Money, Power, Glory

«A true revolution has no allies. It's just that simple. Because a true revolution, not a fast one, not a quick one, not a fashionable one, but a real f***ing revolution, is at its core, spiritual. It is a complete decimation of one's priorities, beliefs, and way of living» — Ali, «Euphoria»

Зеленый пейзаж постепенно исчезал в туманную, серую жизнь большого города. И только стук поезда убаюкивал ангельское создание на руках Хоуп. Ее крохотная луна спала в объятиях, понятия не имея обо всех кошмарах, которые ожидали в большом мире. Было даже страшно представить. Как кардинально может измениться жизнь человека всего за сорок пять дней. Восстание рабочего класса, перестрелка, ранение грудной клетки Лайалла, кровотечение, реанимация, смерть мужа, увольнение Хоуп с фабрики, долги, семилетний ребёнок в поношенных ботиночках и как итог… Переезд в поместье Блэков, с целью начать новую жизнь. Ещё в 17 веке земли Ирландии захватили английские ленд-лорды. С тех пор ирландским крестьянам приходилось арендовать у них землю, и если ты не вносил вовремя налог, тебя выгоняли из жалкой хижины. Лайалл Люпин родился в маленькой деревушке в Уэльсе, и он не хотел примиряться с нищетой, голодом и английскими угнетателями. Он был простым рабочим, а жена его швеей на фабрике. Буржуазия угнетала бедные семьи, предприниматели захватили экономику и не оставили для рабочего класса другого выбора. Кроме как восстать. Если бы не дурацкие революционные идеи Лайалла, если бы не его жажда справедливости, возможно, Люпины бы продолжали жить спокойно в своей деревушке, собирая со стола последние крошки хлеба. Но муж Хоуп не хотел соглашаться на горькую участью детей ирландской бедноты. Мальчишки возраста Луни с трудом добывали средства к существованию, продавали газеты, спички, расклеивали объявления. Об образовании даже и речи не могло идти. В попытках бороться за счастливое будущее сына, Лайалл лишил Римуса его окончательно. У мальчика больше не было отца. И все, что оставалось Хоуп, так это пойти наперекор своим моральным принципам и принять приглашение о работе в поместье Блэков. Зажиточных буржуа, капиталистов и, как бы сказал Лайалл Люпин, «угнетателей настоящих, добропорядочных людей». По слухам, Орион Блэк был монополистом и руководил крупным предприятием по производству табачной продукции. Семья искала в их загородный дом кухарку и платила за это неплохие деньги. По правде, все, чего хотела Хоуп, так это новые сапожки для Римуса и чтобы у него была крыша над головой. Деньги не были источником счастья, но, к сожалению, они распространялись на все, что им являлось. — Мам, мы приехали? — как только поезд громко загудел и остановился, Луни раскрыл слипшиеся веки, песочные кудри осыпались на глаза. — Да, ангелочек, мы на месте. Семилетний ребёнок потащил за собой потрёпанный старый чемоданчик, оглядываясь на прохожих. Никогда прежде он, должно быть, не видел так много важных и солидных господинов в строгих фраках. Сердце Хоуп сжалось от вида счастливых детишек в дорогих пальтишках. Что-то было настолько бесконечно беспечное в их юных чертах лица. Римус же оглядывал станцию грустными, умными золотистыми глазами. В свои семь лет он уже все понимал, просто никогда не расстраивал маму и не задавал лишних вопросов. — Нам нужно пройти несколько километров, в ту деревушку, — миссис Люпин указала сыну в сторону сгущающихся деревьев. — Там поместье, в которое мы едем. Ты не устал? Как бы сильно мать хотела, чтобы у неё были деньги на такси. Она непременно подвезла бы сыночка и не заставляла бы идти пешком. — Конечно, мамочка, — Римус крепко сжал ее руку и последовал вперёд, будто бы это он защищал ее, а не наоборот. Через несколько часов они наконец дошли до места