Небо в огне сгорает

      Игорь проснулся в ужасе. Перед глазами все ещё стояло окровавленное лицо Пети, его бездыханное тело на дне канализации. Руки затряслись от осознания собственной беспомощности.       Игорь выдохнул шумно, почувствовал, как к нему жмутся и ногу на бедро закидывают. Он улыбнулся и погладил Петю по волосам. Эти кошмары, казалось, не закончатся никогда. Слишком он боялся его потерять. Влюбился безвозвратно.       — Дядь, у нас в кои-то веки нормальный выходной, а ты не спишь, заебал, — Петин голос звучал приглушённо откуда-то из шеи Игоря.       — Кошмар приснился. Разбудил?       — Что такое? — Петя приподнял голову и попытался вглядеться в глаза Игорю, что из-за темноты получалось с трудом. Гром только обнял его крепче и прижался губами ко лбу.       — Всё то же, Петь, всё то же.       Хазин заёрзал сильнее и, приподнявшись, мягко поцеловал Игоря. Тот ответил на поцелуй отчаянно, наваливаясь сверху и шаря руками по телу. Петя тихо простонал в губы и отстранился.       — Ну вот, теперь и я спать не хочу.       — Я вспомнил парочку способов, как быстро уснуть.       — Я весь во внимании, — глаза привыкли к темноте, и Игорь готов был поклясться, что видел смешинки в чужом взгляде. И сам искренне улыбнулся наконец.       Вся сонливость пропала окончательно, когда Игорь начал целовать шею и плечи Пети, всеми силами стараясь обойтись без засосов, хотя очень хотелось их оставить. Но тот каждый раз бубнил, что ему уже надоели эти водолазки с горлом, приходилось прислушиваться. Но далеко не всегда получалось, когда они только сошлись, в отделе гуляли шуточки, что у богатенького Хазина всего одна водолазка. Никто и не пытался думать, что у него их несколько штук одинаковых, и носит их только из-за того, что один майор полиции жуткий собственник. А Игорь в маньяка превращался, до ужаса любил кусать шею. Петя шутил, что она ему приглянулась больше, чем весь остальной Хазин.       Игорь простонал, когда Петя провёл языком по собственной ладони и опустил её на член, растирая выступившие капли смазки. Он нашёл его губы своими и ускорил движения. Целоваться нормально не получалось, Игорь лишь загнанно дышал Пете в рот, будто секса у него год не было. Он еле удерживал себя на руках, пока Петя наконец не надавил ему на спину и не прижал к себе вплотную.       — Раздавлю же.       — Заткнись.       Петя прикусил его губу, толкаясь языком в рот. Игорь протиснул руку между ними и обхватил оба члена разом. Знал, как Хазину нравятся его руки, как тот кайфовал каждый раз, когда Игорь его за лодыжки одной ладонью хватал и ноги на плечо закидывал, вбиваясь сильнее.       Петя задвигал бёдрами беспорядочно, судорожно целуя, издал последний громкий стон и обмяк, пока Игорь доводил себя до края. Уткнулся ему в висок и обжигал горячим дыханием ухо. Хорошо стало.

***

      — Тебе опять суп?       Пока Петя отмокал в ванне, Игорь копался в деливери. Пришлось обучаться прелестям современного мира, хотя раньше он спокойно добегал до любимой палатки с шавермой, в каком бы состоянии ни был. Петя же возмущался, что они слишком заёбываются на работе, чтобы тратить время на хождение за едой. Игорь только глаза закатывал на это. Понаехали в его квартиру московские мажоры, всё им принеси и подай.       — Ага. С курицей который.       — Да помню, помню.       Игорь бросил в корзину привычные суп и шаверму, почти нажал на кнопку оплаты, как из кухни раздался крик:       — Гром, стой! А давай сами приготовим?       Ему не послышалось? Игорь неверяще повернулся в сторону ванны, Петя уже вылез и вытирался, повернувшись спиной. Явно чувствовал прожигающий взгляд, но ничего не сказал, привык уже.       — Ты сейчас серьезно? А кто всё время орёт про трату времени?       — Я, — Петя плюхнулся рядом, укладывая ещё мокрую голову Игорю на плечо, — дядь, соглашайся, потом могу и не предложить.       — Что это за искусный шантаж? — Игорь не удержался и расхохотался. Петя продолжал буравить его взглядом, изо всех сил сдерживая рвущуюся улыбку.       В итоге они оккупировали сайт самоката, в айфоне Петя пытался найти нормальные рецепты. В процессе они успели поспорить на тему того, где лучше готовят: на ютубе или в тиктоке, а может быть, вообще в инстаграме или на сайте «едим дома». Хазин забраковал все виды сыра, расстроился, когда не нашёл в Питере любимой сырной лавки, после всё же додумался, что в суп можно и обычный «хохланд» добавить, Игорь лишь глаза закатывал с этого привереды, получая в ответ подзатыльник.       Всё это до сих пор казалось ему сюрреалистичным. Петя, который из гневной орущей собаки дома превращался в ласкового кота, уют, которым квартира наполнилась с его появлением, крепкая дружба, переросшая в бесконечную любовь.       Он не мог забыть те ужасные дни после Трёхгорки. Их отношения тогда ещё были на стадии «выпьем пивка после работы и обсудим бывших, точнее, обсужу я, а ты, Гром, поддакивай». Но почему-то Петя позвал его в гости, когда укатил во внезапную командировку обратно в Москву. Игорь почему-то поехал. Пока держал прохладную ладонь после трёх дней реанимации, осознал, что не зря, иначе он бы уже не слышал писка приборов и еле уловимого пока дыхания. Когда Петя наконец очнулся, Игорь всеми силами старался прятать слёзы, но не мог. Не получалось выкинуть из головы грязную подворотню и кровь на снегу.       А сейчас он получил ласковый поцелуй в висок и нежный взгляд. Пете без слов было понятно, о чём Игорь думает. Гром тряхнул головой и продолжил шерстить сайт.

