Money, Power, Glory

Когда Римусу исполнилось 10 лет, Хоуп Люпин наконец позволила сыну отправиться за пределы поместья в одиночку. Три года он жил за закрытыми дверями хижины для прислуг, только изредка выбирался на прогулку в лес или на городской базар вместе со своей матерью. Это напоминало жизнь в деревянной клетке, где все его развлечения сводились к чтению книг, играм с плюшевыми куколками и ожиданиям, когда Хоуп вернётся из главного здания. Мальчик много наблюдал за жизнью в поместье из окна своей комнаты. Ему запрещено было выходить в сад или разговаривать с другими слугами в домике. Все, что ему оставалось, так это сидеть на подоконнике изо дня в день и разглядывать семью Блэков. За три года подобной жизни он сумел усвоить несколько вещей: глава семьи, Орион, почти никогда не бывал дома. Его машина исчезала с участка в 7 утра и возвращалась ближе к полуночи. Если он и выходил на веранду, то только для того, чтобы почитать газету за чашкой кофе. Вокруг него никогда не было ни детей, ни жены. Вальбурга Блэк, хозяйка дома, бывала на улице изредка, но почти никогда не выезжала за пределы поместья. Когда Римус замечал ее на крыльце или гуляющей по лужайкам, женщина почти всегда бормотала что-то злобное под нос. Волосы всегда в тугом пучке, а на шее каждый месяц появлялись новые, дорогие украшения из камней и жемчуга. Она часто гуляла с Регулусом, держа мальчика под руку. Он был тихим, почти неприметным, волосы кудрявые и стриженые под горшок. Мама с сыном гуляли в тишине, и было что-то мрачное, даже одинокое вокруг их строгих фигур. За все три года Римус ни разу не видел, чтобы они смеялись. В девять утра, по будням, в дом всегда прибывало несколько важных господинов, напоминающих профессоров и учителей своими шляпами и моноклями. Из открытых окон иногда доносилось потрясающее звучание фортепиано и тоскливой скрипки. В десять вечера свет в доме всегда гас, оставляя сияние только в одном окошке, на третьем этаже. И Римус смел предположить, что это была комната Сириуса, единственной живой души в мрачном замке. Наблюдения за Бродягой всегда скрашивали бренные будни Лунатика. За три года он сумел выучить, как именно тёмные волосы переливались на солнце, как быстро босые ноги скользили по траве, и как сильно Сириус любил снег. Во время первой зимы Лунатика в поместье, он долго смеялся, наблюдая за тем, как Бродяга высовывает язык, ловя снежинки ртом. Как он лепит в одиночку снеговика и надевает на него жемчужные бусы матери, а затем получает за это подзатыльник. Ремми страшно хотелось тоже покататься на санках, когда он наблюдал за весело смеющимся мальчиком издалека. Потом Сириус долго лежал на снегу, размахивая руками, словно снежный ангел. Римус так сильно привязался к мальчику на расстоянии, что иногда представлял их разговоры, рисовал угольком глаза Бродяги и всегда засыпал с мыслями, что однажды они обязательно встретятся вновь. Хотя та ночь, когда ему пришлось оттолкнуть промокшего друга у двери, все ещё стояла холодной глыбой в его воспоминаниях. Сириус, должно быть, никогда его не простит. Ведь потом Вальбурга захлопнула перед ним дверь и оставила сына одного задыхаться от слез на крыльце. Вальбурга… Одно слово вселяло в Римуса ужас. То, как она смотрела на Сириуса, даже издалека, напоминало острые иглы. Ее жуткий образ приходил Лунатику в кошмарах по ночам, и он даже представить себе не мог, что испытывал длинноволосый мальчик. Бывали дни, когда Бродяга выходил из дома сутулый и уставший, бежал в сад и долго-долго плакал. И Римус плакал вместе с ним, сам не понимая почему. Но время шло, и закон Хоуп Люпин «Не подходи к хозяевам, не разговаривай с Сириусом» оставался неизменным. К счастью, Ремми удалось выбраться в лес, за пределы поместья, в один из тёплых дней раннего сентября. Это было его первое путешествие по тропинкам в одиночку, без матери, и он в свои десять лет ощущал себя таким взрослым, самостоятельным, совсем большим. Римус собирал грибочки в корзинку, расхаживая по лужам в резиновых сапогах и поедал на ходу чернику, прислушиваясь к звонкому щебетанию птиц. У ручейка, в глубине леса, всегда