назначения. Роскошное поместье, напоминающее дворец, было огорожено чёрным чугунным забором. Яркие лучи солнца освещали белое здание с бордовыми крышами, и, судя по окнам, в жилом доме всего было четыре этажа. Люпинов встретил охранник у ворот и провёл к главному зданию, предварительно проверив все документы и разрешения. Что-то волнительное, даже тревожное, сжималось в груди Хоуп. На дворе стояло позднее лето, и она была одета в лёгкое хлопковое платье, огрубевшие пальцы сжимали сумки и ручку сына. Как же она надеялась, что только за внешний вид их не погонят прочь. — Добрый день, — дверь отворилась сразу же, как Хоуп позвонила трясущимися пальцами в звонок. Их поприветствовала дама тридцати лет, одетая в роскошное черное платье и жемчужные бусы. Волосы были забраны в тугой пучок, и глаза… Больше всего пугал этот пронзительный, холодный серый взгляд. — Вы, должно быть, миссис Люпин? Наша новая кухарка? — Д-да, — начала запинаться женщина, не узнавая свой собственный голос. Она испуганно поклонилась. — Вам должна была передать миссис МакДональд, я прибыла по ее рекомендации. — Помню… — безразлично проговорила темноволосая женщина и перевела взгляд на Римуса, что прятался за спиной матери. — А это кто? — Мой сын, Римус… — глаза Хоуп широко раскрылись от осознания, что МакДональд могла не предупредить. — Он очень спокойный мальчик, совсем не будет мешать, я обещаю. — Хорошо, что спокойный, — отстранённо кивнула дама и наконец представилась, но, как и следовало ожидать, даже не протянула руку. — Я Вальбурга Блэк, хозяйка этого поместья. — Благодарю вас, миссис Блэк, — кивнула растеряно Хоуп. — Вы даже не представляете, как много для меня значит возможность работать на вас. — Кто там!? Кто там!? Кто там!? — с невероятным писком к Вальбурге подбежал низенький мальчик лет восьми, тёмные волосы развивались во все стороны. — Здравствуйте! Ребёнок был ангельски красивым, маленькой копией своей благородный матери, но глаза… Они были темнее и сияли тем живым блеском, от которого легче становилось на душе. Личико обрамляли ямочки и широкая, довольная улыбка. — Сириус, живо в комнату! — грозно произнесла женщина и попыталась отодвинуть его от своей ноги. — Хватит бегать, у тебя через час французский. Что-то похолодело в душе миссис Люпин при взгляде на ребёнка, у которого померкла улыбка на лице. — D'accord, maman, — Сириус закатил глаза и глупо хихикнул, заинтересовано глядя на Римуса, прячущегося за спиной матери. — Привет! — Приве… — начал слабым голосом Луни, но его прервала Вальбурга. — Я сказала, живо в свою комнату! Сириус окинул ее опечаленным взглядом и скрылся из виду. — Не обращайте внимание, он неугомонный, — миссис Блэк встряхнула волосами, будто отгоняла назойливые мысли. — Скорее всего, он будет крутиться под вашими ногами на кухне, трогать… С ним сейчас занимаются гувернантка и учителя. Мы пытаемся привить юноше манеры, что, стоит признать, пока удаётся с трудом. Наш младшенький, Регулус, куда более спокойный. Вы же не против, если ваш сын… Если он… Хоуп непонимающе взглянула на хозяйку, потому что не совсем догадывалась, о чем шла речь. — Не поймите меня неправильно, но мы очень стараемся воспитать Сириуса достойным джентельменом, — Вальбурга поджала губы, и осознание нахлынула на мать Римуса. — Вы будете жить отдельно, в том домике для прислуги. — Конечно-конечно! Ремми не будет заходить в дом… — что-то тоскливое сжалось в душе Хоуп от мысли, что в глазах миссис Блэк маленький Луни нёс плохие манеры и «грязь» бедности. — Он не испортит воспитание вашего сына. — Хорошо, — кивнула Вальбурга и выдохнула, будто сбросила груз с плеч, с той самой секунды, как увидела мальчишку в порванных ботиночках. — Пойдёмте, я проведу вас в дом прислуги и покажу койки.

