Родтур

Обнимаю любимую женщину и, вожделея, вдыхаю запах её волос. Агата сводит меня с ума, заставляет быть безумным, поверить в то, что я — центр её вселенной. Она дрожит. Руки моей мечты связаны за спиной, она стоит на коленях, раздвинув их в стороны, открываясь мне полностью. Её взгляд снизу: такой невинный, такой обманчивый, такой сияющий. Я слышу её сбивчивое дыхание, ловлю каждый полустон, когда касаюсь её тела. Моя обнаженная нимфа, мой нежный цветок, ласковый весенний ветер — она заставляет сердце биться чаще. Касаюсь большим пальцем её нижней губы и оттягиваю вниз. — Хорошая девочка, — шепчу я Агате и встаю на колени напротив неё, оказываясь лицом к лицу. Разум застилает туман: я чувствую лишь похоть, неистовое желание обладать девушкой. Протягиваю руку к промежности, провожу пальцами по сочащемуся лону и наблюдаю за тем, как тело Агаты пробивает дрожь. — Если бы кто-то из народа Родтура видел, как холодная королева этого города дрожит от простых прикосновений, наверняка бы принял тебя за двойника. — Думаешь, — произносит она срывающимся от возбуждения голосом, — они считают, что у меня совсем нет чувств? — Я думаю, что они принимают нас за роботов, которые только и могут что ставить печати и озвучивать решения Ока, — отвечаю я ей и слежу за выражением лица госпожи Харрис. — Алекс. — Взгляд девушки тускнеет. — Давай хотя бы во время близости мы не будем упоминать имя святейшего. У меня слетают последние уцелевшие тумблеры самоконтроля. Натурально трясясь от возбуждения, я набрасываюсь на хрупкое тело Агаты, словно дикарь, пару десятилетий не видавший женского тела. Я кладу её на живот, хватаю за свободный край верёвки, которой перевязаны запястья, и тяну на себя, заставляя выгнуться в спине. Слышу судорожный вздох и понимаю, что дышать ей становится ещё сложнее, кладу ладонь на шею девушки и сжимаю глотку. Она начинает хрипеть, дёргаться, и лишь когда я понимаю, что ей действительно стало плохо, отпускаю её. — Алекс. — С губ срывается отчаянный всхлип. — Зачем? — Чтобы ты помнила, что твоя жизнь в моих руках. Легко шлепаю Агату по ягодицам, прося, чтобы она оттопырила попку, и попутно стягиваю с себя бельё. — Хорошая девочка, — говорю я и не узнаю своего голоса. Плавно вхожу в девушку и концентрируюсь лишь на расплывающемся внизу моего живота удовольствии. Стоны любимой фоном украшают этот вечер, и, растворившись в собственных ощущениях, я хочу усилить это самое удовольствие. Выхожу из Агаты и развязываю ей руки. Кивком указывая на кровать, прошу занять там место и ждать меня. Встаю на ноги и делаю пару шагов в противоположном направлении от кровати. Любуюсь ошеломительным видом на свою богиню, и в это же мгновение ко мне приходит осознание:

Только в эти моменты Агата полностью принадлежит мне.

Мне жизненно необходимо обладать ей, я мечтаю стать тем, кто будет для неё всем: жизнью, целью, воздухом. Так же, как и она для меня. Эта женщина… она сводит с ума. Забираюсь на кровать вслед за любимой и нависаю над ней. Взгляд её потемневших глаз пробуждает во мне истинные чувства — те, что я стараюсь скрыть даже от самого себя.

Я одержим ею, в самом больном представлении этого слова.

— Люблю тебя, — шепчет мне Агата и касается моих плеч кончиками пальцев, — и одновременно с этим боюсь. Её слова разжигают во мне безжалостный огонь, который я не в силах потушить одним лишь самообладанием. Плавно вхожу в девушку и мучительно медленно двигаюсь, отчего она нетерпеливо подмахивает попкой, а я лишь ухмыляюсь ей. Ускоряюсь. Моя милая стонет ещё громче, ещё соблазнительнее. Мы двигаемся в унисон, наслаждаясь замершим для нас двоих временем. Движения становятся резче, жёстче; я чувствую, как мы подходим к точке невозврата. Тело Агаты задрожало, и я, не выдержав такого соблазнительного зрелища, кончаю вслед за ней. Целую её ложбинку на спине и тяну за собой, желая удобно улечься в кровати и провести остаток ночи, обнимая любимую женщину. Самую прекрасную женщину на всей планете Земля. — Включи телевещание, люблю засыпать под белый шум. Достаю из прикроватной тумбочки пульт и включаю висящий на стене телевизор. Ева Скай, ведущая новостей, что-то обсуждает с одним из министров в ночном прямом эфире. Ничего интересного. Сгребаю Агату в объятия и под недовольное фырчание любимой уношусь в страну грёз.