прорастали самые вкусные лисички и боровики, поэтому Лунатик подошёл к журчащей воде, чтобы собрать грибы по указанию матери. — Римус? — раздался голос за спиной, и хрустнула ветка. Светловолосый в ужасе обернулся, глядя на вылезшего из-под холмика Сириуса. Тёмные волосы выбились из расхлябанного пучка, а в руках он держал корзинку и крошечный ножик. Одиннадцатилетний мальчик, видимо, тоже знал о местечке у ручья и уже давно сидел тут. Боже, он вырос с их последней встречи. — Н-нет… Вы обознались, — промямлил Луни и попятился назад в своих скользких сапожках, чтобы пробраться обратно к выходу. Сердце бешено стучало в грудной клетке. — Хэй! — окликнул его Блэк, заставив вновь обернуться. — Ты мне напомнил кое-кого, но я давно не видел его. Даже не знаю, жив ли он. Серые глаза Сириуса опустились вниз, и он сжался в своём дождевике, разглядывая ножик для грибов. — Ничего, — прошептал Римус и вновь обернулся, чтобы убежать как можно быстрее. — Лунатик! Римус вновь обернулся, услышав своё прозвище, и на этот раз на лице Сириуса играла довольная улыбка. — Это точно ты. У тебя такой же испуганный взгляд. Люпин поёрзал на месте, ошарашенный и тем, что они наконец встретились, и тем, что его вообще помнили. — Нас никто тут не увидит, не бойся, — Сириус тихонько рассмеялся и огляделся по сторонам, а затем весело начал прыгать по камушкам ручейка, чтобы добраться к Римусу поближе. — Как у тебя дела? Ты все ещё у нас живешь? Люпин медленно кивнул и заметил, что бывший друг был на полголовы ниже, но ещё прекраснее вблизи. — Да, я с мамой… Прости, что тогда… — Римус откашлялся, крепче сжимая корзинку в руках. — Что оставил стоять тебя под дождем. — Все нормально, — Сириус натянул едва заметную улыбку и стал разглядывать знакомого этим любопытным, изучающим взглядом. — Я часто вспоминаю тебя. Что-то тоскливое екнуло в сердце Луни и заставило вздрогнуть. — Вспоминаешь? — Нашу игру, — Блэк издал тихий смешок, а затем начал качать головой по сторонам, весело хохоча. — Боже, я решил, что выдумал тебя! Вот ты и засранец! Просто взял и исчез! Римус наблюдал за весело смеющимся мальчишкой и от этого сам почувствовал тёплые вибрации в грудной клетке. Вероятно, они долго так простояли в приступах смеха, друг напротив друга. — Я тоже тебя вспоминаю, — Римус выдохнул в попытках отдышаться. — Каждый день. Сириус весело ухмыльнулся, а затем по-собственнически схватил его за руку и повёл за собой обратно к ручейку. — Новая игра! — сообщил брюнет гордо. — Кто доберётся до другого берега по камушкам сухим – победит. — Если мы упадём, то промокнем, — Римус брезгливо поморщился, разглядывая прозрачную холодную воду. — Это нечестно, у тебя дождевик! Сириус закатил глаза, а затем начал стягивать с себя накидку, оставаясь в одной футболке и льняных брючках. — Теперь все по-честному. Так Бродяга принялся весело прыгать по камням, а Римус следом за ним. Они были шаткими, ужасно скользкими, но каким-то чудом светловолосому удавалось сохранять баланс. — Змея! — в ужасе выкрикнул Сириус и попятился назад, врезаясь в спину Римуса. — Где? — Римус оглядывался по сторонам, воздух панически сжимался в горле. — ГДЕ, СИРИУС!? — Я НЕ ВИЖУ! Я НЕ ВИЖУ! — ГДЕ!? — РИМУС! — Сириус теперь корчился от страха и закрывал глаза. — Дай мне руку! Лунатик протянул ее трясущемуся мальчишке и прежде, чем повалился от толчка в воду, успел заметить ухмылку Бродяги. — Ты… — прошипел Луни, сплевывая воду, и схватил хохочущего Блэка за лодыжку, притянув за собой. Сириус рухнул задницей рядом с ним в мелкий ручей и начал плескаться, хватаясь за Римуса. Брызги были повсюду, как и смех, но Луни не было холодно или обидно, он впервые ощущал себя так умиротворенно и поистине… счастливо. Он бы хотел так просидеть рядом с весёлым другом до конца дня. — Встретимся тут завтра? — с надеждой прошептал Луни, разглядывая промокшего Сириуса. Да, это было нарушением правил, да ему нельзя было приближаться к сыну хозяйки. Но он больше не мог оставаться взаперти. — Только обещай, что придёшь, — грустно проговорил Блэк, наверное, вспоминая их договоренность о встречи в саду три года назад. — Обещаю.

