Огненная цитадель

Вот так, сгорев от жгучей ласки,

Ты всей душой, сквозь ночь и тишь,

Легко, безумно, без опаски

К волшебным небесам летишь,

Чтоб с высоты, достигнув рая,

Вкусив и грусть, и колдовство,

Спуститься, – тая, замирая

В глубинах сердца моего.

Шарль Бодлер. Цветы зла

      Реальность менялась слишком стремительно. Гермиона всё еще не до конца осознавала свалившееся на голову открытие. Снейп создал у нее за спиной кровожадное чудовище. Да как он посмел?       Ведьма рассеянно скользнула взглядом по окоченевшему призраку Миртл и монотонно уставилась в отверзнутые каменные уста Салазара Слизерина, откуда ее гипнотически манили два ярких желтых огонька.       Снейп отошел на пару шагов и скрестил руки на груди. Вся его поза выражала замкнутость и напряженность. Гермиона догадалась, что он смиренно ждет немедленного скандала. Но прямо сейчас ее интересовало другое. Мыслительный процесс временно заблокировал вспышку негодования. В голове созрели вопросы, требующие немедленного прояснения.       Она выдержала взгляд Василиска. Без малейшего следа окаменения. Как? — Ты тоже Слизерин? — нахмурившись, спросила девушка. — Да, — осторожно отозвался Снейп. — Он подчиняется тебе? — Да. «Значит главным блюдом на ужине гада я точно не стану» — Почему я жива? — Ты мой крестраж.       Гермиона обдумала услышанное, поднялась и отправилась ко входу в пещеру. На втором курсе она увидела старого Василиска только на миг и то в зеркало. А тут свободно ползал живой и относительно безопасный. Любопытство потянуло вперед стальной лебедкой. Янтарные глаза сверкали во тьме, подзывая подойти ближе.       Змееныш отвечал взаимностью еле сдерживаемого интереса. Ему не терпелось полноценно познакомиться с хозяйкой. Треугольная морда опасливо высунулась из укрытия. Раздвоенный язык испробовал воздух подземелья. Девушка ловко взбиралась по волнам бороды наверх. От нее пахло чем-то родным.       Осирис непроизвольно скосился на Снейпа, будто испрашивая разрешения. Снейп чуть склонил голову и молча наблюдал. Гермиона залезла в логово солнечной змеи, но на последнем шагу поскользнулась и чуть не сорвалась вниз на каменный пол. Золотая петля молниеносно обвилась вокруг талии. Взгляд Снейпа просиял от удовлетворения. Питомец давал ему изрядную фору в скорости реакции.       Гермиона даже не успела испугаться. Лишь через долгое мгновенье она оценила по достоинству, что рефлексы у зверюги дай бог каждому. Давление на талии исчезло, тихое шуршание чешуи о камень подсказало, что змей отполз недалеко.       Два шага вперед. Тусклый свет редких факелов снаружи пещеры не рассеивал векового мрака в промозглом туннеле. Тут в груди ее поднялся смутный страх. Тогда на втором курсе маленькая школьница была насмерть испугана атакой. Никто поначалу не знал, как вернуть подвижность жертвам случайного взгляда Василиска. Беспокойный шепот мадам Помфри, напряженный тон ответов Альбуса Дамблдора.       Первое время несчастная всерьез опасалась остаться парализованной до конца своих дней. Гермиона храбрилась, как могла, но те события не прошли в ее душе бесследно. И вот она одна во тьме, а рядом то самое чудовище. Гермиона почувствовала, как холодный липкий пот катится по спине. Рассудок подсказал уцепиться за мысль, что будь хоть малейшая опасность, Снейп бы не позволил ей одной сунуться. Значит зверь более чем покоен. Осипшим голосом она как можно увереннее скомандовала: — Люмос!       