Money, Power, Glory

Hurts — Stay Alright, everything is alright Since you came along And before you I had nowhere to run to And nothing to hold on to I came so close to giving it up And I wonder if you know How it feels to let you go? You say goodbye in the pouring rain And I break down as you walk away Stay, stay

— Римус… Руки миссис Люпин сжимали газету, держались за неё, как за живое, скользящее существо. И по испуганному, почти обезумевшему взгляду Римус догадался, что произошло что-то непоправимое. Мальчик подошёл к дрожащей матери и взглянул на первую полосу газеты:

«АНГЛИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ ГЕРМАНИИ Британия направила Германии ультиматум, срок действия которого истек в полночь. Это было связано со вторжением Германии в Бельгию…» «Джентльмены, это противоречит нормам международного права. Зло – я говорю открыто – которое мы совершаем, мы намерены остановить, как только наша военная цель будет достигнута…» «Мы призываем всех юношей достигших совершеннолетия присоединиться…»

Римус отбросил кусок бумаги в сторону, каждая клеточка тела накалилась, как раскалённый металл. — Мама… — проговорил он, тяжело дыша. Женщина молча смотрела на него, прикрыв рот рукой. — Мама, пока нет призыва. Это только по желанию… Мама, я не могу… Я не могу… — Я не пущу тебя! Хоуп сорвалась с места и крепко обняла мальчика, содрогаясь всем телом. Этого не могло происходить с ними, просто не могло. Римус не мог пока вступить в армию и не хотел бы этого, даже если бы призыв был обязательным. Ему было всего семнадцать лет, и он так мало знал о том, как устроен мир. Он бы никогда не смог взять оружие в руки. Как только женщина перестала плакать и легла обессилено на койку с холодным, мокрым полотенцем на лбу, Римус побежал обратно в главный дом, едва дыша и соображая. Сириус, раскрасневшийся, в распахнутой рубашке, встретил его у двери. — Луни… Стало очевидно, что Сириус уже слышал о новостях. — Бродяга, только посмей! — Луни, я не позволю тебе! Воскликнули они в одно и то же время, будто бы страшась, что у кого-то могло появиться желание присоединиться к войскам. — Я не пущу тебя… — прошептал жалобно Сириус и бросился в объятия, чтобы крепко сжать Римуса в своих руках, погладить по волосам. — Все будет хорошо, все будет хорошо, — прошептал Лунатик, прижимая друга к своей груди. Но, по правде, он лишь убеждал в этом себя. Потому что это ощущалось, как час перед закатом.

***

До начала 1915-го года друзья укрывались от внешнего мира в поместье. Изредка выезжали в город и почти отказались от чтения газет. Это было невыносимо. Невыносимо слышать о том, что происходило на фронте. Невыносимо слушать истории от тех, чьи отцы и мужья погибали, от тех, кто столкнулся с событиями лицом к лицу. Но у Римуса был Бродяга, и двое не покидали друг друга на протяжении всего года, стараясь избегать любых новостей, и так сильно… Так сильно надеясь на лучшее будущее. Летом 1915-го года Сириус наконец окончил домашнее обучение, и Вальбурга больше не намеревалась терпеть выходки сына. Осенью Бродяге исполнялось девятнадцать лет, а это означало, что для него больше не было места в поместье. Оставалось лишь принять финальное решение: жениться на дочке Картеров и унаследовать бизнес отца или навсегда исчезнуть из дома, отвернувшись от семьи. — Что теперь? — Римус поцеловал брюнета в висок, запутавшись пальцами в длинных волосах. Бродяга лежал на груди своего друга, разглядывая созвездия, мерцающие за тысячи световых лет от них. Свободные и далекие от мирских забот и суеты. — Я не знаю, Луни, — Сириус по-собственнически обхватил оголенный живот парня и зарылся носом в горячей шее. — Я точно не смогу жениться на Эбигейл. Но мне некуда… некуда бежать. За год отношений или