***

Последующий месяц был глотком свежего воздуха, искрами жизни и безграничного смеха в жизни Сириуса. Они с Лунатиком встречались в лесу, по крайней мере, три раза в неделю: играли в салки, собирали грибы, варили зелья и замачивали «магические» травы. В октябре, когда начало холодать, двое принялись строить шалаш, недалеко от ручья, их тёплое убежище, на случай дождя или грозы. Бродяга перетаскивал из прачечной пуховые одеяла и подушки, чтобы мальчики могли обустроиться на мягком деревянном полу. Римус был довольно странным, как и следовало ожидать с их первой встречи, но он привнёс в серые будни Сириуса так много смеха и детского, беззаботного счастья. Сын кухарки таскал в шалаш свечи и книги, казалось, у того их было бесконечное множество. Некоторые из них Сириусу запрещала читать мать, но слушать рассказы Лунатика, глядеть в его яркие, мудрые глаза было куда интереснее, чем любое занятие с учителем. Никто не знал о их секретном мире, в котором они были волшебниками, воинами, всем, кем только могли пожелать. — Я не знаю, что бы я делал без своего воображения, — Сириус сидел на полу шалаша, укутанный в плед. — Жизнь была бы ужасно скучной, верно? Отложив в сторону «Этюд в бордовых тонах» Конан Дойла, Римус с интересом взглянул на друга. — Я думаю, тебя ждёт впереди прекрасная жизнь в рыцарских доспехах, вот увидишь, воображение станет явью, — Римус легонько улыбнулся ему. И было что-то в этих словах, что вселяло надежду, даже когда ветер казался холодным, и в поместье сгущалась тьма. Лунатик никогда не осуждал Сириуса, в отличие от всех, кого он встречал прежде. Не закатывал глаза на звук его смеха, не бил и не считал плохим человеком. — Кто сказал, что наше воображение не есть реальность? — Ты обещаешь оставаться моим другом? — прошептал Блэк, глядя в ореховые глаза, отливающие непривычным человеческим теплом. — Я клянусь, — улыбнулся мягко Римус, а затем протянул мизинчик, который брюнет с удовольствием пожал своим. — Я клянусь, что буду стоять рядом, рыцарь Бродяга, даже если мир вокруг захочет отнять у тебя это звание. Клянусь, быть верным товарищем, братом и напарником, даже в самые тёмные времена. Клянусь, что не покину тебя, пока ты не захочешь этого сам. Сириус хихикнул, наблюдая, как гордо и искренне Луни взмахнул шевелюрой, уложив свободную руку на сердце. — Клянусь, что не захочу этого, рыцарь Луни, не захочу покинуть тебя, — ответил Блэк на одном дыхании. — Клянусь, что буду верным товарищем, братом и напарником, пока смерть не разлучит нас. Клянусь, что буду твоей опорой, твоим мечом и щитом до самого конца. Римус опустил свой нежный взгляд, тихонько кивнув. Что-то магическое воцарилось в прохладной хижине и наполнило их лёгкие непривычным чувством поддержки и защищенности. Сириус много читал о дружбе, много слышал рассказов и учений. Но впервые за всю свою жизнь ему удалось найти того, с кем он хотел бы разделить свой жизненный путь.