Ее взору предстало удивительное зрелище. Лучи света, исходившие от волшебной палочки, будто облизывали гладкую блестящую чешую. Монстр парадоксальным образом напоминал гигантское ювелирное украшение гоблинской работы или любовно выточенную культовую статую, забытую в Хогвартсе некой развитой цивилизацией. Так мастерски Василиск был скроен природой и магией. Первый раз она видела это мифическое чудовище в непосредственной близости. Нет, он не пугал, он завораживал. Большие глаза лучились умом и заинтересованностью.       Василиск чуть отполз, давая гостье больше места. Гермиона смотрела и всё еще не верила. Она протянула вперед руку. Прохладная морда тут же потерлась о запястье. Змееныш пустил кольца вокруг ног, ребер и поднялся до уровня ее глаз. От его веса Гермиона подалась назад к стене, но он не душил, лишь опирался на свою гостью. — Меня зовут Осссириссс, — гордо прошипел он. — Красивое имя, тебе очень подходит, — похвалила девушка. — Я… Я…       Она запнулась. Внезапное осознание лишило дара речи. — Я змееуст… Прекрасно! — проворчала ведьма и закатила глаза. Вспомнила, как в прошлом отчитывала Гарри за открывшийся у него на втором курсе странный дар. Многие тогда усомнились в благонадежности мальчика. А вот теперь и сама туда же. — Меня зовут Гермиона. — Все потомки Салазара Слизерина — змееусты, — призадумавшись, заключил василиск. — Я не Слизерин. Откуда ты тут взялся? — Хозяин призвал меня. — Давно? — Нет. Я не знаю точно. — Почему ты весь как из золота? — А что такое золото? — живо накинулся с расспросами змей. — Это желтый металл. — Металл? — Хм… Я подготовлю тебе в следующий раз краткий курс неорганической химии... Но ты знаешь, кто такой Салазар Слизерин? — Да. — Откуда?       Василиск натужно задумался. Гермиона удивилась, каким приятным в общении оказался новый питомец Северуса. И не скажешь, что людоед. — А чем ты тут питаешься? — опасливо спросила Гермиона и оглядела лаз, насколько позволял свет палочки.       Осирис довольно зашипел и уже хотел похвалить чудесную трапезу, приготовленную для него щедрым хозяином, но громкий голос перебил его тихое умиление. — Я приносил ему цыплят с кухни, — уверенно солгал Снейп. Ни один мускул не дрогнул на алебастровом лице.       Осирис, как оказалось, хватал всё на лету. Он кивнул, подтверждая слова хозяина, хотя и понятия не имел, что такое «цыплята», а если бы понял, то скривился бы от отвращения. Такую гадость гордый зверь не ел. Только отборные волшебники или хотя бы маггловские герои.       В первый момент Гермиона не поняла, как Снейп так бесшумно подкрался, потом вспомнила, что хитрец летает. — Василиск смертельно опасен для всех учеников и преподавателей. Тебе не стоило его тащить в школу. — А куда прикажешь? В Паучьем Тупике ему будет тесно и неуютно. — Зачем ты вообще сотворил его? — Я получил яйцо в подарок. Там уже был готовый к жизни зародыш. Я не зачаровывал петуха и не делал призыв. — Кто же подарил тебе такой раритет? Даже в самых подпольных лавках Лютного Переулка василисками не разжиться. — Это фамильный дар от неожиданно отыскавшегося предка. Я узнал о том, что происхожу из рода Гонтов. — Ты? Но как? Ты что сын Сам-знаешь-кого? — выпалила первую же прилетевшую в голову гипотезу Грейнджер. — Точно, от Минервы. Напоминание о бурной молодости родителей. — Сейчас мне не до сарказма! — Тогда повода не давай. Нет, конечно. Я не его сын.       Гермиона облегченно выдохнула. — Наше родство довольно дальнее, но всё же неоспоримое. Василиск тому подтверждение. Кровь не обманешь.       