того, что они с Римусом называли романтической дружбой, партнерством и сплетением родственных душ, Блэк не мог представить свою жизнь без Лунатика. Около пятнадцати месяцев они провели в беззаботном коконе уединений, секса и поцелуев. Не замечая, как привыкают друг к другу лишь сильнее и переходят на ту ступень жизни, когда не нуждаются больше ни в ком другом. — Юфимия и Флимонт… Ты мог бы пожить какое-то время у них, — прошептал Римус, тяжело дыша. Они до сих пор лежали на пледе, под мерцанием ночного неба, не в силах прийти в себя после нескольких часов безудержных ласк. — Джеймс будет только рад помочь. — Как долго я смогу жить на деньги их семьи? — отчаянно выдохнул Блэк. — Чтобы найти хорошую работу и квартиру в Лондоне мне понадобятся месяцы, если не годы… Как я, дееспособный, взрослый парень, могу просить от Поттеров обеспечивать себя? Римус тяжело сглотнул, не в силах поспорить с этим. Одна только мысль о разлуке с Сириусом сводила с ума. Заставляла панически хвататься ртом за воздух. Но, пока ему самому не исполнилось восемнадцать лет, он не мог никак помочь другу. — Бродяга, ты же не думаешь выбрать женитьбу? — Римус проглотил горький ком где-то в горле. Сириус перевернулся на живот, чтобы взглянуть Луни в ореховые, жалобно-тоскливые глаза и мягко улыбнулся. — Давай просто сбежим на самый край света… — Сириус провёл ладонью по щеке парня, массируя большим пальцем пухлые, покрасневшие губы. — Туда, где нас никто не найдёт. — Звучит идеально, — прошептал Люпин, изучая любимое лицо с трепетным волнением в груди. Губы непроизвольно расплылись в улыбке. — Там, куда мы сбежим, нет бедных и богатых, — начал Сириус, затаив дыхание, и только тихое звучание ночных цикад доносилось до них. — Там нет неравенства и осуждений. Там нет войны и смертей. Там ты и я навечно скреплены узами брака. Римус сонно ухмыльнулся, поглаживая брюнета по макушке. — Думаешь, есть вселенная, в которой бедность – это не порок? Вселенная, в которой ты и я не прячем чувства в секрете? — Да… — кивнул тихонько Бродяга, и глаза его расслабленно прикрылись. — Я знаю, что есть вселенная, где ты и я свободны. Где нет войны… Где мы безгранично счастливы. Луни ощутил прилив тепла во всем теле и подполз так, чтобы лежать наравне с брюнетом. Их губы и тела прижались друг к другу, утягивая за собой в нежность прикосновений. Парни сплелись конечностями и поцеловались так, что бабочки в животе Римуса вновь запорхали, ожили и унесли за собой по ветру неги и упоения.

***

— Дядя Альфард! Как только Сириус зашёл в гостиную, он почти сразу же подпрыгнул на месте и побежал к мужчине на всех парах, чтобы крепко обнять. — Как ты вырос, хулиган! Альфард рассмеялся в свою бороду и прокрутил в воздухе восторженного племянника. Последний раз Бродяга видел брата Вальбурги во Франции, почти пять лет назад. Мужчина редко навещал поместье Блэков, будучи в натянутых отношениях с сестрой, и в своё свободное время он путешествовал по Европе. Но он был единственным, кто не принимал правил семьи и выбирал жить так, как велел его собственный компас. — Дай взглянуть на тебя, — Альфард отодвинулся от смеющегося парня и приподнял лицо за подбородок. — Какой ты благородный, Сириус. Должно быть, отбоя от девушек нет? Блэк смущённо взглянул на ноги и кивнул. Отбоя действительно не было, но не то, чтобы его это волновало. — Почему вы здесь? Что привело вас в это чудесное место? — хихикнул Бродяга, заметив, как закатились глаза мужчины на слове «чудесное». — Альфард, неужели это и правда ты? — в длинном чёрном платье Вальбурга спускалась по лестнице в гостиную. — Чем мы удосужились твоего визита? — Не будь старой скрягой, Вальбурга, тебе не к лицу, — мужчина подошёл к ней поближе и пожал приветственно ладонь. — Я ненадолго