***

Ко дню рождения Бродяги, третьего ноября, Римус заготовил ему подарок, из всех подручных средств, которые сумел найти. Денег у него, к сожалению, не было. Поэтому Лунатик забрал из маминого шкафчика три его самые любимые книги, обвязал их ленточками и закрепил записку с поздравлениями:

«С двенадцатилетнем, рыцарь Бродяга, Спасибо, что появился в моей жизни и озарил ее пламенем своей души. Навеки, Твой лучший друг»

Хоуп Люпин явно начинала подозревать, что у сына появился новый знакомый, слишком часто ребёнок убегал за пределы поместья. Но без лишних вопросов она помогла ему испечь яблочный пирог, из тех запасов муки и фруктов, что у них остались с лета. Отметить день рождения друзья договорились в четыре часа вечера, после обеда. Собраться в шалаше, зажечь огни и загадать желания. Но, тем не менее, Луни сидел на подушках их убежища уже дольше часа, воск свечей плавился, а пирог остывал. И Сириус так и не появлялся. Что-то тревожное заскулило в сердце Ремми, пугающее чувство опасности и страха. Что могло помешать имениннику? Почему солнце уже садилось, а он все никак не появлялся? Римус дождался шести часов, как указывали старинные часы, принесённые в шалаш Сириусом, и смахнул с себя оранжевые листья, выбравшись наружу. Направился обратно в хижину прислуги и рухнул на кровать, раздражённый. Какая-то часть него уже знала, что причиной отсутствия друга была миссис Блэк. И ему было так жаль, что в свой день рождения Бродяге приходилось терпеть ее присутствие, выслушивать гадости в свой адрес. Он бы сделал все, что угодно, лишь бы пробраться в дом и поздравить лучшего друга с двенадцатилетнем. Орион Блэк. Он всегда приезжал домой поздно ночью, когда остальные члены семьи спали, а свет в доме переставал гореть. Возможно, Римус мог бы воспользоваться этим, проскользнуть в дверь до приезда хозяина, потому что только он закрывал входную дверь на замок. Это был ужасный план, Римус даже не был уверен, что та комната на третьем этаже принадлежала Сириусу. Люпина могла заметить охрана или, что хуже, Вальбурга Блэк. Но что-то закипело в юном сердце при мысли о грустном Бродяге, просидевшего в доме до самого конца праздника. И храбрость овладела Лунатиком, настоящая рыцарская отчаянная храбрость. Поэтому в одиннадцать часов вечера он именно так и сделал. Дождался тихого посапывания матери на соседней койки, дождался, когда все огни главного здания погаснут… кроме одного. Накинув на себя лёгкую курточку с капюшоном, Римус засунул под живот книги и аккуратно вытащил из ящика пирог и свечи. Через несколько минут он уже был на улице, выбрался через окно и побежал к главному входу. Главное – не оборачиваться. Главное – не бояться. Главное – не теряться в темноте. Как только он дрожащими ручками отворил скрипучую дверь дома, то ощутил эхо, мраморное пространство и высокие потолки. Не в силах ничего разглядеть в незнакомом доме ночью. Лунатик зажег тоненькую свечу трясущимися руками и попытался на корточках рассмотреть местность. В коридоре стены сияли начищенной белизной и повсюду стояли канделябры. Мальчик чуть не отпрыгнул в сторону, заметив позади себя гобелен и огромное лицо Вальбурги, грозно смотрящее на него нарисованными пронзительными глазами. Он обвёл стену рукой и заметил, как много портретов было на ней: узнать он смог только Регулуса, Ориона и Сириуса. И, конечно же, последний был самым светлым, красивым и чистым из всех. До лестницы ему пришлось проделать несколько жутких шажочков, а затем он начал подниматься по ней на цыпочках, сердце разрывало грудную клетку. В какой-то момент ему показалось, что кто-то издал громкий протяжный кашель, и мальчик чуть не рухнул кубарём со ступенек. Но, пересилив страх и волнение, Римус наконец добрался до третьего этажа и панически попытался сориентироваться. В коридоре было всего три двери, и самая левая должна была принадлежать Сириусу. Только из неё исходила желтая струйка света. Но если Римус ошибся… Если это хозяйка дома не спала по ночам. То его проступок навсегда уничтожит Хоуп Люпин, и он будет винить себя до конца жизни. — Пожалуйста… — в ужасе прошептал он и тихонько постучался кулачком в дверь. — Кто там? — раздался