***

— Как его успехи? — поинтересовалась Вальбурга у мистера Барье, учителя «манер и достоинств», прибывшего прямиком из Парижа. Мужчина тяжело вздохнул, глядя на довольно улыбающегося мальчишку. На их сегодняшнем уроке Барье пытался научить Сириуса смеяться, как это подобалось истинному аристократу. Но как мальчик ни старался хохотать в этой глупой бесстрастной манере у него совсем не выходило. Однако он нашёл способ успокоить мать: заставил Барье солгать об успехах, чтобы тот сохранил работу. Сириусу, может быть, и было восемь лет, но он прекрасно понимал, зачем учителю была нужна эта работа. Деньги. — У него… прогресс, — мистер Барье натянул вежливую улыбку, а затем раздраженно кинул взгляд на ухмыляющегося ученика, который за спиной матери делал вид, что перебирает деньги. — Приятно слышать, увидимся в четверг, профессор, — Вальбурга пожала ему руку, а затем оглядела прыгающего Сириуса в белой свободной рубашке и разочарованно выдохнула. — Да, ты можешь пойти в сад, но, пожалуйста, mon petit idiot, не бегай вокруг птиц. Мне было стыдно просить няньку отчищать твои волосы… От тех гадостей. Патлы срочно нужно укоротить. Мальчик весело захохотал, вспоминая фекалии птиц у себя на голове, и побежал на улицу, делая вид, что не заметил, как мать сморщила нос от звонкого звучания смеха. Сириус любил сад. Это было его безопасное место, где он мог бегать по траве вокруг птиц, раскладывать букеты цветов и наблюдать за пушистыми облаками. Особенно ему нравилось, что мальчика никто не мог услышать, и он мог спокойно отыгрывать различные истории: притворяться магом-воином, заблудившимся в лабиринте в поисках своей принцессы Арии или танцевать под пение птиц. Так он и побежал в сад, ощущая под босыми ногами теплую и сухую траву. Запах роз, пионов и лаванды, прекрасное и окрыляющее чувство свободы. Мальчик глубоко вздохнул летний аромат ноздрями, пробрался сквозь заросли кустарников в глубины сада. Отыскивая новые, не пройденные тропинки, ведущие к принцессе. — Я спасу тебя, Ария! — воскликнул он, хватая деревяшку с земли, будто это был его меч. — Прости, что заставил тебя ждать! Сириус бежал так быстро, будто девочка действительно ждала его в конце лабиринта. Сражался с воображаемыми драконами и использовал магические силы, разбрасывая лепестки роз по ветру. Потому что в своём воображении он был не только воином, но и магом, способным слышать голоса мертвых и разговаривать с ветром. — Я уже близко! — закричал он и побежал к участку земли, где прорастала лаванда. Но был вынужден замереть на месте, потому что внезапно на Сириуса с ужасом уставились два темно-золотистых глаза. Светловолосый мальчишка, сын кухарки, который переехал сюда несколько дней назад, сидел на траве с книгой в руках. — Привет! — Сириус улыбнулся и упал перед ним на колени. — Пр-ростите меня, — пробормотал довольно высокий мальчик, хоть он и выглядел младше Блэка. — Я не должен быть здесь. Мне так жаль. Светловолосый застенчиво попытался привстать, глядя куда угодно, только не на ворвавшегося в его тихий мир Бродягу. — Нет, останься, — улыбнулся Сириус, наклоняясь ближе, и наконец встретился с пронзительным ореховым взглядом. Солнце играло в золотистых радужках. И было так странно вести диалог с кем-то того, кто был того же возраста. Блэк видел только пятерых ровесников в своей жизни: Регулуса, Нарциссу, Беллатрису, Андромеду и Люциуса. Но сын кухарки не был его родственником, и в ореховых глазах был этот новый, теплый блеск. — Меня зовут Сириус. А тебя? Что-то странное мелькнуло в глазах мальчика, будто он осмысливал происходящее. Неспособный ни говорить, ни дышать. Светловолосый снова посмотрел вниз. — Я... Римус, — тихонько произнёс он, нервозно играя пальцами со страницами книги. Ногти были грязными, и все его тело выглядело