Гермиона нахмурилась, давая понять, что ее расспросы не отменяют грядущего разбора прегрешений. Снейп усмехнулся и шагнул вперед. Осирис обвился и вокруг талии мужчины, чем почти столкнул двух влюбленных лбами. Гермиона вытянула руки вперед, не желая прижиматься к Снейпу. — И когда ты собирался мне рассказать? — Для начала я хотел сам осознать непредвиденное отцовство. Появление Осириса было незапланированным, однако, не скрою, его интеллект впечатляет меня. Он уже умнее многих балбесов, которых мне приходилось учить. — То есть он для тебя как ребенок? — Поговори с ним. Он точно не фамильяр. Осирис уже осознает многие вещи на уровне подростка. Я займусь его обучением. — Я тоже. Хочу быть уверена, что ты не передашь ему некоторые свои предрассудки. Я не потерплю еще одного отпетого Слизеринца! — Разве госпожа не учится на славном факультете Салазара Слизерина как все приличные ведьмы? — искренне удивился змееныш. — Нет, я с факультета Гриффиндор. — Ссстыд-то какой, — запричитал Осирис и поднес кончик хвоста к морде, как бы запечатывая свою пасть от больших выражений презрения к столь позорному обществу для драгоценной госпожи.       Снейп не сдержал довольной ухмылки и погладил змееныша по гладкой шее. Гермиона покраснела от злости: — Это ты вложил ему такие мысли в голову?       Снейп открыто рассмеялся. Осирис осторожно ответил: — Я знаю от рождения, что великий и достопочтенный род Слизерин сотворил нас. Так же я знаю, что подлый Гриффиндор убивал нас для создания своего проклятого меча. Он считал нас мерзкими животными и истреблял нещадно.       Гермиона тяжело задумалась. Аргумент был неоспоримый. Если кто-то убивает твоих собратьев, то он бесспорно враг. Не убеждать же хвостатого ребенка, что их вида вообще на земле быть не должно. Странно, но она тоже начала ощущать некоторое сочувствие к новорожденному чудовищу. Осирис не представлялся ей кровожадным монстром, слишком он был красивый и разумный. Она прикусила губу, аккуратно коснулась гладкой сияющей чешуи, и тут же прохладная морда улеглась ей на плечо. Странно было признавать это, но от Василиска было больше отдачи, чем от ее белого кота. Сложно ненавидеть того, кто так к ней тянулся. Поверх ее руки, ласкавшей змея, легла ладонь Снейпа. На краткий миг оба ощутили что-то теплое и светлое внутри. Будто некое чудо жизни явилось им в этой темной сырой пещере. Гермиона тут же отдернула руку и отошла от Снейпа. Смерила любовника уничтожающим взглядом, но в ответ получила лишь высокомерное: — Ты далеко не уходи, всё равно мимо меня возвращаться придется. Там тупик.       Гермиона не нашла, чем ответить. Осирис опять подполз к ней и успокоительно погладил хвостом по ноге. Голос сам стал нежнее, когда она обратилась к нему: — Малыш, я тебе сама расскажу про все факультеты. Ты поймешь, что в каждом есть свои сильные и слабые стороны. Я буду приходить к тебе.       За ужином Снейп и Гермиона не обменялись даже взглядом. Остаток вечера лже-Долорес Амбридж провела в библиотеке, готовясь принять на себя роль воспитателя для новоявленного короля змей.       Осирис оказался жаден до знаний, как нюхлеры до галлеонов. Идеальный благодарный ученик. Он никогда не спорил, если Гермиона хвалила ненавистный ему факультет. Девушка приписала это себе как преподавательскую заслугу. На самом деле все ее речи ни на йоту не поколебали врожденное предубеждение молодого монстра. Просто ему передалась от Снейпа безусловная привязанность к юной волшебнице.       Одно печалило златоглавое пресмыкающееся. Хозяйка всякий раз приносила с собой пару жареных цыплят для поощрения способного ученика. Один их тошнотворный запах вызывал органическое отторжение, а приходилось еще и глотать промасленные куски дохлой птицы через силу. Лишь бы не огорчать хозяйку.       С хозяином было куда вольготнее. Снейп учил питомца тонкостям охоты и как использовать в бою с максимальной выгодой выдающиеся преимущества убийственного взгляда, молниеносной хватки и смертельного яда. Волшебник начал понемногу переустройство Тайной Комнаты. В подземелье появился каркас будущего зеркального лабиринта.       