***

      — Ну как?       Петя с сомнением разглядывал кастрюлю получившегося супа, пока Игорь помешивал курицу для шавермы. Не давал он ему много шансов, самый максимум, который они обычно готовили — это недоболоньезе, как окрестил блюдо Петя. Вряд ли макароны по акции, говяжий фарш и кетчуп сверху были той самой идеальной пастой, которую делали в лучших ресторанах. Но было вкусно, Игорю тоже вроде бы нравилось. А сейчас суп.       Аккуратно помешав, Петя с опаской поднёс ложку ко рту и причмокнул, оценивая. Его лицо сразу преобразилось.       — Ты знаешь, очень даже! На, — он сунул ложку Игорю, тот также недоверчиво пробовал. Петя рассмеялся над его нахмуренными бровями и серьёзным взглядом, будто он дал распробовать суп не своему мужчине-менту, а как минимум критику в пятизвездочном ресторане где-нибудь во Франции.       — Думаю поставить ему шесть звёзд из пяти. Дай ещё.       — Да подожди ты, сейчас в тарелки налью.       Сидеть вот так — напротив Игоря, в его старой футболке и его же шортах, есть домашнюю еду, смеяться с дурацких шуток, чуть не залив весь стол супом, пока на сковородке жарилась шаверма — было невероятно комфортно. Петя склонил голову, наблюдая за активной жестикуляцией Грома, недовольного тем, что Бустер с Юлей так долго скрывали от него отношения.       — Ты так лыбишься, будто я тебе анекдот про улитку в баре рассказал.       Петя фыркнул в тарелку.       — И про гея в бассейне, ага.       — Что за анекдот про гея в бассейне?       — Давай потом, а то мы никогда не доедим.       Игорь прищурился и растянул губы в широченной улыбке. Она преображала его до неузнаваемости, Петя и влюбился неосознанно сначала в неё, уже потом узнал Игоря лучше, набился к нему в друзья, пряча всю свою прошлую жизнь в дальний ящик и стараясь о ней не рассказывать. Тот всё равно всё понял и сложил два и два, не дурак ведь. Но не отвернулся, а держал его руку и почти не оставлял одного, когда наконец вернулись в Питер. Пете было грустно только за то, что Игоря до сих пор мучают кошмары. Он отдал бы всё за то, чтобы они наконец прекратились.       — Блять, подгорела.       Петя поднял глаза, Игорь уже переворачивал шаверму, шипя, обжёгся, наверное. Не всё же должно получаться идеально.

***

      Вечером Пете позвонила мама. Они не разговаривали толком несколько месяцев, он ожидал очередного выноса мозга или слёзных упрашиваний одуматься, но она мирно интересовалась его жизнью, даже про Игоря спросила. Петя с лёгкой грустью вспоминал реакцию отца, когда они с мамой решили наведаться к нему в больницу. Ну кто виноват, что Пете после выяснения отношений с Игорем хотелось целоваться бесконечно долго. На этаже определённо был слышен отборный мат и крики Грома, когда отец стал наезжать. Мама тогда ничего не сказала, лишь тихо пожелала выздоравливать и кивнула Игорю.       Петя неосознанно улыбался в трубку, но никак не озвучивал, что безумно рад её звонку. Обида всё ещё сидела в груди и кололась неприятно. Он даже не понял, как подошёл к окну и закурил, продолжая слушать мамины щебетания об очередном званом ужине и женившихся знакомых. Почувствовал осторожное прикосновение к спине и мягкий поцелуй. Нерастраченная тактильность Игоря — ещё одна причина, по которой Петя никак не мог устоять перед ним.       Петя упал на диван. Недолгий разговор почему-то выжал все соки. Он прикрыл глаза, облокотившись на спинку, когда услышал тихое бренчание. Игорь сел рядом, снова проводя по струнам. А сначала принимать гитару не хотел, всё возмущался, что дорогая она, зачем она ему. Но глаза не обманывали, глаза вместе с шоком излучали дикую радость.       — Чем удивишь на этот раз? — Петя кое-как прижался к тёплому боку.       — Ничего в голову не идёт. Поиграть захотелось, а что — не знаю даже.       — Перебирать не прекращай, сейчас и идейка появится, — Игорь улыбнулся от поцелуя в щёку, а Петя исчез на кухне.       — От края до края небо в огне сгорает, и в нём исчезают все надежды и мечты…       С дивана звучали тихие гитарные переливы и мягкий низкий голос, а Петя закусил губу. Когда Игорь впервые включил Арию на какой-то из совместных посиделок, Хазин решительно забраковал все песни, кроме одной. И сейчас впервые слышал её в исполнении Игоря. Запомнил ведь. Такая мелочь, но Петя успел забыть, зачем шёл, смотрел в комнату и глупо улыбался.       — … далеко, там где неба кончается край, ты найдёшь потерянный рай… — Игорь поднял глаза, а Петя застыл рядом с тарелкой в руках. Во взгляде было столько любви, что ему не по себе стало. Но он быстро взял себя в руки и сел обратно, снова устроил голову на плече и начал тихонько подпевать.       Сумерки накрывали город, но на душе было так светло и спокойно. Оба нашли потерянный рай друг в друге, в совместной работе, иногда выпадающих таких спокойных вечерах и жарких ночах.       Они дома.