прибыл в Англию и подумал, почему бы не навестить своего племянника? Сириус, ты ведь в этом году закончил школу? Блэк кивнул ему в ответ, а затем перевел взгляд на Вальбургу и заметил, каким страхом загорелись ледяные глаза. — Нет! Ты не посмеешь! — она схватила брата за локоть и потащила за собой на выход, но Альфард не дал ей увести себя. — Ты не имеешь права лезть в дела нашей семьи! — Я же ничего ещё не сказал! — рассмеялся мужчина, глядя на сестру, будто на умалишённую. Сириус лишь потеряно бегал глазами между ними. — Ох, избавь меня от этой лживой невинности, братец, — Вальбурга стиснула челюсти. — Ты не удосуживался навещать моего сына девятнадцать лет, а сейчас неожиданно вспомнил о нем? Просто так? — Мы мило побеседовали с Сириусом, когда он гостил у меня во Франции, я не знаю, о чем ты говоришь, — Альфард отошёл от неё, пожав плечами, и подмигнул Бродяге. — Расскажи, племянник, как прошло твое окончание учебы? — Я очень рад… — Нет! — выкрикнула миссис Блэк, затыкая сына. — Вымейтайся отсюда, Альфард! Сириус потерянно уставился на Римуса и Хоуп, что стояли на кухне и нарезали салат к обеду. Люпин поднял на него такой же непонимающий взгляд. — Я разговаривал с племянником, а не с тобой, гаргулья. Бродяга хихикнул в сжатый кулак. — Альфард, ты не понимаешь, у Ориона давно проблемы с бизнесом, — несчастно проговорила Вальбурга, и это был первый раз, когда сын видел ее настолько поверженой. — Если ты это сделаешь, то Сириус не захочет жениться на дочке Картеров… — О чем вы? — не выдержал Бродяга и уставился на Альфарда, который понимающе улыбнулся ему. — Оу, видишь ли, твоя мать догадалась, зачем я здесь, — темноволосый мужчина подошёл ближе и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Я хотел поздравить тебя с окончанием учёбы. — Сколько? — обессилено проговорила Вальбурга. И Сириус наконец догадался, что происходило. — Сто тысяч фунтов*, — с легкой, победной ухмылкой заявил Альфард. Племянник уставился на него в непонимании, в восхищении, в непреодолимом, благодарном восторге. Его дыхание оборвалось где-то в груди, а в глазах защипали слёзы неверия. Это был его билет в жизнь. Его билет на свободу. Он переглянулся с Римусом, у которого рот приоткрылся в немом шоке. — Дядя Альфард… — Нет, исключено! — раскрасневшаяся Вальбурга подбежала к брату и попыталась вырвать конверт, но Альфард был сильнее. — Ты не можешь отдать половину своего состояния глупому мальчишке, не знающему цену деньгам! — Поллукс и Ирма не давали мне дышать всю жизнь! — мужчина, который казался всегда спокойным, теперь начинал вскипать, вспоминая о родителях. — Я был лишён выбора! Эти деньги, мое состояние, они заработаны болью, потом и кровью! И я знаю тебя слишком хорошо, Вальбурга. Если у меня нет шанса помочь своим детям, спасти их от такой же участи, как и наша, то хотя бы Сириус сможет… — Потому что ты грязный, ничтожный старик, отрекшийся от Бога! — взорвалась Вальбурга, прервав его. — То, что у тебя нет детей, твоя вина! И только твоя! Ты выбрал свою праздную жизнь и греховные сношения с мужчинами! Не смей теперь лезть к моим детям! Моим! Последнее слово раздалось эхом по гостиной, и Вальбурга в бешенстве задышала, сжимая кулаки. В комнате воцарилась тишина. И Альфард смотрел на сестру, как на самое ничтожное, жалкое существо. — Не смей обвинять меня в своих собственных предположениях… — Тот водитель, что ждёт тебя в машине… — прошипела женщина сквозь стиснутые зубы. — Я не слепая, Альфард. Сириус испуганно взглянул на Римуса, и тот раскраснелся, сжимая столовые ложки в руках. — Этот разговор окончен. Альфард отпихнул женщину в сторону и подошёл к племяннику, чтобы протянуть конверт. — Здесь чек, Сириус, — ответил уставший, обессиленный мужчина. Его все ещё немного