All the memories of you

Никто из них не решался заговорить на протяжении долгого времени. Потребовалось около получаса, чтобы просто уверенно сесть, после чего ещё долго горбиться и упираться руками в землю под собой, набирая воздух в лёгкие. Было тихо, если не считать грохота волн и вздымания грудных клеток; они не нуждались в разговоре — знали, что думают в точности об одних и тех же вещах. В конце концов, когда оба более-менее восстановили дыхание, переглянулись. Это был первый раз встречи их глаз после того, как Акутагава в фрустрации кинул нож через платформу. Ацуши первым нарушил тишину. — Ты ранен? — Чего? Ацуши посмотрел вниз, на себя. — Нам, наверное, следует оценить полученный урон. — Он поднял взгляд. — Ты сильно ранен? Акутагава посмотрел на окровавленную рубашку мальчика и вспомнил момент, когда Расёмон полоснул его поперёк живота. — Ты — да, — сказал он. Ацуши рассмеялся, но быстро замолчал, сморщившись. Перенеся вес назад, он лёг на спину и начал аккуратно освобождаться от испорченной верхней части одежды, чтобы лучше разглядеть рану. Мальчик шипел, когда убирал ткань непосредственно с самого увечья. Красный и раздражённый порез тянулся от ребра к ребру через весь торс, кровоточа в особенно глубоких местах; благодаря регенерации, кожа краёв раны начинала стягиваться, однако заживление происходило намного медленнее, чем обычно. Он израсходовал значительную часть своей силы. Ацуши оторвал чистый фрагмент материала и прижал к порезу. Акутагава наблюдал за ним. Он понял, что хочет извиниться, даже мог ощутить первые слова на языке, прежде чем их проглотить. Извинения ничего не сделают. Это глупо. Он пытался выкинуть тупое чувство вины, но её тяжесть всё ещё ощущалась в желудке. Он должен был что-то сказать. Мозг лихорадочно искал что-нибудь, что угодно. Ацуши почувствовал сталь прикованных к себе глаз. — Всё нормально, — сказал он. — В течение нескольких минут заживёт. Акутагава отвёл взгляд. — Верно, — ответил он, в голосе слышалось напряжение. — Что насчёт тебя? Акутагава прижал руку к торсу. — Думаю, рёбра сломаны. — Сколько? — По крайней мере, три, может, четыре. — Дерьмо. Можешь стоять? Как с дыханием? Акутагава сделал глубокий вдох, один раз кашлянув. — Нормально. — Что-то ещё? — Рука повреждена. Возможно, тоже сломана. Ацуши кивнул. — Думаю, у тебя будет хороший синяк под глазом. Он пухнет. И нос, кажется, разбит. Акутагава поднёс руку к лицу, осознавая, что, да, глаз опух и шишка пульсировала, а от прикосновения к переносице тело пронзала острая колющая боль. Он даже не замечал этих повреждений раньше: весь фокус был смещён на жар в грудной клетке, на упирающиеся в лёгкие рёбра, что царапали органы изнутри. Он подавил приступ кашля. — Так, это в сторону. Сейчас необходимо понять, что делать дальше. Я сомневаюсь, что у нас в запасе много времени на раздумья. Мы знатно проебались. Ацуши вздохнул. — Полагаю, мы не можем сказать правду, да? — Нет, если только оба не хотим болезненной смерти. Ацуши нахмурился. — Ладно, — он немного приосанился. — Хорошо, что ж, а может, я просто не пришёл? Ты ждал меня в согласованной ранее локации, но я так и не явился? Акутагава мотнул головой. — Никто в это не поверит. И кроме того, Мори поставил бы на то, что я пошёл бы за тобой, выследил и заставил исполнить собственную часть сделки. — А что, если всё закончилось вничью? Мы оба исчерпали свои возможности, и бой был полностью равным. Тогда это, по сути, даже ложью бы не было. Акутагава подумал о последних словах Мори. Если по какой-то причине сегодня ты не выйдешь победителем, убедись, что твой противник канет следом, ладно? Мори ни за что бы в это не поверил. Акутагава закончил бы сражение независимо от степени истощения способности. — Это был бой насмерть. Все об этом осведомлены. Ацуши поднёс руки к лицу. — Хорошо. Хорошо, тогда мы можем… — он прервался. Момент тишины. Акутагава пришёл к такому же тихому, внезапному осознанию. Из всего этого был лишь один правдоподобный выход. Он выдержал взгляд Ацуши. — Один из нас должен ложно умереть. По крайней мере, на какое-то время. До того, как мы сможем во всём разобраться. Ацуши выглядел ошеломленным. — Как ты собираешься это сделать? — Без понятия. Мы не можем просто сделать вид, что один из нас умер. Необходимы доказательства, иначе будет слишком подозрительно. Ацуши подумал, через несколько секунд кивнув. — Это должен быть я. — Необязательно. Если ты не хочешь, тогда- Ацуши не дал ему договорить. — Нет, это должен быть я. На других план сработает лучше, если это буду я. В этом больше смысла. — Всё, что я хотел сказать: если ты не хочешь, то могу я. — Если это буду я, Агентство позаботится о прикрытии. Я смогу им всё объяснить, а они будут в силах оказать помощь. Если же это будешь ты… Тебе ведь некуда идти, и ты в любом случае не сможешь рассказать правду кому-нибудь из мафии. Это должен сделать я. Акутагава пожал плечами. — Хорошо. Неважно, кто это будет, если мы не знаем, как всё провернуть. Как ты собираешься правдоподобно фальсифицировать смерть? Двумя часами позже Акутагава был в штабе Портовой мафии и поднимался на лифте второй раз за день. Ему не нужно было прилагать усилий, чтобы выглядеть истощённым: хромота или то, как ему приходилось наклоняться вперëд, чтобы облегчить острую боль в груди — всё было неподдельно настоящим. Пусть Мори сделает свои собственные выводы. Пусть он поверит, что конец боя был обагрён кровью. Когда он достиг последнего этажа, мальчика остановила охрана с винтовкой наперевес. Стоило отдать должное, у неё хватило здравого смысла выглядеть нервно. — Босс сейчас занят, — сказал охранник, потупив взгляд и опустив глаза вниз, то ли в знак уважения, то ли от страха. Акутагава был не в настроении для таких переговоров. Он нахмурился. — Меня хотят видеть. — У него сейчас встреча. Было велено не тревожить. Если бы Акутагава чувствовал себя лучше, то призвал бы Расёмон, просто чтобы вселить немного здравого смысла в это подобие охраны. — Поверь мне. Он хочет видеть меня сейчас. Сказать твоё имя, когда он спросит о человеке, преградившем мне путь в кабинет? Охранник поколебался, сопоставляя угрозу Акутагавы и приказ Мори. Он потянулся к двери. — Я поговорю с боссом за вас. Акутагава прищурился. Кто поставил этого идиота дежурить на верхнем этаже? Накопившаяся после окончания боя энергия забурлила вместе с кровью. Он думал, что потратил