Пока смерть не сделает всё возможное.

Запись номер один. Привет. Меня зовут Акаши Харучиё. И я завёл эту тетрадку, чтобы вести свои записи. Изначальная идея — сто дней до моего суицида или же выздоровления. И так, день первый. Сегодня отец ударил меня за двойку. Мама, как обычно, лишь поддакивала, мол заслужил. Ничего нового и интересного. Мне нечего ещё написать про сегодняшний день.

***

— Харучиё, ложись спать. — дверь скрипнула — её открыл Такеоми. — Да, я уже ложусь. — закрыв тетрадку, парень швырнул её внутрь тумбочки. Дверь закрыли с другой стороны. Отношения в семье Акаши всегда были ужасно напряженными, и холодное обращение — норма в их доме. Харучиё, недовольно вздохнув, поднялся с нагретого места. Зарылся пальцами в свои же волосы, парень задумался: «Надо было голову помыть». Достать со шкафа пижаму, в полной темноте, было проблематично, а к выключателю идти было лень, потому самым логическим решением было светить фонариком. Уже стоя голым, Акаши посмотрел в зеркало — такой тощий, бледой — парень ужасно не любил свою внешность, не любил своё тело. Тело, в тех местах, которые можно было прикрыть одеждой — бёдра, живот, грудь — было разукрашено множеством шрамов и рубцов, а самому Харучиё стало от себя до тошноты противно. Как можно быстрее нацепив на себя одежду, лишь не видеть себя в чём мать родила, Чиё выключил фонарик, погрузив комнату в темноту и этой же темноте, дошёл до кровати. Она была такой неудобной, неуютной, неправильной, что хотелось сломать её, нахер, чтобы больше никогда не ложиться на неё своим, и так бедным, телом. В ней было одиноко. А ещё чертовы пружины впивались в лопатки и позвоночник, вызывая ужасный дискомфорт. Впрочем, их семья не могла позволить себе толстые ортопедические матрасы и новый эндоскелет кровати, Харучиё это понимал, потому сжав зубы терпел все прелести своей жизни. Сон долго не шёл, а когда всё же находил, тупая скрипучая кровать будила Акаши. В ту ночь, парень решил не спать, потому посвятил себя просмотру ютуба. И смотрел он блоггеров до самого восхода солнца, во время которого всё же отрубился.