потряхивало от того, в чем обвинила сестра. — Используй с умом. Блэк быстро кивнул, а затем бросился в объятия, благодарно повторяя одно и то же слезливое «спасибо» и «вы спасли меня». Когда Альфард схватил свой чемодан и направился на выход, Вальбурга устало обмякла на диване, сдерживая слезы злобы. И Сириус побежал на улицу за дядей, чтобы сказать то, что терзало его юное сердце. — Дядя Альфард! — крикнул он, когда тот уже открыл дверцу автомобиля. Ветер развевал тёмные волосы, покрытые сединой. — Это правда? — Сириус, не сейчас… — разочаровано начал мужчина. — Пожалуйста, скажите, — глаза Блэка наполнились соленой влагой, и он прижал руку к колотящемуся сердцу. Альфард осторожно взглянул на него из-под тяжелых век. — Почему ты спрашиваешь? Бродяга не знал, стоило ли говорить истинную причину. Потому что, если Вальбурга ошибалась, то он мог опозорить себя перед тем, кого уважал больше всего. — Просто скажите правду. Прошу. Альфард переглянулся с водителем, который теперь наблюдал за ними из машины. Он выглядел на десяток лет моложе, светлые волосы и длинные аристократические усы. — Если я скажу, что Вальбурга права, ты меня возненавидишь? — дядя тяжело вздохнул, разглядывая запыхавшееся лицо мальчишки. — Нет, — панически закачал головой Сириус. — Никогда. И Альфард тихонько кивнул. — Да. — Как вы живете с этим? — прошептал парень, брови поползли домиком в несчастном, болезненном отчаянии. — Что… Что нам с Римусом делать? Альфард несколько секунд непонимающе глядел на него, а потом наконец осознал, что творилось с племянником. — Сириус, не бойся, — он подошёл к нему и погладил по макушке. — Используй деньги в благих целях. Построй ту жизнь, о которой мечтаешь. Но не бойся себя, хорошо? Парень сжался всем телом, потому что мурашки тепла и заботы пробежались по позвоночнику. Прежде никто ему не говорил подобного, никто не понимал, кроме Луни. Его зрение так затуманилось, что одна слеза все же скатилась по щеке. — Ты именно такой, каким тебя задумала природа, — дядя подмигнул, похлопав по плечу. — Не отрекайся от себя, хулиган. Иначе будет хуже, поверь мне. Особенно сейчас, в эти трудные для всего мира времена. Сириус понимающе кивнул, а затем его взгляд упал на Лунатика, который выбежал из дома, чтобы понаблюдать за Сириусом с крыльца. И Бродяга ему мягко улыбнулся. — Он красивый, — Альфард снова сосредоточил внимание племянника на себе. — Я заметил, как он наблюдал за тобой… — мужчина издал тихий смешок и потрепал смущенного мальчишку по щеке. — Забери его отсюда… Вместе с собой. Подальше от войны. И Сириус благодарственно кивнул. Когда автомобиль уехал с территории, оставляя за собой только густую дорожную пыль, Блэк поспешил обратно на крыльцо, к лучшему другу. — Сириус… — взволнованно начал Рем. — Мне нужно срочно собирать вещи, — все тело Блэка колотилось в приливе искренней радости и адреналина. — Поехали со мной? Прямо сейчас! Римус, у которого глаза сияли чем-то трепетным и таким возбужденным, поджал дрожащие губы. — Моя звезда, я не могу… — Римус легонько провёл по ладони Сириуса своей. — Я не могу сейчас оставить свою мать. Мне нет восемнадцати… — Она поймёт, она бы хотела… — Сириус, нет, — в отрицании закачал головой светловолосый. — Поезжай сегодня один, я навещу тебя в городе при первой же возможности. Но сейчас… — Луни тяжело вздохнул и крепче сцепил пальцы их рук. — Сейчас я нужен своей маме здесь. Через год… Я обещаю, что вернусь к тебе. — И мы будем жить вместе? — Сириус окинул любимое лицо своим счастливым взглядом. Жар предвкушения разливался по всему телу. — Да, — улыбнулся искренне Римус. И они долго смотрели друг на друга, смеясь от осознания, что все только начиналось, что они были спасены. Что они наконец-то выбрались из логова Блэков.