всю, но, по-видимому, она гноилось внутри с тех пор, как он поднял тот роковой нож и не смог опустить. Ей некуда было деться, и Акутагава почувствовал всю эту ярость сейчас, отчего тело стало горячим. Он схватил лицевую часть формы охранника и грубо оттолкнул его в сторону. Мужчина вздрогнул и потянулся за оружием, но быстро передумал. Акутагава проигнорировал этот жест и ворвался в двери кабинета. Мори сидел во главе длинного стола в кругу хорошо одетых лиц. Они перевели взгляд на Акутагаву, как только он вошёл. Мальчик наблюдал, как лицо Мори расплылось в острой улыбке. — Акутагава, — сказал он. — Какой приятный сюрприз. Акутагава услышал, как охранник позади него спешно зашаркал обратно в коридор, вероятно, надеясь, что о нём забудут. Он почтительно склонил голову. — Прошу прощения за вторжение, — сказал мальчик сквозь слегка стиснутые зубы. — Я предполагал, что вы захотите немедленно получить отчёт. Ухмылка Мори не дрогнула. — Да. Все, дайте нам время. Мы не задержимся. Медленно, мужчины и женщины встали из-за стола и покинули кабинет. Они оглядывались на Акутагаву, когда непосредственно проходили мимо, осознавая, кто он такой, или, по крайней мере, понимая, что не каждый мог ворваться на встречу босса и сохранить голову на плечах. Когда они наконец остались одни, Мори поднялся и подошёл к Акутагаве, анализируя прищуром глаз. Акутагава почувствовал, как в животе всё перевернулось под этим взглядом; Мори скользнул по неловкому наклону тела, крови на его одежде, ужасной шишке на носу и опухшему глазу. Мальчик знал: ничто из этого не ускользнёт от его внимания. Мори больше по-отцовски положил руку на плечо Акутагавы — он постарался, чтобы выражение лица сохранило своё бесстрастие и ничем не отличалось от повседневного. — Ты сделал это, — сказал Мори. Он предполагал реплику утверждением, однако всё равно в ответ получил короткий кивок. — Да. Всё кончено. Мори сделал глубокий вдох, и на выдохе его глаза довольно заблестели. — Прекрасная новость. Нисколько в тебе не сомневался. — Я ценю это. — Вижу, это было настоящий бой, — сказал он, убирая руку, чтобы ещё раз осмотреть Акутагаву. При напоминании о его ранах мальчик почувствовал, что колени угрожают предательски подкоситься, а ноги — сложиться книжкой, утянув за собой. — По-другому тигр-оборотень сдаваться не хотел. — Могу только представить. И всё-таки ты это сделал. — Мори отпустил короткий смешок. — Тебе, конечно, необходима медицинская помощь. Я немедленно пришлю наших лучших сотрудников. Акутагава не мог привести дыхание в порядок. Грудная клетка, казалось, собиралась ввалиться во внутрь в любой момент. Он был отчасти удивлён, как та ещё полностью не развалилась — уж слишком много «трещин» имела конструкция. Врачи мафии смогут вправить нос на место и вернуть рёбра на прежние позиции. По крайней мере, дать ему что-нибудь от ужасной, ноющей боли в груди они точно будут в силе. — Спасибо вам, босс. — Всё для нашего победоносного чемпиона, — сказал Мори, слова по-ленивому медленно слетали с его губ. Акутагава сделал попытку отыскать на его лице хотя бы намёк на скрытый обман, недоверие или иронию, но тщетно. Вместо этого мальчик почувствовал, как волна предательской гордости растекается внутри, обволакивая жаром стенки желудка. Он постарался её подавить. — Вам следует уволить того охранника. Он некомпетентен, — сказал Акутагава. Мори засмеялся. — Да, насчёт этого. Я отправил несколько человек из постоянной охраны штаба, чтобы проследить за зданием Агентства. Хотел убедиться, что ты не попадёшь в засаду. Уверен, они тоже наблюдали за нами, чтобы всё было честно. Акутагава почувствовал тошноту. Он представил, что, если кто-то из людей мафии наблюдал за их сражением? Мог ли кто-то знать о месте боя? Видеть предательство Акутагавы? — Понимаю, — сказал Акутагава, удивляясь самому себе и как ровно прозвучал его голос. Мори прошёл через комнату к большим панорамным окнам, что смотрели сверху вниз на весь город. — Когда будешь чувствовать себя лучше, мы вернёмся к этому разговору. Ты сможешь рассказать детали произошедшего. Действительно, я буду рад это слышать. — Мори завёл руки за спину. — Немного поэтично, если ты не против взглянуть на ситуацию под таким углом, не находишь? Первый ученик Дазая побеждает его нового? Должно быть, приятно проявить себя с такой стороны. Акутагава проглотил подступающую к горлу тошноту. Ему нужно было выбраться из этой комнаты. Голова начинала кружиться. Он не хотел думать, как бы это ощущалось, если бы он всё-таки опустил тогда нож так, как собирался изначально. Что-то бы чувствовалось по-другому? Лучше? Хуже? Акутагава не мог сказать, было ли отвращение, скручивающееся в его животе, вызвано словами Мори или его ранами. Он заставил себя кивнуть. — Я ждал этого момента долгое время, — сказал он. Мори кивнул. — Да. Что ж, твоя победа не останется непризнанной. Ты знаешь, все ещё пустует одна руководящая должность. Я держал её для кое-кого, но, конечно, если желающий человек докажет, что он достоин, любой может претендовать на свободное место. Акутагава моргнул. Это не то, что он ожидал. В голове стучало, и мальчик изо всех сил пытался понять, правильно ли расслышал этого человека. Акутагава никогда не видел себя руководителем. Он был полевым оперативником до мозга костей. Действительно ли Мори только что намекнул на возможное повышение? Он лукавил? Хотел втянуть Акутагаву во что-то и заставить признаться? Мальчик знал, он не мог допустить сомнения или запинок в речи. Легко можно было посеять семя сомнения. Он склонил голову. — Это заманчивая возможность. Я должен надеяться, что продолжу проявлять себя и дальше, чтобы претендовать на такую высокую честь. — Рассчитываю на это. А теперь, пожалуйста, отдохни. Я не собираюсь задерживать тебя больше. Я ценю твой своевременный отчёт. Акутагава заставил себя не двигаться слишком быстро. Голова пошла кругом, как только он повернулся и потянулся к двери, практически волочась вперёд. — Ой, и ещё кое-что, прежде чем ты уйдёшь, — сказал Мори. — Да? — произнёс Акутагава, с трудом пропуская слова через пылающее горло. — Я должен быть осведомлён, где проходил бой. Твои слова ценны, но я, безусловно, обязан проверить тело врага и разобраться с его уничтожением. Акутагава ждал этого. Он сказал Мори адрес отгрузочного порта. — Его тело там. Проверяйте сколько угодно, но Агентство было совершенно