Цветы невинности

Италия, Равенна, 1628 г.

***

Картина в покоях Камиллы, конечно, не оригинальная. Репродукция, хоть и хорошая — подарок от подруги-художницы — изображает двух прекрасных женщин, сидящих у саркофага. «Любовь небесная и любовь земная»*. Одна обнажена, а другая в белом шелковом платье — и ангелок между ними; словом, есть над чем подумать. Камилла, глядя на картину, не думает ни о скоротечности жизни, ни о бессмертии души и прочих удручающих вещах — она думает лишь о том, что эти женщины — и нагая, и одетая — красивы, как вышедшие из пены Венеры Милосские. Ее раздумья прерывает осторожный стук в дверь. В проем заглядывает ярко-рыжая кудрявая голова — без привычной пудры на щеках у юноши горят веснушки — печати жаркого итальянского солнца. — Джулиан! — оживляется Камилла. — Ты-то мне и нужен. Уложи мне волосы, а потом спустись в приемную — проверь, не пришел ли новенький. Он обещал быть к полудню. — Он здесь с самого вечера, мадам, — Джулиан проходит к туалетному столику, тянется к гребешку и баночке мелких жемчужных заколок. — Он сказал, ему негде ночевать. Анжело сжалился, пустил его в кладовую — новенький, наверное, до сих пор там сидит. — Анжело слишком много на себя берет, — вздыхает Камилла. — Но здесь он прав. Если ему некуда пойти, он трижды подумает, перед тем, как уйти от меня. Она смотрит в зеркало, где над ее волосами колдует Джулиан — его огненные кудри кричащим пятном оттеняют ее собственные медово-рыжие локоны. Контраст бросается в глаза, горит под веками. Их одежда тоже не сочетается: на юноше белая ночная рубашка — форма одежды, необходимая для работы. Мадам Веленосо не носит белое — это непреложное правило, одно из тех, на которых держится весь публичный дом. Синее, зеленое, алое и черное; шелк, ленты и бархат, золото и драгоценности — чем экстравагантнее, тем лучше, но белый цвет принадлежит ее мальчикам, и никому другому. — Мадам Веленосо, я хотел спросить… — начинает Джулиан. Он закалывает последнюю прядь волос Камиллы и немного припудривает законченную прическу. — Отчего не спрашиваешь? — Не хочу снова попасть на оргию, — невозмутимо пожимает плечами юноша. — А вопрос вам точно не понравится. — Говори уже, — Камилла закатывает глаза. — Мы это обсуждали, я больше не использую такие радикальные меры на моих «золотых мальчиках», можешь быть спокоен. — Лукрецио хотел попросить у вас выходной, но не решился. Придется мне просить за него: ему нужна всего пара дней, он съездит навестить сестру и вернется — у нее родился первенец. — Загляни в книгу посетителей, — как может мягко, советует Камилла. — У Лукрецио на этой неделе четыре постоянных клиента, а еще скоро придет корабль с кучей матросов — ну куда он поедет? — И ничего нельзя сделать, мадам? Если мы с Валентином и Анжело поделим их — продлим время за свой счет, чтобы они не жаловались… — Постоянные клиенты на то и постоянные, чтобы ходить лишь к одному из вас. Простолюдинам можно подложить любого, но ваши клиенты — не дураки, и на подмену не согласятся. Эту неделю он работает, как обычно, но если договорится с постоянными, чтобы освободить себе следующую — хорошо, пускай едет, а его работу поделите между собой вы трое. — Он пропустит крещение, — тихо добавляет Джулиан. Он знает, что с Камиллой спорить дальше бесполезно, поэтому отходит от туалетного столика, отряхивает рукава ночной рубашки от пудры. — А я сохраню клиентов, — жестко договаривает Веленосо. — Идем, нас ждет новенький.