***

Квартира, которую арендовал Сириус, была совсем маленькой. А, по меркам того, каким богатым стал парень, непозволительно маленькой. Но идеальной. Именно так подумал Римус, когда впервые вошёл в коридор уютной однокомнатной квартирки. Потолки были низкими, полы ветхими и деревянными, но белоснежные шторы и высокие окна придавали помещению пространство, наполняли прихожую светом. По центру гостиной стоял бордовый бархатный диванчик, пуфик для ног, стопки книг и бумаг на кофейном столике, граммофон и музыкальные пластинки. За перегородкой, на кухне повсюду были горшки с цветами, стоял аромат выпечки, сигарет и бразильского кофе. Посуда яркая, словно расписанная китайскими художниками. Но больше всего Люпина удивила спальня, в которую его радостно повёл Бродяга за руку. Роскошная кровать, письменный стол и маленький балкон с чугунным заборчиком и прорастающими цветами. С него открывался вид на шумный центр Лондона, пекарни и парк. — Что ты думаешь? — наконец запросил вердикт взволнованный Сириус и обнял друга за талию, когда они возвратились в спальню. — Это идеально… — выдохнул растерянный парень. — Это… И его слова были прерваны громким лаем. Он донёсся так пронзительно и звонко, что Римус не успел сообразить, как его уже пихнула чья-то мягкая туша в ногу. — Собака? Луни непонимающе уставился на чёрного дворового пса, что выполз из-под кровати и начал ласкаться к ноге. — Его зовут Лучик, — улыбнулся во все зубы Бродяга и присел на корточки, чтобы уткнуться носом в мордочку пса и погладить. — Я нашёл его раненным на проезжей части… Не мог оставить умирать. Римус перевел взгляд на лапку и заметил, что Лучик хромал. — Сириус, это большая ответственность… — Бла-бла-бла… Я знаю, — усмехнулся брюнет и прижался к извивающейся дворняжке всем телом. — Мать никогда не разрешала нам заводить питомцев. Теперь я имею полное право. Римус выдохнул, не в силах сердиться, и присел к другу, чтобы погладить собаку за шёрстку. Пёс тут же облизнул его за руку. — Лучик? — улыбнулся Римус, проглаживая мордочку. — Я хотел назвать его в честь того, что действительно люблю, и ты, мой лунный лучик, единственное, что я… Бродяга замер, осознав, что именно так непринужденно произнес. И Люпин ощутил, как все тело запорхало, ожило и возвысилось над ним самим. Оставляя в сердце скулящее волнение. — Любишь? — прошептал Римус, которому никогда не доводилось этого слышать ни от кого, кроме матери. Они с Бродягой часто делились чувствами, но никогда не произносили подобного вслух. Хоть Римус и готов был разорваться от сильных, ломающих его изнутри эмоций к этому глупому, прекрасному идиоту. — Конечно я люблю тебя, Луни… — Сириус поднял встревоженный взгляд и робко улыбнулся. — Как я могу не любить тебя, мой друг? Римус подкрался к нему на корточках и оставил тёплый поцелуй на губах. — И я люблю тебя, милый друг, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к чужому. — Только тебя. Сириус со всей страстью ответил на поцелуй и жадно потянул Лунатика за собой на кровать. Те недели, что они провели в разлуке, были невыносимы. Оба парня позабыли напрочь о туре по квартире и о других мирских заботах. Прижимаясь и лаская друг друга, словно впервые за долгие годы. — Нас никто здесь не услышит, никто не найдёт, — задыхался Блэк, обхватывая ногами бёдра нависшего парня. — Мы можем перестать бояться. И они перестали. На протяжении всех последующих месяцев у Римуса был одинаковый распорядок недели: в будни он учился и работал в поместье Блэков, в субботу днём уезжал к Сириусу и оставался у него до самого вечера воскресенья. За полгода они успели создать в квартире желанный уют, закупиться постерами, подушками и любимыми чашками. Теперь все, что приобретал Бродяга для душа или сна, было предназначено для них двоих. В квартире часто стоял запах краски, потому что Сириус решил закончить творческую мастерскую и получить высшее образование в художественной живописи. Его картины были повсюду, и они были превосходными. Римус особенно любил, когда Бродяга делал бытовые зарисовки: скетчи карандашом, на которых были изображены они двое, Лучик или портреты Римуса. Последнего было особенно много. Друзья часто бродили по Лондону, выгуливая Лучика, заезжали в гости к Поттеру и напивались вином в кабаках… Но большинство времени все равно проводили у себя дома в объятиях друг друга, потому что… двое просто не могли насытиться близостью. Им хотелось видеться каждый день. Жить друг с другом, просыпаться от поцелуев, строить вместе планы на жизнь и знать, что они были не одиноки. И Римус ждал своего совершеннолетия, ждал наступления лета 1916-го года больше, чем окончания самой работы в ужасном, холодном поместье. Он уже пообещал матери найти небольшую квартиру неподалёку от Сириуса, где она могла бы жить спокойно и навещать их, без нужды в деньгах. Хоуп отпиралась, но, в конечном итоге, после уговоров самого Бродяги согласилась принять предложение. Стало очевидно, что за десять лет жизни у Блэков, миссис Люпин мечтала наконец вырваться и вздохнуть полной грудью. Первое марта 1916-го года ничем не отличалось от любого другого дня. Римус помогал матери по хозяйству, поливал цветы и накрывал на стол в доме Блэков. Все было, как обычно… Пока он не схватил с крыльца газету и письма, чтобы передать Вальбурге.

«АКТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ 1916 ГОДА Обязательный призыв к службе распространяется на неженатых мужчин старше восемнадцати лет. ОСВОБОЖДЕНЫ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ МЕСТНЫМИ СУДАМИ: Люди, полезные для общества в их нынешних занятиях; Мужчины, в случае которых военная служба вызвала бы серьезные трудности из-за исключительных финансовых и деловых обязательств или положения в семье; Мужчины, которые больны или немощны. НЕ ЖДИТЕ ДО 2 МАРТА. ЗАПИСЫВАЙТЕСЬ ДОБРОВОЛЬНО ПРЯМО СЕЙЧАС»

Римус ощутил головокружение, бессилие во всем теле. Он судорожно вертел в трясущихся руках газету и пытался найти хотя бы какую-то лазейку, хотя бы какую-то надежду отказаться от службы. Но ни один из пунктов «освобождения» не относился к нему. Ничего не могло бы помочь. — Мама! Мама! Он отложил письма на столик и рванул в сторону хижины, падая и подворачиваясь, не в силах ничего разглядеть из-за горячих слез в глазах. Перепуганная миссис Хоуп выбежала к сыну навстречу и замерла, увидев, каким болезненным и бледным он был. — Римус, что случилось? Он пытался хоть что-то ответить, но, вместо этого, получилось лишь отчаянно всхлипнуть и ринуться прямиком в объятия. Размякнуть на женском плече и вцепиться кулачками в платье. — Мама, они придут за мной… — Римус сжал веки, судорожно дыша через нос. — Мама, призыв… Хоуп догадалась, что происходило, и тут же отпрянула, в ужасе схватив мокрое лицо сына в свои тёплые руки. — Нет, нет, нет, — она любящим взглядом обводила его едва живое лицо и начинала трястись в немых слезах. — Мой мальчик, мой малыш… Она вновь обняла его и прижала к себе так, что Луни мог едва дышать. Голова кружилась, а рот панически хватался за воздух. Никогда прежде не было так страшно. Никогда прежде он не осознавал весь ужас происходящего во внешнем мире до этого мгновения. В его мыслях существовали только поместье, Сириус и игры. Римус никогда не думал, что ему по-настоящему придётся взять в руки меч и стать воином. — Мы тебя спрячем, мы тебя никому не отдадим, — шептала Хоуп Люпин, всхлипывая и издавая умирающие, отчаянные звуки. — Какое горе… Какое горе, мой ангел!