Общение с Гермионой наладить не удалось. За последующие пару недель влюбленные лишь скандалили или изводили друг друга демонстративным пренебрежением. Ни один не отправил поздравление на День Святого Валентина. Оба имели свои резоны. Снейп презирал все эти сопливо-романтические бредни по заказу. Он искренне полагал, что праздник придуман продавцами розовых игрушек и безвкусных сувениров. Гермиона при других обстоятельствах непременно поздравила бы возлюбленного, но не теперь.       Снейп не дал вынести из подземелья окаменелый призрак Миртл. Паршивка была слишком болтливой. Он надежно спрятал ее и обещал Грейнджер изготовить отвар Мандрагоры сразу после победы. Пока было слишком рискованно. Никто не должен знать о возрождении легендарного чудовища. Он рассчитывал на понимание и не собирался извиняться за вполне мудрое, по его мнению, решение. Гермиона порывалась отправиться в лазарет ночью и найти записи о применении зелья, но всё было бессмысленно без окаменевшей плаксы. Само изготовление эликсира девушка тоже была готова взять на себя. Упрямый Снейп вновь ответил категорическим отказом.       Гермиона день за днем требовала немедленно исцелить Миртл. В глубине души девушка надеялась, что исчезновение такого старого приведения вызовет шум и привлечет внимание, однако никто не заметил этого. Студентки не заглядывали в туалет истеричной Миртл. Последним, кто навещал жертву Волан-де-Морта, был Драко Малфой, но после жутких ран, нанесенных ему в этой комнате и изрядной порции шуток в свой адрес от других студентов, Драко стал обходить подальше все женские уборные Хогвартса.       Сообщить о пропаже тоже было некому, кроме самого Снейпа. Ведьме оставалось только надеяться, что Миртл не страдает так сильно, как Гермиона когда-то. Ведь у призрака всегда в запасе вечность. Также гриффиндорку доводило до бешенства, что она открывала Снейпу всё, любые секреты, позволяла лазить у себя в голове легиллименцией, а он, оказалось, делал что-то у ее за спиной и не спешил раскрывать всех карт.       Северус со своей стороны мог бы рассказать кое-что, будь Грейнджер чуть терпеливее, но ярость любимой заставляла его картинно молчать и прятаться в раковину мнимого безразличия. Круг замкнулся. Оба влюбленных страдали и скучали. Грейнджер скрывала это дурно, Снейп, на свою беду, превосходно. Из-за этого девушке даже начало казаться, что он в ней окончательно разочаровался. Это добавило еще больше печали и беспокойства.       Осирис при каждой встрече привычно ластился к хозяйке. Он уговаривал разрешить ему охранять ее спальню по ночам. Наконец, Гермиона согласилась. Вид хозяйки красивый или уродливый не мог обмануть питомца. Он угадал бы ее безошибочно под любым оборотным зельем. Осирис чувствовал Гермиону.       Он прополз по трубам и аккуратно прогрыз отверстие в стене. Гермиона грустно улыбнулась. Сказал бы ей кто-то год назад, что она подружится со змеей. Осирис деловито осмотрелся и свернулся плотными кольцами под кроватью. Его близость все же радовала сердце девушки. Пусть хладнокровное, зато живое и очень дружелюбное. Стоило спустить руку, как тут же ощущалась гладкость ценной кожи под пальцами или кончик раздвоенного языка. К себе Снейп змееныша не пустил. Его спальня была открыта только для одного создания на всей земле. Надменный волшебник очень тосковал в уединении своих покоев, но не мог поступиться безопасностью Гермионы даже ради примирения с ней.       