ясно в своих пожеланиях: когда мы заключили сделку, они просили в случае гибели тигра-оборотня передать им тело. Чтобы похоронить должным образом. — Ты хотел бы, чтобы это условие было выполнено? Акутагава заставил себя пожать плечами, что, как он надеялся, должно было прибавить безразличия. — Это было частью сделки. Я считаю себя человеком слова. Мори ухмыльнулся. — Конечно. Я скажу людям, что отправятся на изучение тела, доставить его в агентство. Маленькая милость. Не будем отнимать у них момент скорби. Акутагава развернулся и открыл дверь. — Меня не касается, что они с ним сделают. Когда Акутагава благополучно покинул кабинет и собирался рухнуть на больничную койку, он вытащил из кармана телефон и торопливо набрал сообщение на номер, который не сохранил в контактах. Они идут. Сделай это сейчас. Мори отправил группу своих самых доверенных телохранителей по адресу, предоставленному ему Акутагавой. Они прибыли в заброшенный порт незамедлительно. Профессионально натренированных и испытанных в боях, тех, кому было доверена защита главного человека мафии, было всего пять. На всех были «надеты» чёрные солнцезащитные очки и стоические, бесстрастные выражения лиц. Они носили автоматы, закреплённые в кобурах на спине, и большинство из них имели при себе ещё больше оружия под своими костюмами с острым кроем. Они были явно переквалифицированы для работы по утилизации тела. То есть так бы и было, если бы они избавлялись от тела кого-то другого. Мужчины не разговаривали, приближаясь к порту и рассредоточившись по окрестностям в поисках цели. Когда один из них её обнаружил — тело, лежащее на боку у кромки воды, — все они быстро собрались вокруг в строй. Глаза мальчика были закрыты, а одна из щёк покоилась на плоскости бетона. Его серебристые волосы были спутаны и запачканы пылью, единственная чёрная прядь спуталась с остальными. Под ним продолжала медленно расти лужа крови, что брала своё начало очевидно из глубокой раны в животе. Несмотря на неподвижность тела, мужчины держали оружие направленным на него, чтобы в любой момент быть готовыми к атаке. Один из них чувствовал себя очень глупо, целясь из пистолета в беззащитного, раненого подростка, но он был в мафии достаточно долго, чтобы усвоить, что лучше не недооценивать любого противника, который был одарён способностью. Один из мужчин наклонился и медленно опустился на колени рядом с мальчиком, аккуратно следя за тем, чтобы не испачкать брюки в крови с бетона; он приложил два пальца к шее, прямо под линией подбородка. Он ждал. Минуту. Две. Три. Прождал шесть минут, чтобы быть уверенным. Он посмотрел на своих коллег и кивнул. — Пульс отсутствует. Остальные убрали оружие в кобуру и приступили к тревожному делу — расстегнув специальный мешок для тела, загрузили мальчика внутрь. Они застегнули чёрную материю, и двое из них погрузили сумку на плечи. Сейчас они привезут его в агентство и доставят к их двери, как было приказано. Возможно, они и были телохранителями мафии, но сегодня — ничем иным, как похоронной процессией. — Как ты собираешься правдоподобно фальсифицировать смерть? Они потратили мучительное количество времени, перебрасывая идеи туда-сюда и отбрасывая их так же быстро, как те были произнесены вслух. Самой очевидной и серьёзной проблемой был, конечно, Мори. Акутагава был уверен, что босс будет в экстатическом исступлении, узнав, что он вышел из боя с победой, однако также был уверен, что Мори не поверит одним лишь словам. И совсем не обязательно из-за недоверия к своему подчинённому, больше просто потому, что Мори был Мори. Всегда осторожный, всегда всё ставящий под сомнение. Акутагава подозревал, что Мори отправит людей для подтверждения истинности его истории сразу после того, как узнает новость. Акутагава вполне мог предположить, что по такому случаю Мори изъявит желание явиться и самолично, увидеть всё собственными глазами. Чтобы инсценировать смерть, им нужно было тело. То, что не будет дышать или шевелиться, по крайней мере, какое-то время. Акутагава порылся в памяти, поискав подходящего эспера в мафии, который мог бы им чем-то помочь, создать поддельное тело или какую-то иллюзию, но не смог вспомнить никого с подходящей способностью. Ацуши предложил попробовать узнать, кого пришлёт Мори, и как-нибудь увериться, что это будут кто-то, кого Акутагава знает и сможет убедить на ложь. В этой идеи было несколько противоречий: Мори отправит на обследование тех, кому он доверяет больше всего, тех, кому щедро платит, людей, которые ни за что не предадут организацию. Ну и фоном — Акутагава не знал никого, кто решился бы солгать ради него. Акутагава рассматривал вариант сказать Мори, что он выкинул тело Ацуши в океан после боя, но это просто было бы не очень правдоподобно. Акутагава никогда целенаправленно не избавился бы от улик собственной победы, особенно если это бы означало усиление подозрений босса. Они даже размышляли над тем, чтобы пробраться в морг и украсть тело, но так и не смогли придумать, как придать ему достаточно правдоподобный вид тела Ацуши, чтобы обмануть Мори и его людей. В каждой выдвинутой идеи сияло тысяча дыр, которые им не под силу было закрыть. В конце концов их мозговой штурм превратился в мучительное молчание, оба полностью и бесповоротно иссякли в генерации идей. Акутагава приложил руку к боку. Ему нужна была незамедлительная помощь врачей, в противном случае, он боялся, его лёгкие просто откажутся функционировать более. Он выдавил мрачную тень улыбки. — Может быть, нам стоит просто сдаться, — сухо предложил он. — Мы можем пойти пропустить по напитку и терпеливо дождаться мафии, которая, в свою очередь, придёт пропустить по пуле в наши затылки. Ацуши застонал, прикрывая глаза и позволяя голове удариться о контейнер сзади. — Не говори так. Акутагава пожал плечами, после поморщившись, когда движение повлекло за собой острую боль в области искалеченных рёбер. Они просидели так ещё несколько напряжённых минут, окутанные тишиной отчаяния. Акутагава был в полной готовности принять судьбу и просто попытать удачу, инсценировав поддельную смерть без тела, когда в момент глаза Ацуши широко распахнулись. Заметив это, Акутагава спросил: — Чего? — Пропустить по напитку? — Ацуши сел прямо. Акутагава прищурил глаза. — Хах? — Выпить, — повторил Ацуши больше для себя. — Тебе нужно будет выпить. — О чём ты там бормочешь? Ацуши запустил трясущиеся руки в