно. Сними щиты!       Снейп с умилением вскинул бровь: — Девочка моя, я готов по первой просьбе немедленно скинуть рубашку и брюки. — Гермиона покраснела. Снейп рассмеялся. — Не стесняйся. Я тебе не откажу. Но не щиты. Иначе тебе много чего неприятного предстанет. Смотри, мазь впиталась. Да, ты уже, должно быть, и не чувствуешь ничего. Идем завтракать. Обед уже давно. Хочешь блинчиков? — Вот так просто? Блинчиков. Смешно.       Снейп накормил досыта и затем покинул Гермиону на пару часов. Она чувствовала, что магия еще не восстановилась, и проку от заклятий будет в разы меньше, чем обычно. Уселась в своей колыбели и открыла прихваченную из Хогвартса книгу. Стала внимательно читать про крестражи. Гриффиндорка упорно не желала расставаться с мыслью, что еще найдет способ договориться с возлюбленным. Он более не был отстраненным, хоть невидимый барьер и не исчез совершенно.       Когда послышался шум снизу, то она оторвалась от увлекательного учебника и спустилась. Снейп явился не с пустыми руками. На журнальном столике в гостиной красовался огромный свежесрезанный букет. Привычные уже лунные колокольчики была разбавлены множеством алых, как самая жгучая страсть, гвоздик и редкими вкраплениями фиалок. — Ты упоминала сегодня цветы. Это тебе, — указал рукой Снейп. Он подошел и обнял девушку, будто уже успел чертовски сильно соскучиться. Зельевар мягко наматывал ее кудрявый локон на палец. Гермиона внимательно рассматривала букет.       Весь вечер они читали параллельно книги. Гермиона заняла кресло и уселась по-турецки. В то время как Снейп по привычке расположился на диване, закинув ногу на ногу.       Когда мерцание молодой луны проникло через окна в гостиную, девушка начала сладко зевать. Северус с нескрываемым удовольствием сгреб ее в охапку и отнес на руках до кровати. Гермиона вспомнила передачи по телевизору, где показывали, как крокодилы умеют в пасти бережно переносить своих детенышей. Всегда было интересно, как они их не прокусывают острыми, словно бритва, зубами. Крокодильчики же такие маленькие и беззащитные, когда вылупляются. Теми же самыми челюстями взрослый аллигатор может схватить и разорвать зебру.       Снейп дал второе одеяло из детской и стакан зелий перед сном. Сам остался сидеть рядом. — Я не хочу пока спать, — мягко пояснил он. — Отдыхай. И не накручивай себя раньше времени. Я никуда не денусь от твоих упреков. В последней надежде вернуть тебя, я в свой день приду, чтобы выслушать их все. А пока... люби меня, молю тебя. — Он с горечью поцеловал ее руку и вышел.       Гермиона поняла его. Девушка в очередной раз отметила, насколько свободнее стал с ней Снейп. Раньше он будто смущался, а теперь его роковая всепоглощающая любовь расцвела в мужчине во всей своей манящей и пугающей красоте.       Сладкий умитворяющий сон накрыл с головой, унося все тревоги и сомнения.