Осирис, чутко понимающий свою вину в грянувшей ссоре, пытался со всем пылом молодости помирить хозяев. Снейп во время своего визита строго велел питомцу: «Не совать свой плоский нос в чужое дело». А Гермиона только поджимала губки и хмыкала или углублялась в чтение очередной книги. Не получилось из хвостатого дипломата дельного медиатора, хотя оба хозяина не могли не отметить у него абсолютно выдающиеся навыки коммуникации. Казалось, что это не пресмыкающееся, а заколдованный студент Слизерина. Он вполне разделял дух и идеи никогда не посещаемого им факультета. Приверженность семье, природная хитрость, честолюбие и тяга к темным искусствам с колыбели. Своей семьей Осирис, разумеется, считал обоих хозяев. Иных родственников у василисков не водилось.       В ту ночь случилось непредвиденное. Осирис полудремал, как вдруг его тонкий нюх уловил новый запах в комнате, а острый слух отметил биение еще одного маленького сердца. Хищник инстинктивно затаился.       Существо не выглядело опасным. Не более 9 фунтов, всё покрыто густой белой шерстью. Вдруг его взгляд встретился с блестящими глазами пригнувшегося кота. И это ознаменовало конец жизненного пути для пушистика. Любопытство в буквальном смысле сгубило кошку. Неверный фамильяр умер быстрее, чем понял, от чего. Бедный Осирис от страха стал еще холоднее, чем обычно. Он испугался гнева хозяйки и того, что теперь она его непременно изгонит из своей спальни. Змей пометался под кроватью как червяк, нанизанный на крючок, потом осторожно высунул треугольную морду и послушал дыхание хозяйки. Она сладко спала. Тогда Осирис подполз к своей незапланированной жертве, одним слитным движением быстро заглотил кота и подавил спазм отвращения — не лучше жареной курятины. Волшебники были в сто раз вкуснее.       Преступление осталось безнаказанным и что еще удобнее — незамеченным. Филч на следующий день решил, что кот вернулся к Мисс Амбридж, а Гермиона была уверена, что тот по-прежнему где-то в каморке злобного сквиба.       Наступила холодная зимняя ночь. Весь замок сладко кутался в теплые байковые одеяла. Только Снейп не мог никак заснуть. Ему безумно захотелось хоть на миг увидеть любимую. Он накинул чары приватности и последовал вверх по лестницам. Аккуратно толкнул дверь ее спальни и вошел. Девушка металась в постели. Ей снился очередной кошмар. Губы изогнулись в мучительном шепоте: — Гарри! — вырвалось в ночном бреду у Гермионы.       У Снейпа даже глаз с досады дернулся. Они столько времени не общаются, а Гермионе во снах приходит гнусный Поттер. Тут уж стало не до сомнений. Взмах палочкой над виском — и Снейп увидел проносящийся поток мыслей.       Поттер с Уизли схвачены. Они сидят в темной холодной тюрьме и не знают, как им выбраться на волю. — Если бы Гермиона была с нами, она бы обязательно нашла лазейку, — с горечью произносит Рон. Гарри кивает.       Снейп возводит глаза к небу. Вот уж правда и всезнайка, и зазнайка. Куда друзьям без нее? Только в пасть к чудищам или в руки к убийцам.       Мужчина сидит на самом краешке кровати и любуется своей спящей красавицей, потом нежно берет в свои руки ее маленькую ладонь и нежно целует, едва касаясь теплыми губами. Убирает растрепавшиеся пряди от щеки. Гермиона расслабляется, будто чувствует его присутствие. Не в силах бороться с нахлынувшей нежностью Снейп легко целует ее в губы и готовится удалиться к себе, но его внимание привлекает тихий стон удовольствия. Сон явно сменился на куда более приятный. Второй взмах палочкой — и вот перед незваным зрителем предстает новая пикантная картина. Горячая смесь из эротических фантазий, приправленная, как сахарной пудрой, сладким любовным воркованием. Сплетение их рук и тел. Снейп слышит свой голос и неистовые признания, слишком сложно сформулированные для мужчины в разгар интимного процесса и оттого несколько нелепые. Но ведь это ее сон.       