свои волосы. Его глаза расширились и заблестели. — Когда Дазай провожал меня, то сказал что-то о выпивке после сражения. — Так. — Но он сказал об этом как-то по-особенному. Помню, я ещё подумал о странной формулировке его мысли. Он сказал… мм, подожди, — Ацуши задумался на секунду. — Да, да. Он сказал: «После сражения, думаю, тебе нужно будет выпить. Что-нибудь действительно крепкое». А после этого добавил, что выпивка будет на мне, хотя именно он являлся инициатором предложения. Это показалось мне довольно странным, но это ведь был Дазай, так что я не заострял внимание. — Я, наверное, тупой, потому что я ни на грамм не понимаю, к чему ты ведёшь. Ацуши повернулся к Акутагаве, лик триумфа играл на его лице. — Напиток! Дазай хотел, что бы я что-то выпил после сражения. — Ацуши начал лихорадочно обхлопывать себя, обыскивая все карманы. — И сказал, что тот будет на мне. Не «на мне» в плане денег, а «на мне» в плане буквальном — напиток на мне. Акутагава наблюдал за ним, склонив голову в замешательстве. Ацуши наконец добрался до левого кармана штанов и что-то лёгкое, сделанное из стекла вывалилось на бетон. Мальчик поднял вещицу и поднёс к ним обоим, чтобы изучить: это был маленький стеклянный пузырёк, наполненный прозрачной жидкостью, больше напоминавшей обычную воду. — Что это? — спросил Акутагава. — Не знаю. Должно быть, Дазай вложил это мне в карман, когда мы прощались. Это был напиток, который он хотел, чтоб я выпил после боя. Он позаботился о том, чтобы я знал, что он был там, даже если я не знал об этом до сих пор. — Почему он дал тебе это? Что это вообще? Ацуши пристально осмотрел пузырёк в своих руках, как будто стараясь считать ответ прямо с него. — Я… не знаю. — Мальчик снял крышку с флакона. Из-под колпачка он вытащил крошечную скомканную записку. Развернув, прочитал слова, и затем молча передал Акутагаве, чтобы тот тоже мог это сделать. Несомненно, это были крошечные каракули Дазая. Стань Митридатом. Ацуши потряс головой. — Кто такой Митридат? Акутагава уставился на небольшое сообщение. Митридат. Он почувствовал, как его захлестнули воспоминания. — Ты знаешь, кто это? — спросил Ацуши. Акутагава нахмурился. — Иногда… иногда, когда ещё Дазай тренировал меня, он заставлял читать книги по истории. Я даже не думаю что причина в его мыслях о том, что это будет полезно для меня, а просто потому, что он хотел дать максимальную загрузку. Митридат был каким-то королём... чего-то. Я не помню, минула целая вечность. — Получается, бутылёк для меня, но записка — для тебя. Акутагава усмехнулся. — Будто я бы вспомнил какие-то не относящиеся к делу исторические факты, о которых читал, будучи подростком. — Ну же, ты точно должен что-то помнить. Акутагава закрыл глаза, пытаясь вызвать в воображении воспоминания с нечастых и скомканных уроков истории от Дазая. Он мог представить стопку книг, которые заставлял себя читать после возвращения домой с тренировки. Дазай обычно говорил, чтобы он был готов повторить усвоенные знания по памяти в любой момент, поэтому Акутагава относился к этому серьёзно и со всей надлежащей ответственностью. Но, конечно, Дазай даже не спрашивал его на предмет прочитанного. Акутагава вспомнил, как бесился с того, что зря запоминал всю эту дурацкую информацию. Минуту назад Акутагава немного соврал. Он запомнил из этих идиотских книг больше, чем ему хотелось бы. Иногда он делал что-то обыденное в течение дня, и ему в голову приходил исторический факт, что одним этим действием разрушал всё оставшееся время бодрствования. Он поискал в уме имя Митридата. Знал, что каким-то образом ему это известно. — Он был царём Понта, — произнёс он наконец. Вдруг, затворы были сняты: Акутагава вспомнил конкретную книгу, которую, должно быть, хотел дать ему Дазай, толстую, в выцветшей синей обложке. — Митридат всю свою жизнь вёл войну с Римом. Теперь я вспомнил. Митридат — имя из книги о ядах, что меня заставил прочитать Дазай. Я помню это так хорошо, потому что она казалась мне единственной возможно полезной. — Ядах? — Да. Митридат был необычайно параноидальным правителем и обладал навязчивым страхом быть отравленным. Поэтому он начал ежедневно вводить в себя яд по микродозам, надеясь, что тем самым сможет выработать иммунитет и обезопаситься от любых нападений подобного рода в будущем. Он всегда носил яд с собой. Но… когда он по итогу потерпел поражение в войне и враги пришли за ним, Митридат попытался покончить с собой при помощи всегда имевшегося при себе «оружия», однако из-за предшествующих микродоз смог лишь на несколько минут остановить сердце, после проснувшись в полном порядке. Ему пришлось получить ножевое ранение от одного из своих верных подданных, чтобы по-настоящему умереть. Ацуши поднёс пузырёк ближе к себе, изучая наполняющую его жидкость. — Так это яд? Акутагава задумался на минуту. — Оба. И яд и противоядие. Думаю, это средство временной симуляции смерти, может, даже остановки сердца, и предполагаемой обратной регенерации. — Тогда это подходит как нельзя лучше. Я смогу, выпив это, обмануть людей Мори и проснуться чуть позже. Акутагава недовольно вздохнул. — Это всего лишь один из раздражающе непредсказуемых планов Дазая. Он не оставил нам никакой информации о том, как долго яд будет действовать или когда может подействовать противоядие. — Дазай, должно быть, знал, для чего мы собирались его использовать. Яд должен действовать достаточно долго, чтобы обмануть мафию. — И ты доверишься Дазаю? Доверишь всю свою жизнь? Если мафия только заподозрит эту уловку, они убьют тебя по прямому приказу Мори. Ацуши взглянул на него. — Да, доверяю. Акутагава размеренно выдохнул. — Как скажешь. Твой выбор. Ты — тот, кто выпьет это. — Он поднял крышку, которую выбросил Ацуши, и запечатал флакон. — Но независимо от силы твоего доверия, ты всё равно должен ждать до последнего возможного момента, чтобы опустошить бутылёк. Мы не можем допустить, чтобы это произошло раньше положенного времени, ведь технически сердце Митридата остановилось всего на несколько минут. — Тогда тебе следует сообщить о своей победе. И осведомить меня, когда твой босс узнает. Я выпью это, когда ты мне скажешь. Как ты, сможешь добраться до туда? Акутагава собрался с духом и встал, медленно приобретая уверенность на дрожащих ногах. Он хмыкнул и прижал руку к боку, как будто мог удержать все свои рёбра и внутренности на месте, слегка надавив. — Со