громкий голосок, и это был Сириус. Это точно был Сириус. Лунатик облегчённого выдохнул и засунул горящую свечу в яблочный пирог. — Я же сказал не трогать ме— Бродяга, в белой шелковой пижаме и с растрёпанными пучком, замер у дверного проема. Огонь свечи сиял в его изумленных глазах. — Сюрприз! — выдохнул шёпотом Римус, а затем сам и не заметил, как его схватили за руку и потащили внутрь, закрывая дверь. Комната Бродяги выглядела, как те старинные картины дворцовых опочивален. Белоснежные потолки с фреской и люстрой, сделанной, что казалось, из настоящего золота. Кровать по центру прикрывали шелковые шторы, и возвышалась она над полом, как громадное облако наслаждения. — Какого черта ты тут!? — громким шёпотом пропищал Сириус, а затем глаза его сосредоточились на праздничном торте. — Это мне? — С днём рождения… — выдавил улыбку Римус, капюшон курточки спадал на лоб, и выглядел мальчик, должно быть, как разыскиваемый преступник. — Ты не пришёл в шалаш, и я перепугался. — Ох, Ремми… — Сириус выдохнул с умилением. И наконец прикрыл глаза, чтобы загадать желание. На одном глубоком вдохе Блэк задул свечу и принялся тихонько хлопать самому себе. — Это ещё не все, у меня для тебя подарок, — Римус отложил осторожно на тумбу пирог и вытащил из-под куртки стопку книг. — Прости, у меня не было денег, чтобы… Сириус не дал ему договорить, он выхватил книжки и уселся на ковёр, радостно разглядывая их названия и открытку с посланием. Брюнет выглядел таким искренне счастливым и удивленным. Римус присел поближе, поджав колени под себя. — Луни, это прекрасно, — прошептал именинник и потрогал сухие веточки цветов между страниц: лаванды, розы и жасмина. Римус хранил их с самого первого лета в поместье. — Это лучшее за сегодня… За мою жизнь… Вдруг брюнет тяжело вздохнул, и губы его умилительно затряслись. — Сириус? — испугано прошептал Люпин, заметив горячую влагу в серых глазах. — О нет… Прости меня, я… И тогда Сириус повалился вперёд, крепко прижав друга к себе в объятия. Впервые за два месяца дружбы. В то мгновение Римус растерялся. Чужие руки были крепкими и незнакомыми, выпавшие из пучка волосы щекотали щеку, и запах… Это был абсолютно новый, цветочно-ментоловый аромат, настолько свежий, что за всю жизнь скитаний по фабрикам, дорогам и сырым хижинам Луни, должно быть, никогда не ощущал что-то подобное прежде. Хотелось уткнуться носом в хлопковую рубашку и раствориться. — Это лучший подарок, правда, — Бродяга отпрянул и издал горький, влажный смешок. Никогда прежде Римус не видел вблизи его заплаканного лица. Серые глаза становились ещё светлее. — Прости, что не пришёл. Он-ни… Запретили. Сказали, я плохо себя в-вёл весь год… Что вместо праздника я должен думать о-о повед-дении… Лицо Сириуса сморщилось в новом приступе истерики, и он закрыл лицо дрожащими руками. — Все хорошо… — Римус стянул с себя капюшон и вытянул руку, легонько проглаживая друга по плечу. Что ему вообще было необходимо делать? Как себя вести в подобных ситуациях? — Не слушай их… — Они плохие, Римус, они не как ты, — затряс головой темноволосый и снова взглянул на Луни, хватая воздух влажным ртом. — Они даже торт… даже торт не стали… На день рождения Регги… В августе ему подарили столько игрушек… Испекли торт… Я не прошу ничего… Я просто… — Я понимаю, — прошептал Римус. Он и так догадывался, что Сириусу плохо жилось с подобными родителями, но друг наконец это озвучил. И это было так жалобно, так тоскливо. Раньше Люпину казалось, что это у Бродяги идеальная жизнь, наполненная деньгами и роскошью. Но Хоуп всегда пекла сыну пирог на праздники. — Я знаю, что ты не требуешь от них игрушки. Ты хочешь любви… Сириус быстро кивнул, а затем подполз ближе забрался в объятия Римуса, чтобы тот его обнял, как плюшевую игрушку. И он долго ещё икал и всхлипывал, вытирая нос о курточку друга. — Она же тебе не делает больно? — наконец проговорил Римус, сгибаясь так, чтобы губы были рядом с ухом мальчика. — Иногда… — Бродяга жалобно проскулил, едва слышимо. — Я не могу быть тем, кем она хочет. Даже если бы и хотел, у меня бы не получилось. Римус понимающе закачал головой и прижал мальчишку к своей груди. Лайалл всегда