Вдруг хрупкие руки обвивают его шею, вырывая из водоворота ментальной порнографии и лингвистической экспертизы. Гермиона инстинктивно зарывается пальцами в его волосы, но даже этого невинного жеста в полудреме достаточно, чтобы разжечь в любовнике неугасимый огонь. Все мысли эвакуируются из пустеющего сознания. Он забывает обо всем, кроме своей болезненной любви и гложущей душу тоски.       Он никогда и никого не боготворил так сильно, как эту девушку. Когда-то он верил, что они с Лили созданы друг для друга. Ошибка детства обошлась ему очень дорого. Потом верил, что страстно желал Амелию. Сейчас это всё обратилось в белый шум, сопровождавший однажды его жизнь, но более не касающийся ни одной из струн души. Гермионе же достаточно мимолётного касания, чтобы заставить его окаменевшее от суровой реальности сердце вновь трепетать как у мальчишки в пору самой первой и чистой влюбленности.       Пушистые ресницы порхают вверх. Снейп замирает, как ночной воришка, застигнутый на месте преступления. Девушка приоткрывает глаза, но не понимает продолжается ли сон или она уже пробудилась. Только что она была в объятиях любимого, и вдруг он снова рядом. Порыв захватывает ее в сладострастный плен. Она потягивается и выгибается под одеялом. — Целуй, — просит в сонной истоме Гермиона, и оживившийся гость с готовностью выполняет её желание, мягко и нежно касаясь розовых губ, словно боясь спугнуть. — Еще…       Его не нужно просить дважды. Он откидывает одеяло и проходится пальцами по её спине, скрытой тонкой тканью ночнушки, поднимается к вьющимся каштановым волосам, гладит упрямые пряди обеими руками.       Нервные пальцы притягивают девушку ближе. Жадные губы перехватывают её нижнюю губу, посасывая и снова зацеловывая. Язык проскальзывает в рот, сплетаясь с её нежным язычком, вычерчивая на нём узоры, лаская и кружа. Гермиона хватается за его плечи, словно за спасительную опору, и подаётся ещё ближе, отвечая на поцелуи так пылко и в то же время искренне, как умеет только она. Он отстраняется на несколько бесконечно долгих секунд, чтобы скинуть влажную рубашку, а затем снова припадает к её губам. Ещё более страстно, уверенно, властно…       Снейп изо всех сил старается держать себя в руках, но она словно бы забирает его разум, завораживая и подчиняя. Он может думать только о ней, её нежном теле и о том, насколько сильно ею очарован… — Что ты со мной делаешь? — спрашивает Снейп в очередной раз, хоть уверен, что она даже и наполовину не осознаёт, какую власть имеет над ним. Когда-то он думал, что Грейнджер обычная студентка, может, умнее и надоедливее многих, но не более того, а сейчас он готов молиться сутками напролет на свою маленькую богиню. Гермиона для него именно такая девушка, которой хочется поклоняться, а не просто обладать. Хочется отдать ей душу до последней капли, не требуя ничего взамен. Собственно именно это он и сделал однажды. То было лучшее из темных заклятий, примененных им за всю его безрадостную жизнь.       Его взгляд задерживается на выступающих сквозь полупрозрачную ткань контурах юного тела, и он снова чувствует, как собственное безумное желание задурманивает мозг, отзываясь давлением где-то в области паха. Рука сама тянется под сорочку. Довольный выдох. Эротический сон уже распалил ее не хуже самой искусной прелюдии. Снейп облизывает влажную от смазки ладонь, неотрывно глядя в ее лицо, оно остаётся спокойным и расслабленным, поэтому мужчина позволяет себе продолжить.       