***

Римус отправил Сириусу телеграмму в тот же день. Он бродил по комнате, хватался за волосы и кричал в пустоту. Делал все, что могло бы оттянуть то мгновение, когда реальность стала бы истинной. Когда ему пришлось бы отказаться от счастливой жизни в их квартире в центре Лондона, отказаться от покоя и долгожданной свободы. Мысль о том, что Сириуса могли призвать, только сильнее сводила с ума. Бродяга не мог умереть на войне. Он просто не мог. — ЛУНИ! С отчаянным криком Блэк ворвался в хижину, красный, озлобленный и запыхавшийся. Его волосы были забраны в беспорядочный пучок, а поверх клетчатой бордовой пижамы был накинут кожаный жакет. Пятна красной краски засохли на щеках и пальцах. Было впечатление, что брюнет сорвался в поместье, как только получил телеграмму. — Сириус… Римус бросился к нему в объятия и чуть не повалил на пол всем весом. До этого он даже и не понимал, как сильно хотел увидеть свою любовь. Глаза тут же налились слезами. — Котёнок, все хорошо, — Блэк схватил его лицо нежными ладонями. — Все хорошо… Пожалуйста, поедем со мной. Давай убежим… — Бродяга… — прошептал отчаянно Римус, прекрасно понимая, что бежать было некуда. Все границы были перекрыты. — Бродяга, что нам делать? — Котёнок, война скоро закончится, вот увидишь, все будет хорошо, — Сириус прижался к нему во влажном прикосновении губ и рассыпал лицо множеством поцелуев. — Все закончится. Неожиданно раздался стук в дверь, и двое отпрянули друг от друга в испуге. Римус прочистил горло, поправил кардиган и подошёл ко входу. Как только он открыл входную дверь, его сердце рухнуло в пятки. Рассыпалось где-то у самых ног на тысячу хрупких осколков. — Добрый день, сэр. Ему вежливо улыбался офицер сорока лет, в служебном фраке и с листком бумаги в руках. Позади него стояло несколько незнакомых мужчин и… Вальбурга Блэк. — Это Люпин, вы искали его, — произнесла женщина и взмахнула рукой в сторону парализованного парня. А затем ее озлобленный взгляд упал на сына, что стоял позади. — А ты что здесь делаешь? Бродяга ничего не ответил, лишь подбежал ближе к другу и уставился на офицера. — Вы мистер Люпин, сэр? — военный осторожно вошел в хижину и оглядел светловолосого парня. — Верно, ваша честь. Римус не узнавал собственный голос, он дрожал и сдавливался где-то глубоко в гландах. Это просто не могло происходить с ним. Все это было нечестно, несправедливо. Его не могли заставлять сражаться на войне против воли. — Через несколько дней вам исполняется восемнадцать лет, мы могли бы увидеть ваши документы? Римус побежал к чемодану за паспортом на подгибающихся ногах. Он прикрыл веки, словно в попытках исчезнуть, испариться. Притвориться, что его не существует. Ущипнуть себя и проснуться. — Сэр, ему ещё нет восемнадцати… — прошептал Сириус, абсолютно потерянный. — Пожалуйста, сэр… — Тяжёлые времена требуют жёсткие меры, — ответил мужчина, сочувственно оглядывая молодых людей. — Меня зовут Сириус Блэк, — брюнет подошёл к офицеру и потянулся руками к листку бумаги. — Пожалуйста, посмотрите мое имя в реестре. Я волонтёр, возьмите меня с ним. Люпин замер с паспортом в руках. Только этого не хватало. — Да, мы знаем, мистер Блэк, — кивнул учтиво офицер и заглянул в документы. — У вас освобождение. Пункт второй: мужчины, в случае которых военная служба вызвала бы серьезные трудности из-за исключительных финансовых и деловых обязательств или положения в семье. Сириус распахнул шокировано веки, уставившись на довольную мать. — Нет! — начал учащенно дышать Бродяга. — Я волонтёр! Мне все равно! Возьмите меня с ним! У меня больше нет положения в семье! — Сириус, прекрати это! — выругалась Вальбурга, которая, должно быть, не видела своего сына уже больше полугода. — Он всего лишь прислуга, зачем ты себя так ведёшь? Брюнет уже было открыл рот, чтобы возразить, но Лунатик передал военным паспорт и взял ладони лучшего друга в свои. Наплевав на то, как это выглядело. Наплевав на правила приличия и раздражённую Вальбургу. У них оставалось слишком мало времени. — Сириус, прошу, не делай этого, — тихонько проговорил Луни, заметив влажный блеск в серых глазах. — Не вызывайся добровольцем… Воспользуйся этим. Спасайся. — Римус, я не м-могу, — Бродяга поджал губы, панически мотая головой в стороны. — Я не могу тебя оставить. — Сделай это ради меня, — Римус погладил мальчика по щеке, любовно заглядывая в родные