…еретики несут лишь кровь и разрушение в наше общество. Это деструктивный элемент в сложившейся системе, отбросы, которых не должно быть среди нас. Правительство сделает всё, чтобы защитить своих граждан от пагубного влияния движения еретиков. Вчера мы потеряли двадцать пять детей, строителей будущего Родтура, и в этом виновны только те, кто уже несколько месяцев сеет боль и страх среди населения города.

***

В стеклянном кабинете сегодня особенно чувствуется напряжение. Агата, пытающаяся подавить в себе разочарование новой идеей Ока, нервно чиркает пером по бумаге. Мы не имеем права сопротивляться воле Ока, а значит, уже завтра именно наместников обвинят в очередном обескровливании и без того нищего населения города. — Всевышний, — обращается Агата к громкоговорителю, — зачем нам очередной налог? Тем более на чистый воздух! — Дитя, — вздыхает голос, — разве ты не помнишь закон номер двести восемьдесят… — Шесть. — Харрис перебивает голос и поворачивается ко мне. — Помню. Я не пытаюсь перечить вам, Всевышний, я лишь хочу узнать, на какие нужды партии пойдут собранные деньги. — Необходимо построить новый храм почитания Ока, — монотонно произносит голос из динамика. — Чистая и искренняя вера во Всевышнего укрепляет общество, делает его полезным, идейным. Идея чистоты этого самого общества, должна закрепиться в головах населения и всегда напоминать о себе. Агата молча кивает и усмехается в ответ словам Ока. Этот храм станет восьмым за этот год. Мы построили пять школ, четыре детские площадки, одну больницу в районе фавелл и… уже семь храмов. Вера в Око не бесплатна: свечи во здравие Всевышнего, иконы с ликом святейшего, пожертвования на золотое покрытие куполов. Даже освятить ребёнка стоит денег, хотя это обязательный ритуал, введённый самим Оком. В Родтуре каждый обязан верить, но что делать, если ты не хочешь? Можно предположить, что вы уедете и забудете про Родтур и его политику святейшего кошмара, но вот только запрет на выезд из города вступил в силу ещё в прошлом году. Это решение и стало точкой невозврата, положив начало затяжной кровопролитной Гражданской войне. Единственным шансом на нормальную жизнь у жителей низших каст было как раз таки бегство. Труд обитателей фавелл крайне низко оплачивается, большинство семей годами копили деньги на бегство из Родтура. За неделю до принятия закона человек, называющий себя провидцем, посеял панику среди населения, сказав, что границы скоро перекроют. Кто успел — бежал в соседний Сиадтур, в котором вскоре запретили въезд беженцам. Кто не успел пересечь границу законно, но смог выбраться в леса до наступления армии, бежали в Скайдтур — город, в котором политика партии Ока находится под строжайшим запретом. Остальные были заперты здесь. Наместников возненавидели, храмы почитания Ока опустели, а в западной части города раздались первые выстрелы. Тогда же и приняли закон о всеобщей вере в Око и обязательном посещении храмов по строгому графику: утро понедельника, вечер субботы. Хочешь ты верить, не хочешь — никого это не волнует. Дети в школах проходят историю партии Ока, провластные художники рисуют картины явления лика Ока на землю, а на заводах введен обязательный час молитвы Всевышнему. Партия много лет выкачивала из населения города все жизненные силы и в ответ на годы страданий получила мощный удар. Наверное, вы сейчас удивились, как на самом деле мыслит наместник Ока. Думаете, это неправильно? Думаете, воспитание в партийной школе должно было полностью поменять моё сознание? Правильно думаете, вот только… Вот только ещё до вступления на пост мне удалось побывать в Скайдтуре на обучении, где, пообщавшись с местными жителями и представителями свободных партий, я осознал масштабы бедствия. Я мечтаю, чтобы Родтур стал свободным городом, я верю в то, что смогу изменить его. Именно поэтому в нападении на нашу группу переговорщиков выжил я, наместник, и несколько солдат с маленькими белыми точками на рукавах. Символом свободы Родтура. Ведь именно я представляю свободное движение еретиков, и лишь двое приближенных, которые сейчас воюют за независимость города на фронте, знают об этом. Моя мечта — чтобы Агата стала частью моего движения, чтобы помогла обрести крылья и счастье несчастным людям Родтура. И самое яркое, о чём я мечтаю, — это зайти лично во врата Ока, которые могут посетить лишь священнослужители, и убить его. Ведь Око на самом деле обычный человек, сосредоточивший власть над целым городом в своих руках. Завтра рано утром начнётся наступление, настоящая битва. Битва за независимость, за свободу, за честь, за равенство. И я сделаю всё, чтобы войска партии оказались последними в этой схватке.