сгорбленным и таким… печальным. Пятки почерневшие от земли и коричневая рубашка на худых плечиках. Одежда выглядела так, будто принадлежала взрослому, но точно не ребёнку. — Тебе не следу-дует… со мной разговаривать. — Почему? — Я... я... — заикаясь, пробормотал Римус, снова поднимая глаза с этим ужасно тоскливым взглядом. — Я грязный. Сириус хихикнул, глядя на свои собственные босые ноги, и поднял правую лодыжку вверх, замахивая за голову. — Слушай, мои тоже чернючие, это потому, что мы оба босиком, — рассмеялся он и опустил ступню обратно на землю. — Все в порядке, Римус. — Нет, — светловолосый мальчик глубоко вздохнул, щеки покраснели неровными розовыми пятнами. — Я бедный. Сириус замер, потеряв нить их беседы. — Ты имеешь в виду деньги? — выдохнул он растеряно. Блэк почти никогда не встречал «бедных» людей, его родители относилась к ним как к грязной крови, неприемлемой части общества. Так что, по правде, Сириус мало, что знал о «бедных», в чем вообще была разница, и почему это было плохо. — Да, — кивнул Римус, кусая губы в этой умилительной, невыносимо печальной манере. — Ну тогда скажи мне, почему это плохо, — Сириус покачал головой в недоумении. — Я не знаю... — светловолосый тяжело вздохнул и уткнулся лицом в шею, поджимая коленки к груди. — Ты богатый, ты должен знать. — Ну, если ты не знаешь, мне-то откуда это известно? — брюнет приподнял бровь, указывая пальчиком на себя. Иисус, его новый знакомый был забавным. С этими наивными выпуклыми глазёнками и милейшими щёчками. Сириус определенно хотел бы видеть его почаще. Он казался, куда приятнее и дружелюбнее, чем угрюмый Регулус и кузины. — Если мы оба понятия не имеем, что в этом плохого, то давай останемся здесь и поиграем? — Поиграем? — прошептал Римус едва слышно, уложив голову на коленки. Глаза с любопытством изучали сына хозяйки поместья. — Да, как воины! — Сириус широко улыбнулся, кивая головой. — Тебе нравятся они? Римус передал ему книжку в руки, которую перед этим читал, на губах едва заметная улыбка. — Я читаю легенды о короле Артуре, — более воодушевлена произнёс он, оглядывая длинноволосого заинтересованным взглядом. — Они мне нравятся. — Круто! — Сириус поднялся на ноги и потянул своего нового друга за руку. Римус неуклюже привстал напротив брюнета. — Какое у тебя воинское имя? — Я не знаю, — Римус огляделся по сторонам в отчаянных поисках ответа. — Моя мама называет меня Лунатиком… Потому что я родился в полнолуние. — Отлично! — Блэк уже принялся искать вторую палку, чтобы отдать ее новому другу. — Это твое оружие, воин Лунатик, — Сириус протянул деревянный «меч». — Меня зовут Бродяга. — Бродяга? — Римус тихонько усмехнулся, и это прозвучало почти что как издевка, поэтому Блэк нахмурился. — Мой воин – изгнанник, он сбежал от своей семьи и исчез в лесу. Вот почему он известен как Бродяга. — Ох, — глаза Римуса расширились от волнения. — А можно и мне придумать предысторию? — Конечно! — Лунатик – валлийский воин, — задумчиво начал мальчишка, прокручивая палку в руках. — Он славится своей мудростью и может исцелять животных. — О, круто, у меня тоже есть магические способности! — Сириус взволнованно подпрыгнул. И Римус улыбнулся, глядя на него. Солнце уже садилось и наполняло золотистый взгляд таким теплым оранжевым сиянием. В ту секунду Сириус впервые в жизни увидел настоящего Римуса. Это было все равно, что смотреть на жидкий, тающий мед, сладкий, тягучий и такой… такой согревающий. — А теперь бежим, воин Лунатик, мы должны спасти принцессу! — Сириус схватил мальчика за руку и рванул в сторону лавандовых кустов, прокладывая им путь палкой. Но правда была в том, что... В тот день, 13 августа 1905 года, воин Бродяга наконец достиг своей цели. Он нашел свою принцессу в конце лабиринта и спас ее. Он просто еще не догадывался об этом.