глаза. — Пожалуйста, прими эту удачу. Закончи академию искусств, позаботься о Лучике. Обещаешь? — Луни, я не смогу жить без тебя, — Блэк начинал захлёбываться в слезах, сжимая и сжимая чужой кардиган слабыми руками. — Мой лунный лучик… Римус его крепко обнял, прижал к себе, не до конца осознавая, увидит ли он свою любовь ещё когда-нибудь. Возможно, это было их последнее прикосновение в жизни. — Я люблю тебя, — прошептал он на ухо так, чтобы никто не мог слышать. — И я, моя луна, — Бродяга всхлипывал, отчаянно хватаясь руками за чужую спину. — Я люблю тебя. — Что здесь происходит? Тяжелый воздух комнаты прорезал строгий голос Хоуп Люпин. И, как только Римус разорвал объятие и обернулся, он увидел непреодолимый страх в глазах матери. — Нет, нет, нет! — она подбежала к мальчикам и закрыла их спиной. — Миссис, нам очень жаль, но приказ… — начал измученным голосом офицер. — Не смейте! — она вцепилась в Римуса руками, как мать-медведица в детеныша. — Не смейте приближаться! Офицеры устало переглянулись, и тот, что руководил процессом, подал сигнал кивком. Двое высоких, тяжеловесных мужчин подошли к Люпину и оттолкнули мать. — НЕТ! — в ужасе крикнула Хоуп. Но ее слова затерялись в шуме, потому что руки Римуса переломили за спину, вытолкнули на улицу и потащили за собой, как дворового пса. И он уже не ощущал ничего, кроме болезненного принятия. Кроме опустошения и ненависти на несправедливость судьбы. — Луни! — Сириус кричал и бежал вслед за ними. По голосу, он захлебывался в слезах. — Луни! Этот голос, эти отчаянные всхлипы, были единственным, что заставляло сердце биться и оглядываться назад. Когда его привели к автомобилю, то Блэк попытался ударить, отпихнуть кого-то из офицеров. Но вместо это его повалили на землю и приказали не двигаться. — Мой сыночек, мой сын, — подбежала Хоуп и схватилась за сына. Все лицо было залито слезами. — Мой ангел. — Все будет хорошо, — Римус держался, чтобы не расплакаться и выдавил успокаивающую улыбку. — Все будет хорошо, я вернусь к вам. Обещаю. — Дальнейшие инструкции вам разъяснят, когда прибудете в пункт регистрации, — объявил главный офицер, затаскивая Люпина на заднее сиденье машины. Осознание того, что это могло быть концом, нахлынуло на него лишь тогда, когда он увидела зареванного Сириуса, поднимающегося с земли. Это были их последние секунды вместе перед закатом. — НЕТ! — закричал Блэк в таком ужасе, будто бы друга вели на казнь. — НЕТ! ОТПУСТИТЕ ЕГО! Дверь захлопнулась, приглушая крики. И светловолосый развернулся так, чтобы видеть через заднее стекло мать и возлюбленного. — Я вернусь, — прошептал Рем одними губами, когда автомобиль тронулся. Будто бы зов в пустоту или молитва. Сириус побежал с криками вслед за машиной, спотыкаясь и восклицая несвязные фразы. И Римус прижимался рукой к стеклу, глядя на то, как все дальше и дальше отдалялся от него бегущий изо всех сил мальчик. И только, когда автомобиль скрылся за поворотом, он позволил себе сжаться в сиденье и разреветься, будто бы маленькое, невинное дитя. А Сириус в это время обмяк на земле, хватаясь руками за песок и кашляя от слез и пыли. Издал крик, похожий на вой, неспособный ни думать, ни говорить. Ни признавать, что случившееся было реальностью, а не глупым, кошмарным сном. — Сириус, мой мальчик, — Хоуп подбежала к нему и упала на колени, пытаясь привести задыхающегося в воплях парня в чувства. — Сириус, дыши, пожалуйста… Женщина сжала мальчишку в объятиях, и он размяк на чужой груди, сглатывая слёзы и слюни. Ему казалось, что он прямо сейчас выплюнет разбитое сердце. — Он вернётся, — прошептала мать, убаюкивая Бродягу. — Он обязательно вернётся. Сириус не мог ничего ответить, поэтому только крепче сжал ее, лежа на земле и вопя, будто израненное животное. Вальбурга наконец подошла к ним, чтобы с отвращением взглянуть на кухарку. — Что вы себе позволяете, миссис Люпин? — она уставилась на женщину, целующую мальчика в макушку. — Вставай с земли, Сириус! Какой позор… Мать Римуса сверкнула на неё ненавистным взглядом, впервые позволив чувствам выйти наружу за десять лет. — Я увольняюсь, миссис Блэк. Твёрдо отчеканив слова, Хоуп подняла бездыханного Сириуса за руки и облокотила на себя, чтобы увести. И парень последовал за ней, даже не оглядываясь на темноволосую женщину. Ему больше некуда было идти. Впервые за десять лет у него действительно не было дома.