мной всё будет в порядке. Как только я доберусь до штаба и поговорю с Мори, я получу медицинскую помощь. О, и, в любом случае, если ты имеешь над этим контроль, прекрати самоисцеление. Такая рана поможет убедить людей Мори в том, что ты действительно мёртв. Менее подозрительно иметь причину смерти, на которую можно указать. — Верно, — почти сразу же медленный процесс сращивания раны Ацуши прекратился. Рана была значительно меньше и поверхностнее, чем раньше, но всё равно выглядела ужасно, учитывая серьезность увечья и всю засохшую кровь вокруг. — Это не займёт у меня много времени. — Акутагава посмотрел вниз, где сидел Ацуши. — Как я смогу дать тебе знать, что всё прошло успешно? Ну, впоследствии? — спросил мальчик. Акутагава позволил едва заметному подобию усмешки скользнуть по его губам. — Если это не сработает, я, возможно, буду первым, кто об этом узнает. Мори перережет мне горло на больничной койке. — Верно. Тогда… Увижу тебя в следующий раз, когда это будет безопасно. Когда бы это ни было. Акутагава напряжённо кивнул. — Да. Нам нужно поговорить. — Будь осторожен. — Не беспокойся за меня. Волнуйся о себе. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Ацуши получил сообщение всего через час. Они идут. Сделай это сейчас. Мальчик почувствовал прилив облегчения. Мори, должно быть, поверил Акутагаве, по крайней мере, на какое-то время. Акутагава, вероятно, сейчас был на больничной койке, и врачи мафии лечат его раны. Лежать в ожидании сообщения было не из приятных, особенно с тех пор, как мальчик прекратил исцелительный процесс. Он вытащил флакон из кармана и открыл. Не дал себе колебаться. Содержимое пузырька обожгло его горло, как кислота, заставив один раз кашлянуть. Действие яда было почти мгновенным; он почувствовал, как горячая жидкость опустилась к его животу и, казалось, растеклась, делая остальное тело тяжёлым, горячим и блаженно спокойным. Руки ощущались брусками кирпича, и Ацуши неуклюже спрятал пустой бутылёк в карман, чтобы тот остался незамеченным, когда за ним придут. Веки закрылись, и мальчик почувствовал, как что-то тяжёлое опустилось на его грудь и придавило, удерживая, заставляя лежать неподвижно. Он ахнул, когда голова ударилась о землю, мог ощутить, как биение сердца в груди затухает, а само оно готово сдаться. Вот так опроисходит процесс смерти? Ацуши надеялся, что не сильно просчитался в плане Дазая. Пожалуйста, пусть это сработает, — подумал он. — Пожалуйста, пожалуйста. Когда мальчик, наконец, закрыл глаза и яд остановил сердце, он поймал себя на мыслях об Акутагаве. О его тёмном, бездонном взгляде, о его ресницах, сомкнутых над синяком под глазом, о тике в челюсти, когда он тщетно пытался скрыть боль от своих повреждений, о краткой вспышке беспокойства на лице, когда Ацуши показал свою рану. Там, в самом конце, между ними было что-то странное, чего раньше не было. Грубый, решительный вид доверия. Ацуши ощутил, как оно расцвело в момент, когда Акутагава откинул нож и повалился на бетон рядом с ним. Оно выросло, когда Акутагава согласился довериться инстинктам Ацуши насчёт напитка, несмотря на собственное недоверие к Дазаю. Оно стало больше, когда они разошлись в разных направлениях, зная, что теперь делят общий секрет, убийственный для обоих. Ацуши почувствовал, как сознание ускальзывает от него, и вскоре больше не мог думать. Он просто предался окружавшей его тёплой тяжести, позволяя волнам вдалеке убаюкивать себя, погружая в темноту. Пробуждение Ацуши сопровождало ощущение, словно через его вены пропустили дозу жидкого льда. Он резко втянул воздух, когда тело сковало внезапное давление; сердце бешено колотилось в груди, кровь отдавалась в ушах глухим стучанием, которое, казалось, окружило и доносилось со всех сторон. Его конечности были выкованы из свинца. Попытку импульсивного рывка вперёд пресекла лёгшая на плечо рука — хватка хоть и нежная, но достаточно крепкая, чтобы задержать на месте. — Спокойно, — сказал голос сверху. — Тебе нужно время восстановиться. Ацуши моргнул и позволил взгляду сфокусироваться на комнате, окружавшей его. Он лежал на кровати в кабинете Йосано в агентстве. Дазай сидел рядом. На его лице была умиротворённая, довольная улыбка. — Чувствуешь холод, м? — Дазая усмехнулся. Ацуши вздрогнул и, тяжело вздохнув, попытался разогреть свои внутренности настолько, чтобы заговорить. — Ага, — сказал он наконец, звук бившихся друг о друга при разговоре зубов рикошетом отбивался в черепе. — Ха, да. Я помню это ощущение. На одной мисси пришлось испытать такую штучку на себе. Чёрт, это был худший яд, что я только пробовал. Нет, ну можешь себе представить? Тебе дают возможность вкусить, насколько великолепной в своём проявлении может быть смерть на самом деле, чтобы после извергнуть из прекрасных ощущений, возвращая к жизни. — Дазай повёл плечами в отвращении. — Какой кошмар. Ацуши похлопал себя, как будто не мог до конца поверить, что имеет такую осязаемую, настоящую форму. Он понимал, что в комнате, скорее всего, была нормальная температура, однако казалось, что его окружала морозильная камера. — Так он сработал? Правда, что ли, получилось? Дазай снова улыбнулся. — Рад, что ты нашёл мою записку. — Я бы не смог разобраться без знаний Акутагавы, кто такой Митридат. — Ах, да. Я определенно надеялся, что он вспомнит важные части своих уроков истории. Ну и конечно, я понимал, что если ты вообще прочтёшь записку, то сделаешь это вместе с Акутагавой, что также останется в живых. Ацуши колебался. — Так, значит, вы не знали, как закончится бой? — О, я полагался только на свою расчётливость. Но люди наиболее непредсказуемы в пылу битвы. Должно было признать, что технически могло случиться всё что угодно. Но я знал — для наиболее вероятного исхода требовалось щепотка «тихой хитрости», поэтому положил эту маленькую бутылочку тебе в карман на всякий случай. Ацуши огляделся. Офис Йосано был точно таким же, как всегда — безупречно белым. — Как я здесь оказался? — Ну, несколько подчинённых Мори были достаточно благосклонны доставить твоё тело в мешке для трупов. Однако они не выразили никаких соболезнований. Грубо с их стороны. Ацуши положил руки поперёк живота: его рубашку сменили, но ощущение тупой боли от полученного ранения пока не отпускало. Когда тело вновь обрело тепло и силу, он почувствовал, что его способность начинает процесс заживления вновь. Он надеялся, что рана