***

Завтракают в «Цветах невинности» поздно: клиенты, оставшиеся на ночь, сбегают еще до восьми, как крысы с тонущего корабля — им надо успеть к семье и на работу. Первые клиенты нового дня собираются не раньше обеда, и утром у золотых мальчиков есть пара часов передышки. Камилла Веленосо завтракает в малой столовой, с четырьмя избранными, всегда одними и теми же, а остальные спускаются в кухню. Готовит им щедрая, крепко сбитая Катарина, а прислуживает юркая Черника — горничная Камиллы, прачка и лекарка борделя в одном лице. — Назови свое имя, дорогой, и присаживайся к нам, — распоряжается Камилла Веленосо, пододвигая сливки к центру стола. Черника ставит на освободившееся место тарелку для новенького и удаляется. — Сантино, мадам, — потупив глаза, отвечает юноша. Он хорошенький: Камилла никогда не оценивает своих мальчиков исходя из собственных предпочтений — ее предпочтения вообще не включают мужчин. Она смотрит на них глазами самого похотливого из клиентов «Цветов невинности» — благо, знаний о таких людях у нее предостаточно. Сантино невысок, худ, но не бледен — его кожа тёплая и мягкая даже на вид. Глаза ореховые, волосы прямые, каштановые, до плеч. Такая внешность в ее цветнике — не редкость, но в золотые мальчики никто похожий не смог пробиться. Золотых мальчиков четверо. Каждый на своем месте в иерархии, у каждого свой интерес в борделе, но Камилла знает, что вражда между ними показная, что мальчики, хоть и разные, но друг другом дорожат. Анжело — сероглазый ангелочек с золотыми волосами, любимец публики, пользующийся почему-то особенным спросом среди духовенства. Валентин — брюнет с непослушными кудрями до скул и пронзительными чёрными глазами. Танцует так, что мёртвого может пробудить и возбудить. Ее любимец — Джулиан — рыжий, зеленоглазый и наглый, каких поискать. Клиенты его любят, но побаиваются — что-то дикое в нем есть, ведьмовское, что не каждому по нраву. У Лоренцо волосы темно-русые, глаза синие, на подбородке ямочка. Остальные мальчики, если клиент ожидает слез, мажут под глазами мятным маслом, а Лоренцо это не нужно — он и сам справляется на ура. Талантливый малый. — Как считаете, он нам подходит? — Камилла оглядывает золотых мальчиков, — Джулиан, передай хлеб, пожалуйста. — Думаю, я выражу общее мнение, сказав, что Сантино красив, — вызывается Анжело. — Если он готов работать, чтобы наши клиенты были довольны, то я не вижу причин не брать его к нам. — Я готов!.. — тут же начинает Сантино. — Мадам Веленосо, я готов, я только не знаю, что именно от меня требуется. — За этим дело не станет, — улыбается Камилла. — Налей себе вина, съешь что-нибудь и послушай, как здесь обстоят дела. Джулиан с Лоренцо переглядываются. — Вам тоже будет полезно послушать, мои дорогие. Мне кажется, что некоторые стали забывать правила этого дома. Сантино ест с аппетитом. Видимо, Джулиан был прав, сказав, что юноше некуда пойти. — Первое и самое главное: я никого здесь силком не держу. Уйти может любой, хоть в другой бордель, хоть куда. Никто не уходит, потому что в других борделях нужно работать — тяжело, много и долго. Нужно овладевать техниками, стараться над каждым клиентом, играть заинтересованность. Здесь же клиент сам делает всю работу. Сантино распахивает глаза, отвлекаясь от жареных яиц и пармской ветчины. — Как это — сам, мадам Веленосо? — Это необычный бордель, Сантино. Я считаю, что разгадать натуру большинства мужчин очень просто и так же просто им угодить. Сюда приходят, чтобы совершить «разрешенное насилие», чтобы выпустить то гнусное и звериное, что живет в каждом из них. — Мадам, вы имеете в виду…? — Каждый клиент уникален, Сантино. Один хочет, чтобы ты лежал под ним молча, иногда связанный, а другой желает сопротивления, хочет своими руками завалить жертву на постель и держать ее, вырывающуюся, за руки. Но все они хотят вашего страха, вашего нежелания заниматься с ними сексом, хотят забрать вашу невинность силой — те, кто твердят обратное, лукавят. Мы же даем им ровно то, чего они жаждут. — А разве… Простите, мадам Веленосо, я могу ошибаться, но разве невинность теряют не один раз? — Нет, если ты не будешь говорить этого клиентам. У моих золотых мальчиков есть такие, которые ходят к ним уже несколько лет, дважды в неделю, и… Расскажи про своего, Анжело. — Я в «Цветах невинности» пятый год, — с готовностью начинает юноша, отвлекаясь от еды, — делал, должно быть, все, что можно только представить, и все это время ко мне ходит отец Бартоломью. Я не знаю его сана, никогда не видел его в церкви, но каждый вторник и четверг он представляет, что я — наивный мальчик-семинарист, который задержался после занятий, чтобы поговорить о Боге. Могу рассказать подробнее, но ты, кажется, понял общую идею. Они любят верить в ложь которую сами придумали, и мы не разочаровываем их. — Вначале тебе не нужно ничего уметь — только натурально пугаться, — продолжает Лукрецио. — Это несложно, особенно если ты действительно девственник — это так? Сантино кивает. — Ну, тогда у тебя есть все шансы стать одним из нас, — улыбается Валентин. — Одним из избранных, я имею в виду. В наших клиентах только обеспеченные горожане, и комнаты отдельные дают — спасибо нашей мадам Веленосо: у вас, как у Бога за пазухой. — Не подлизывайся, Валентин, — смеется Камилла. — Твои клиенты все равно тебя ждут. Доедайте и по делам. А Сантино остается со мной. Позовите Чернику, пусть наберет ванну, нужно привести нашего новичка в порядок. На лице Сантино опасения борются с надеждой — но ему недостаточно страшно, чтобы отказаться.