***

Когда Римус уже готовился ко сну в ту ночь, он никак не мог перестать думать о произошедшем. Они с Бродягой провели в саду несколько часов, сражаясь на мечах, бегая меж кустарников и прыгая босиком по зелёной траве, повторяя бабочек. Сириус стал его новым другом. Его первым другом. Когда Люпин забрался на подоконник в своей ночной сорочке, наблюдая за сиянием серебристой луны, почти полной, ему показалось, что впервые в своей коротенькой жизни он не был одинок в этом мире. На третьем этаже главного здания горело окно желтым светом, и это могло означать, что Сириус был рядом. Возможно, он глядел на ту же самую луну. Мысль об их договоренности, о завтрашней встрече в саду переполнила его крохотное сердце. Тягучее предвкушение плавилось в грудной клетке. — Малыш, почему ты сегодня вышел из сада вместе с сыном хозяев? — Хоуп прервала его мысли и вошла в их небольшую каморку, с мокрыми после душа волосами. Мальчик замер от испуга, будто вор, пойманый на месте преступления. Неспособный найти оправдания своему плохому поведению. — Мамочка, прости, — прошептал Римус, испуганно глядя на нее. — Все в порядке, ангелочек, — мягко улыбнулась мать, присаживаясь напротив, на подоконник, и сжимая крошечную ручонку в своей. Было что-то в ее карих, шоколадных глазах, напоминающее о безграничной взрослой мудрости. Будто она знала ответы, от которых хотела защитить сына. — Я понимаю, Ремми. Он славный мальчик. Вчера, после ужина, Сириус был единственным, кто улыбнулся и поблагодарил меня... Но… Просто эта семья... — женщина глубоко вздохнула, нежно поглаживая песочные кудри. — Они не наши друзья. И одно дело, что это я заметила, как вы игрались в саду, но если мать Сириуса увидит... — Она не увидит! — воскликнул Римус, цепляясь за единственную нить надежды увидеть своего нового и единственного друга хотя бы еще раз. — Мамочка, Сириус сказал, что хозяйка никогда не бывает в саду. Она не увидит, мамочка. Я обещаю. Хоуп взглянула на него, и глаза засияли искренней, чистой любовью… Наполненной печалью. — Ангел, мне нужна эта работа, пойми... Ты не можешь видеться с сыном Блэков, нам запретили. — Это потому, что мы бедные? Почему, мамочка? Хоуп развернула голову в бок, наблюдая за луной. Серебряные отблески в ее ярких, полных слез глазах. — Когда ты вырастешь, ангелочек, ты встретишь так много хороших, преданных друзей, я обещаю тебе, — прошептала она и придвинулась ближе, чтобы обнять сына, поцеловать в лоб. — Но сейчас не подводи свою маму. Пожалуйста. Римус издал звук отчаяния, но не смог возразить. Слово его матери было законом, и он должен был вести себя достойно. Римус просто не мог позволить себе расстраивать Хоуп, когда она и так отходила от смерти мужа. Может, мама и притворялась, что с ней все в порядке, но сын слышал, как горько она плачет по ночам. — Я тоже скучаю по нему, — прошептал он, наклоняясь ближе к ее тёплой груди. — По папе... Я тоже скучаю по нему. — Я знаю, ангелок, — Хоуп усадила сыночка на колени, нежно целуя в щеки. Ее взгляд изучал ночное небо. — Он с нами навсегда. И будет ждать на звездочках, когда мы наконец найдём дорогу к нему. Ее мягкий голос, прикосновения и колыбельная заставили ребенка медленно прикрыть глаза и погрузиться в царствие теней и грёз. В ту ночь ему снились воины, лепестки роз и деревянные мечи. Улыбка Сириуса вела его к выходу из лабиринта.