быстро затянется так, что Йосано не придётся использовать свою способность, в третий раз за день приближая его к смерти. — Все очень рады твоему возвращению. После ухода людей Мори я разъяснил ситуацию достаточно быстро, чтобы избежать излишка слёз. Хотя, думаю, Рампо понял всё в момент, когда они ещё не успели опустить мешок на пол. Он начал смеяться. Ацуши пытался представить, как отреагировали другие члены организации, поверив в его действительную смерть. Когда он подумал о Кёке, то почувствовал укол вины. — Но они же все всё уже знают? — Конечно, конечно. Я объяснил. — Хорошо. — Тебе следует оставаться в кровати ближайшие несколько часов. Вернуться из объятий смерти настоящий подвиг. Я приведу остальных проведать тебя, если хочешь. Ацуши кивнул. — Да. Я хочу их увидеть. Дазай встал и направился к двери. — Всё же вы и правда предполагали, что в конце концов никто из нас не убьёт другого? — спросил Ацуши, прежде чем он вышел. Дазай слегка повернулся. — Да, я так предполагал. — Откуда вы знали? Мужчина улыбнулся. — Веришь или нет, ты не такой кровожадный, каким, я думаю, иногда хочешь быть или казаться; никогда не верил, что ты мог бы его убить, даже если для того выдалась бы прекрасная возможность, неважно, причиной скольких обид и гнева Акутагава был для тебя в прошлом. — Вы знали, что я буду недостаточно силён для такого. — Нет. Я знаю, что ты намного сильнее, чем многим следовало бы быть. Если я чему-то и научился в своей жизни, так это тому, что крест милосердия всегда тяжелее судьбы, ведомой местью. Ацуши задумался на секунду. — А Акутагава? Как вы поняли, что этого не сделает он? Что-то в улыбке Дазая было просчитано. — Когда-то я очень хорошо знал Акутагаву. И он удивительно похож на тебя. Акутагава мог хотеть убить тебя раньше, мог даже это сделать, но теперь он тебя узнал. А когда он кого-то знает достаточно хорошо, для него почти невозможно отпустить этого человека. Его сердце — его величайшая слабость. Вроде того, как у тебя. Ацуши нахмурился. Покачал головой, совсем чуть-чуть. — Но Акутагава-. Дазай хлопнул в ладоши, прерывая его. — Мы действительно не должны заставлять их больше ждать. Всем так не терпится тебя увидеть. — Ах да, верно. — Сиди смирно. Я попытаюсь вырвать Куникиду из лап его отчёта. Когда дверь за ним захлопнулась, Ацуши вновь ощутил холод. Он подумал о словах Дазая. О сердце Акутагавы. Это не могло быть правдой. Акутагава не мог о нём заботиться. Он его ненавидел. Он его ненавидел. Но тогда почему не опустил нож? Ацуши не предоставили шанса подумать об этом больше — дверь с рывком открылась, и Кёка, вошедшая внутрь, бросилась на него с болезненными объятиями. Часами позже, когда закатное солнце уже скрылось за линией горизонта, Ацуши сидел в своих апартаментах, совершая первый за день полноценный приём пищи. Он был доставлен домой из агентства, когда его рана полностью затянулась, а холод и отвратительное послевкусие яда испарились с тела и кончика языка. Хотя он всё ещё чувствовал себя неуютно, как будто его внутренности были вынуты и вставлены обратно совершенно неправильно. Куникида отправил Танидзаки и Кёку в качестве сопровождения, чтобы удостовериться, что путь обойдётся без потерь сознания и других возможных происшествий. Мужчина надел на него объёмную толстовку и солнцезащитные очки, дав указание другим членам агентства идти следом, сохраняя дистанцию в десять шагов. Они абсолютно не могли рисковать тем, чтобы кто-нибудь увидел его и понял, что на самом деле он вовсе и не умирал, как вскоре заявит Портовая мафия. Танидзаки и Кёка быстро доставили его домой и ушли только после честного обещания поесть и хорошенько выспаться сразу после. Кёка сказала, что сегодня переночует у Наоми и Джуничиро, таким образом предоставив ему достаточно тишины, но вернётся утром, чтобы проведать и сопроводить на работу. Это было ошеломляющее воссоединение. Ацуши всё ещё боролся с ледяным чувством, пробегающим по его венам, когда сотрудники агентства ввалились в кабинет Йосано, чтобы просто улыбнуться и неловко обнять, пока он лежал. Кёка была почему-то в равной степени раздражена и спокойна — испытала облегчение. Она продолжала смотреть на него, говоря, что он идиот, и Ацуши не утруждал себя попытками оспорить. Куникида посмотрел на него с изумлением, и Ацуши заметил, как мужчина смаргивает влагу с глаз. Мальчик задавался вопросом, что он почувствовал, увидев тело в мешке. Должно быть, подумал, что его тренировок было недостаточно — Ацуши запылал желанием сказать, что всего было достаточно: он хотел благодарить его снова и снова, снова и снова. Вместо этого они просто обменялись взглядами и Куникида положил руку ему на плечо. — Рад, что ты дышишь, шкет. Йосано тыкала и легко подталкивала, изучая полученные повреждения. К счастью, к тому времени рана в его животе почти исчезла, и она мало что могла вылечить. Девушка всё равно усмехнулась, сказав Ацуши о том, что ожидает возвращения скальпеля под своё покровительство в течение недели. Мальчик должен был вернуться в порт и забрать его из-за транспортного контейнера, где он его оставил, и Ацуши сделал мысленную заметку провернуть это, как только снова сможет свободно перемещаться по городу. Он рассказал им, как всё происходило: наблюдал за гордым блеском в глазах Куникиды, дойдя до момента, когда прижал Акутагаву. Он рассказал о принятии решения не совершать непоправимого, и как Акутагава воспользоваться моментом, но в конечном счёте тоже ничего не смог сделать. Кёка пристально наблюдала за ним, но после этих слов кивнула, что-то понимая. Они задавали ему вопросы; все говорили друг с другом, пока зашедший в комнату Фукудзава не выгнал их, чтобы дать Ацуши немного пространства. — Дазай проинформировал меня о том, что должно произойти сейчас, — он сказал, как только все вышли. — О чём вы? — Ты обязан оставаться мёртвым — с технической точки зрения этого понятия — немного дольше. Дазай сказал мне, что будет естественный способ раскрыть тебя, как только уляжется суматоха. Могу представить, что какое-то время в мафии будет настоящая буря. — Я смогу это сделать. Оставаться мёртвым, имею в виду. — Ты должен оставаться внутри. Вероятно, иногда сможешь приходить сюда, в агентство, но в основном тебе следует стараться оставаться в квартире. Я смогу отправить тебя домой после того, как ты отдохнешь здесь ещё немного. Ацуши кивнул. — Хорошо. — Он не мог