Он стягивает вниз бретельку сорочки, чтобы затем прижаться губами к обнаженному девичьему плечу, вдыхая аромат её кожи. Гермиона выгибается в спине и тихо стонет, когда он одним лёгким движением снимает и отбрасывает в сторону сорочку, обхватывая бусинку напряженного соска. Эти звуки сливаются в его голове в чувственную мелодию, и он продолжает ласкать её грудь языком, сминая вторую длинными, чувственными пальцами. Ему нравится, как она млеет в его руках, без слов умоляя о большем.       Он скользит вниз по её спине и касается чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, расчерчивая затейливыми узорами. Шепот девушки становится хриплым и умоляющим, когда он сдвигает в сторону кружево трусиков и проникает в неё сразу двумя пальцами, погружаясь в тёплую влагу. Она такая горячая, влажная, узкая, что Северус совершенно точно сойдёт с ума этой ночью, если Гермиона вдруг проснется и выгонит его прочь. Но она не отталкивает, наоборот, её губы тихонько шепчут его имя, умоляя продолжать полуночное свидание.       Северус чуть прикусывает её напряженный сосок, продолжая двигать внутри неё пальцами, прижимая к себе тесно, будто боится, что она вывернется и убежит. Мужчина подаётся немного вперёд, его разгоряченная кожа скользит по ее мягкому животику. Он опускается поцелуями ниже к самому сладкому и чувствительному местечку. — Ммм… да… — её голос становится хриплым от возбуждения, когда он касается языком набухшего клитора. Она выгибается, ёрзая на простынях, и любовник самодовольно усмехается. Он заменяет пальцы своим языком и продолжает ласкать её, немного грубо обхватив за бёдра. Гермиона неровно дышит и бесстыдно разводит ноги пошире, давая ему еще больший доступ. С каждым мгновением ее тело становится всё тяжелее. Она дергает его за волосы так сильно, что на пару секунд становится больно. Но это лишь раззадоривает. Он тянет её ещё ближе, обхватывая клитор губами, и поднимает руку, надавливая на точку внизу лобка. Оргазм проходится по её телу с такой силой, что она судорожно извивается в его руках, жадно хватая ртом воздух и цепляясь за любовника дрожащими пальцами.       Северус накрывает зацелованные карминовые губы своим ртом и погружается в неё медленным толчком, едва сдерживая стон наслаждения, который так и рвётся из горла. Это слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Гермиона с негромким стоном обхватывает его спину, и он усилием сдерживается, чтобы не разрушить эту идиллию. Он делает неспешное движение бёдрами, чуть отстраняясь, а затем погружаясь в неё вновь. На этот раз чуть резче, как ему хочется, давая ей возможность в полной мере ощутить его уверенность, силу и желание. Северус всегда считал себя образцом самоконтроля, но рядом с этой девчонкой он как под гипнозом. — Да… — шепчет она, соскальзывая ногами по его бёдрам. На лбу Северуса выступает испарина, когда остатки самообладания рушатся к чёртовой матери. Очередное его движение уверенное и грубое. Он впечатывает её спиной в постель и накрывает рот влажными поцелуями. Северус изо всех сил пытается быть с ней нежнее, но с каждым новым проникновением его разум всё более затуманивается, и ему просто хочется ещё, ещё и ещё… Хочется обладать её телом, раствориться в ней зельем счастья… Он перехватывает ногу девушки и закидывает себе на спину, продолжая двигаться грубее и яростнее, проникая в неё на всю длину. Её тихие вздохи смешиваются с его подавленным стоном. Он вгрызается зубами в подушку, чтобы не заорать на всю комнату, и кончает вместе с очередным рваным толчком. Гермиона расслабляется в его руках. — Я не могу без тебя, — улыбается Северус, прислоняясь своим лбом к её.