говорил о капиталистах как о чудовищах, возможно, так оно и было на самом деле. И что-то екнуло в сердце при мысли о том, каким мог бы быть Сириус, если бы следовал примеру семьи. — Ты хороший человек, рыцарь Бродяга, не смей им внушить обратное, — Римус взял зареванное лицо в ладони и принялся заботливо разглядывать. — Однажды ты сбежишь в леса и начнёшь свою собственную жизнь. Сириус тихонько кивнул, а затем неожиданно раздался звук громкого мотора, и в комнату просочилось сияние фар. — О нет, — дрогнул Римус в испуге и отпрянул, подорвавшись на ноги. — Твой отец не должен был приехать так рано. — Да… — проговорил Сириус непонимающе и поднялся с пола. — Все хорошо? — Он закроет дверь! — в ужасе прошептал Луни и принялся расхаживать по комнате. — Как я выйду? Бродяга наконец осознал проблему и тут же выглянул в окно, было слишком высоко. — Утром, — ответил он, поджав брови в сочувствии. — Нужно аккуратно вывести тебя утром. Меня будит в восемь утра нянька, придётся тебе встать до этого времени и спрятаться. — Какой кошмар, — выдохнул Лунатик и схватился за волосы. — У меня есть будильник, не переживай, — Сириус подошёл к нему и взял за руку. — Поспишь сегодня со мной в кровати. Римус испуганно оглядел постель, настолько огромную, что там могли бы поместиться минимум три взрослых мужчины. Она, должно быть, и пахла как душистое мыло богатых людей. Как Сириус. — Я грязный… — едва выговорил Римус. — Луни, даже не начинай… — Нет, серьезно, я не про деньги, — светловолосый подошёл ближе к кровати и потрогал шторы. — Я не могу лечь на эти простыни. Давай на полу… Сириус, который наконец успокоился и выглядел так, будто не проронил и слёзы, разочарованно выдохнул и закатил глаза. — Ты не будешь спать на полу. Давай я дам тебе рубашку? Римус поёрзал на ковре и скромно кивнул. Белая рубашка Сириуса пахла, как ландыши и пионы, как персик и ваниль. В ней можно было почувствовать себя настоящим принцем. Настолько мягкой и обдуваемой была ткань. — Тебе идёт, — ухмыльнулся Бродяга, рассматривая друга, и направился к постели. — Заползай. Лунатик поколебался несколько секунд, но все же прилёг на краешек кровати, ощутив, как его позвоночник медленно проваливается в мягкие ласки матраса. Он выдохнул в облегчении. — Я поставил будильник, — Сириус отставил часы на тумбочку и придвинулся ближе, с усмешкой разглядывая довольное личико друга. — Нравится? — М-м-м… — промычал Римус, прикрывая глаза. — От тебя вкусно пахнет. Сириус весело хохотнул и заерзал под одеялом так, чтобы накрыть обоих. Лица всего в дюйме друг от друга. — Ты тоже. — Правда? — Луни распахнул веки, изучая белоснежное лицо перед собой. Желтый свет лампы оставлял блики на порозовевших щеках. — Папа всегда говорил, что у бедности есть особенный запах, который не спутать ни с чем. — Если бедность пахнет тобой… — Сириус придвинулся и затем нахально пробрался носом в кудри Римуса и понюхал. — То ничего плохого и нет, — Блэк отодвинулся, чтобы снова заглянуть в огромные золотистые глазёнки. — Потому что ты пахнешь листьями, свежестью леса и домашней выпечкой. Щечки Римуса вспыхнули от этого взгляда, этих слов, от человеческого контакта. Ему захотелось вжаться носом в шею Сириуса и вдыхать свежий запах до конца ночи. — Спасибо, что пробрался ко мне, — Блэк неожиданно сжал тёплые ручки своими и приблизился так, чтобы чмокнуть мягкими губами друга в щеку. Римус от неловкости, стыда и каких-то ещё новых, тёплых и трепетных чувств спрятал личико в пуховой подушке. Тихий смех Сириуса донёсся до него. И светловолосый, не желая терять возможность, тоже резко подполз и чмокнул Бродягу в нежную кожу на скуле. — И тебе спасибо, — прошептал он, возвращаясь обратно на свою подушку. Сириус теперь глупо и умилительно хихикал. — С днём рождения, друг. Бродяга обнял его, уложив голову на грудь. Сердце, наверное, бешено стучало прямо под его щекой. — Спокойной ночи, Луни. — Ты никогда не выключаешь свет? — Я не люблю темноту… Римус ничего не ответил на это, и так прекрасно понимая, от чего могли исходить подобные страхи. Лишь пожелал добрых снов и впервые за свою жизнь провёл самую тёплую, хрупкую и самую нежную ночь в своей жизни.