представить, как будет сидеть в апартаментах днями напролёт. Так ведь и свихнуться можно. Фукудзава постоял там в неловкости минутой дольше, а затем отвесил сдержанный поклон. — Ацуши. Спасибо. Я безгранично благодарен за предоставленное тобой сражение. Дазай сказал мне не волноваться о возможности потери в бою, и это было единственной причиной позволить тебя отпустить, но он также предупредил о присутствии вероятности, что не всё может пойти по плану. Я выражаю свою благодарность за то, что ты являешься членом этого агентства по сей день. Ацуши почувствовал, как заполыхали его щёки, несмотря на колючий холод в крови. Мальчик боролся с волной эмоций, поднявшейся в груди: он никогда не думал, что кто-то может так гордиться им — быть достаточно гордым, чтобы поклониться, достаточно, чтобы поблагодарить его просто за то, что он часть чего-то. — Спасибо вам, сэр. После этого Ацуши провалился в сон до момента, когда за ним пришли Танидзаки и Кёка, проводившие его домой, и теперь он сидел напротив тарелки с едой, погружая её в рот по кусочку так, словно никогда не делал этого раньше. Когда он закончил, то удовлетворенно вздохнул и отодвинул тарелку от себя. Он положил голову на стол, прижавшись лбом к дереву, и закрыл глаза. Мальчик мог предугадать подступающую волну головной боли, что уже расплывалась где-то между бровями. Вообще он чувствовал боль во всём теле и задавался вопросом, сколько времени потребуется, чтобы действие яда оставило его навсегда. Ему действительно следовало лечь спать, но он знал, что не сможет заснуть, даже если попытается. Как только Ацуши поднялся, чтобы принести таблетки от головной боли, в дверь постучали. Мальчик похолодел, одной рукой потягиваясь к аптечке. Кто мог стучать в такой час? Кто-то из агентства? Тогда почему они не позвонили ему? Если это был кто-то другой, то, открыв дверь, Ацуши рисковал подставить под угрозу свою конспирацию. И риск, чтобы кто-нибудь узнал, что он жив, допускать было нельзя. Это испортило бы всё. Ацуши опустил руку и начал медленно приближаться к двери, надеясь хотя бы мельком увидеть позднего гостя через глазок. Но до этого не дошло — с другой стороны двери мягко донёсся голос. — Это я, тигр-оборотень. Открывай. Только один человек использовал такое прозвище в его отношении. Ацуши распахнул дверь — Акутагава смог избежать столкновения, лишь слегка увернувшись в сторону; воротник пальто был поднят так, что неплохо скрывал профиль. Ацуши втянул его внутрь, закрывая дверь позади. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Тебе нельзя здесь находиться. — Мне до тошноты осточертело оставаться в тени неведения. Я обязан знать, что произошло. Ацуши чуть не рассмеялся. — Да ты должен знать куда лучше. Это ведь я был без сознания половину времени с момента окончания сражения. — Я даже не знал, сработал ли яд, идиот. Как я должен был понять, проснулся ты или нет? — Оу, — Ацуши слабо улыбнулся. — Что ж, я это сделал. — Это я и сам вижу. Так яд… сработал так, как и предполагалось? — Ага, но это было странно. Вырубало меня намного дольше изначальных ожиданий. И когда я проснулся, было так холодно, словно всё тело было во льду. — Ацуши съёжился. — Я бы не хотел проходить через это ещё раз. — По крайней мере, сработало. В мафии известие дошло уже практически до всех. Такие новости разлетаются быстро. Все верят в твою смерть. Ацуши кивнул. — И Мори? Он в это поверил? — Я так думаю. Выглядел довольным. Ацуши позволил напряжённому давлению, что теплилось в груди с сегодняшнего утра, наконец, немного ослабнуть. Хотя бы сейчас с ними всё было в порядке. — Может, хочешь перекусить? — спросил Ацуши. — Я не богат на разнообразие, но… — Нет. Я просто пришёл узнать, с какой лживой долей была моя сегодняшняя ложь Мори. — Акутагава посмотрел в сторону кухни Ацуши. — Но я бы выпил. Если у тебя такое есть. Ацуши был поражён тем, что он действительно о чём-то попросил. — Оу, ха, ага, что-то должно быть. — Он прошёл на кухню и стал открывать шкафы в поисках дешёвой бутылки водки, которая, как он знал, у него была. Он купил её несколько недель назад просто потому, что мог, но так и не открыл. Наконец, он нашёл её около коробки старых хлопьев и поставил на стол, опуская рядом два стеклянных коньячных бокала. Он налил немного в каждый и подал один Акутагаве, который проследовал за ним из парадной. Ацуши вздохнул. — Это был самый долгий день в моей жизни. — Согласен, — Акутагава взял предложенный напиток и протянул его в шутливом тосте: — За окончание этого ужасного дня. Они чокнулись и оба выпили содержимое одним глотком. Жидкость обожгла горло Ацуши, спускаясь ниже и растекаясь теплом в желудке. Он легко дёрнулся: жар так контрастировал с ощущением холода после пробуждения от действия яда, что мальчику неожиданно понадобилось больше. Он никогда не хотел быть таким холодным снова. Ацуши налил им ещё по одной. На этот раз настала его очередь поднять свой бокал. Он улыбнулся. — За мою трагичную смерть. Они выпили. Акутагава взял бутылку и налил ещё. — За тупые, безрассудные планы Дазая. Ацуши рассмеялся, опрокинув стакан обратно. Они опустили бокалы в один и тот же момент, хватая ртом воздух. Акутагава потянулся к бутылке. — Давай-ка ещё по одной. У меня есть хорошая идея. — Хорошо-хорошо. На этот раз не наливай так много. Акутагава протянул ему половину стакана. — За заключение тупых сделок, которые мы не смогли сдержать. Они пили эту порцию намного медленнее; Ацуши впервые прочувствовал вкус высокого градуса — он скорчил лицо, словно от сильного удара, и отодвинул стакан в сторону. Акутагава последовал примеру. Они стояли какое-то время молча, пока Акутагава не сделал глубокий вдох. — Мне стоит идти, — сказал он. Ацуши посмотрел на него. — Что? Ты только пришёл. Можешь остаться, если хочешь. — Нет, я правда должен идти. Рискованно было одно только решение на визит. Спасибо за выпивку. — Мальчик повернулся к выходу, но Ацуши схватил его за рукав пальто. — Просто останься. Ты не можешь уйти сейчас. У людей не возникнет вопросов на тему твоих прогулок? И раны, должно быть, не сильно зажили с полудня. Ты вообще отдыхал? — Со мной всё будет хорошо. Доктора всё вернули на свои места. — Тогда всё равно просто останься, — он ухмыльнулся и толкнул бутылку в сторону Акутагавы. — Ты можешь прикончить мой алкоголь. Акутагава оглядел его с ног до головы, глаза были темны и непроницаемы в