***

Римус не сдержал обещание и не появился после обеда в саду. Как и на следующий день. Но Сириус ждал, ждал каждый день и гулял по траве, так сильно надеясь, что вот-вот появится мальчишка в коричневой рубашонке, с копной золотистых кудрей. Но этого не происходило. На третий день Сириус так долго сидел в саду, что солнце зашло, и начался ливень. Темноволосый побежал к хижине прислуги, промокший до нитки. Одежда липкая, а земля грязная и мокрая под босыми ногами. Он забежал под козырёк деревянного дома и постучал кулачком в дверь. Может быть, Римус приболел, может быть, ему нужна была помощь, но новый друг не мог просто взять и исчезнуть. — Сириус? — Хоуп Люпин отворила дверь, распахнув в ужасе веки. Ее песочные волосы были собраны в растрёпанный пучок. — Ты не должен быть здесь! — Где Римус? — поинтересовался он, ощущая, как сильно дрожат зубы, а лицо промокло и вспухло. — Он не пришёл в сад! — Он... — начала женщина, но тут Лунатик в той же самой коричневой рубашке вышел из-за маминой спины и с беспокойством взглянул на Бродягу. — Мамочка, можно мне поговорить с ним минутку? — прошептал он, сжимая кулачком ее юбку. — Ангел, пожалуйста, не надо... — начала женщина, но потом перевела взгляд между двумя грустными мальчиками, которые пристально глядели друг на друга, и отошла в сторону. — Одну минуту, Римус. Она ушла, и двое детей остались в тишине. Только звук проливного дождя, стучащий по козырьку хижины. Сириус не смел переступить порог, и друзья так и остались глядеть друг на друга по разные стороны двери. — Прости, — прошептал Римус, глядя на Бродягу этими печальными большими глазами, вздрагивая от прохладного ветра. — Мы не можем... мы не можем быть друзьями. Сириус глубоко вздохнул, едва сдерживаясь от того, чтобы не встряхнуть глупого идиота и не выкрикнуть обидные слова. В тот момент он ощутил себя таким обиженным и обессилившим, будто у него забирали тёплое убежище, лишали побега от бренности каменного дома. Лишали того, что принадлежало ему и только ему, а не матери или отцу. — Это из-за денег? — вырвалось у восьмилетнего мальчишки, который уже трясся от холода. Вода стекала по лицу. — Римус, мне все равно. — Мне жаль, — повторил Луни. — Мы не можем. Сириус приоткрыл рот, чтобы возразить и бросить какое-нибудь гадкое высказывание, но Хоуп подошла к порогу, взяла сына за руку и закрыла дверь перед лицом Блэка. И он остался совсем один под холодным ливнем. Гнев и ярость клокотали в детской груди, при взгляде на закрытую дверь. — Пошел ты, — прошипел Сириус и, отвернувшись, побежал обратно к дому. — Ты мне не нужен. Никто не нужен. Когда Блэк возвратился в дом, вода стекала с одежды, волос, оставляла мокрые следы на мраморном полу. Мальчик попытался прокрасться по лестнице в свою комнату... Но уже знал, что его ожидало. Мать поднялась со своего кресла у камина, медленно отставив бокал вина на столик. — Я велела тебе возвратиться до захода солнца, — произнесла она с той фальшивой добротой в голосе, которую Бродяга боялся больше всего. — Ты думаешь, что можешь нарушать правила, а затем возвращаться в дом мокрый, как дворовая псина? — Маман... — попытался найти оправдание Сириус, но Вальбурга в долю секунды пересекла расстояние между ними и схватилась за мокрый ворот его рубашки. — Маман! Он закричал от ужаса, но она уже крепко обхватила сына и потащила обратно к двери. — Маман! — Сириус снова запищал в истерике, ощущая, как все его лицо сморщилось то ли от боли, то ли от собственного оглушительного визга. — Вернёшься в дом только, когда высохнешь, и мне все равно, как долго это займет, — Вальбурга вытолкнула его на порог и с громким скрежетом захлопнула дверь. В замочной скважине раздался щелчок. — И ты пошла! — громко выкрикнул он, поднимаясь на ноги и ударяя кулачком в дверь. Он был под крышей дома, но холодный ветер добирался до промокшего тельца. — Идите вы все к черту! Пошли вы все! Мне никто не нужен! Как только мальчик произнёс это, то обмяк на деревянном полу, поджимая колени. Обхватил мокрые ноги и начал отчаянно реветь, как младенец, молясь, чтобы все это оказалось очередным дурацким кошмаром. — Мне никто не нужен, — снова повторил Сириус сквозь слёзы. — Никто. Но он не знал, что в хижине Римуса открывался вид на порог главного дома, что он наблюдал за Бродягой из окна, горько глотая слёзы. Сириус не знал, что больше он не был одинок. И что, даже если ему никто и не был нужен, в поместье появился тот, кто отчаянно нуждался именно в нем.