тусклом свете комнаты. Наконец, он драматично вздохнул и сел рядом. — Что ж, если я собираюсь остаться, в твоих интересах принести мне что-нибудь поесть. — Дерьмо! — Ацуши спешно скинул со сковородки блин и открыл окно, позволяя дыму покинуть кухню. В комнате теперь было выжжено, затуманено. Акутагава фыркнул от смеха с другой стороны. — Ты не очень-то хорош в готовке, не так ли? — спросил он. Ацуши нахмурился и помахал кухонным полотенцем над сковородой, чтобы дым рассеялся. Алкоголь смазал углы на периферии зрения, и мальчик чувствовал такую приятную лёгкость, как будто мог в любой момент подтянуть к себе ноги и, сломав законы физики, начать парить. Он попытался приготовить рамен, но забыл поставить таймер. Дым донёсся до органов чувств Акутагавы, заставив того разразиться в приступе кашля — Ацуши оглянулся, слегка обеспокоенный, но мальчик лишь отмахнулся. Закончив кашлять, он подошёл к сковороде и с отвращением посмотрел на подгоревшую лапшу. — Отвратительно, — произнесли губы, противоречиво сказанному сложенные в ухмылку. Ацуши закатил глаза и направился к шкафчику. — А у меня больше нет рамена, — сказал он и вытащил пакет из кладовки. — Чипсы? Акутагава протянул руку и выхватил пакет из его рук. — Всяко лучше сгоревшей лапши. — Нет-нет-нет, — засмеялся Ацуши. — Что ты делаешь? Лицо Акутагавы было преисполнено серьёзностью. Он закрыл один глаз для лучшей концентрации и поднёс винный бокал к лицу. Мальчик осторожно налил немного сока в уже полный стакан. — Я кое-что придумал и теперь воплощаю в реальность. Акутагава готовил им напитки, каждый из которых был сложнее предыдущего. Ацуши скорчил гримасу. — Этот выйдет ужасным. Ты засунул в него практически всё, что было в моём холодильнике. Акутагава покрутил бокал, позволяя всем жидкостям перемешаться. Его глаза блестели, когда он вновь посмотрел на Ацуши. — У тебя такое скудное воображение, тигр-оборотень. Очевидно, я создаю шедевр. Ацуши закатил глаза и почувствовал, как комната немного покачнулась. — Попробуй, — Акутагава протянул ему стакан и слегка покачал, отчего часть напитка пролилась на стол. Ацуши хотел притвориться, что между ними всегда было так. Удивительно просто удавалось забыть, что только этим утром они были готовы умереть в руках друг друга. Он заставил себя сделать крохотный глоток и демонстративно высунул язык. Если быть честным, напиток не был настолько плох, насколько это предвосхищали его ожидания. На вкус — просто как алкоголь и апельсиновый сок с нотками чего-то кислого. Может, слегка солоноватого? Акутагава вскинул брови в немом вопросе. Ацуши мотнул головой. — Отвратительно. — Какой же ты лжец. — Нет, нет. Реально мерзко. — Я тебе не верю. — Да сам тогда попробуй. — Хорошо, попробую. Акутагава сделал глоток, вызвав тем самым смех Ацуши, когда собственное лицо непроизвольно исказилось. — Я драматичен? — спросил Ацуши. — Я? Они сидели на полу, прислонившись спинами к стене, и передавали пакет с чипсами вперёд-назад. — Да, — Акутагава серьёзно кивнул. — Ты такой. Твоя способность — одна из самых драматичных вещей, что я только встречал. Все эти синие вспышки. И активация под лунным светом. Лунным светом! Как если бы ты являлся чудаковатым персонажем какого-нибудь сборника рассказов. — Ну же, вот только не тебе говорить мне такое, — Ацуши фыркнул, продолжая в перерывах между смехом: — Ты хоть помнишь свои первые слова, адресованные мне? — Ацуши отнял руку от себя с той же импрессией, с какой Акутагава призывал Расёмон. — Бойся смерти, — сказал он сиплым и низким голосом. Акутагава прищурил глаза, но Ацуши мог заметить явные задатки улыбки. — Заткнись, — произнёс он, заставив мальчика засмеяться вновь. — Как долго ты думал об этой фразе, прежде чем её произнести? Всегда задавался этим вопросом. — Хорошо, хорошо. Ацуши вспомнил, какое страшное впечатление произвёл на него Акутагава. — Те, кто жаждет смерти, также будут бояться её. Или, подожди, как там было, напомни? — Ладно, ладно, помолчи уже, — Акутагава толкнул Ацуши в плечо, и тот чуть не свалился. — Тишина — добродетель. Ацуши не мог сдержаться. — Боже, ты себя вообще слышишь? — Нет, обещаю, я смогу это сделать, — сказал Ацуши, отмахиваясь от Акутагавы. Они сидели на полу напротив кладовой. Ацуши, держа отмычки Акутагавы в своих руках, приблизился к замку, словно мог разглядеть штифты и выступы внутри стали. Он заверил Акутагаву, что практиковался во взломе, на что получил ответ, состоящий из сомнения в его способностях открыть даже дверь кладовой, если ту предварительно закрыть. Он был занят этим уже некоторое время. — Ты должен быть более аккуратным. Каждый раз упускаешь штифты, — сказал Акутагава сверху. Ацуши прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд: выпивка совсем не прибавляла сноровки к искусству взлома. Он нащупал штифт и попытался толкнуть отмычку вперёд, чтобы отпустить. — Блять, — произнёс Ацуши, когда отмычка выскользнула из его руки и приземлилась под ним. Акутагава рассмеялся. — Подвинься, покажу, как это делается. Акутагава просунул отмычку в замочную скважину и, не потратив и нескольких секунд, заставил донестись до их слуха тихий щелчок. Дверь кладовой распахнулась. Ацуши нахмурился, показывая своё безразличие. — Я бы в любом случае до этого дошёл. — Может, через несколько столетий и да. — Заткнись. Знаешь, у кого-то из нас не было нескольких лет практики. — Да будет тебе известно, что я на самом деле довольно быстро научился отлично взламывать замки. Притом, что я — самоучка. Ацуши сдвинул брови. — Ты же вроде говорил что-то про пытки Дазая. Акутагава похолодел, осознавая свою ошибку. — В принципе, равноценные понятия. Ацуши бросил на него растерянный взгляд — Акутагава пожал плечами и встал. — Может, расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Хочу воды. — Твоё лицо реально выглядит плохо. Я не хотел упоминать об этом раньше, но его становится всё труднее игнорировать. Акутагава машинально прикоснулся рукой к своему опухшему глазу и разбитому носу. Он уже и забыл об этих повреждениях, акцентируя внимания на сломанных рёбрах. — Медперсонал мафии заверил, что всё заживёт быстро. Но ты сломал мне нос. Это восстановление придётся подождать. Теперь пол сменился на диван. Они включили радио, что заняло своё место на коленях у Ацуши, играя тихую музыку на фоне. — Мне жаль, — мягко сказал Ацуши. — В этом едва ли есть твоя вина. Ацуши наблюдал за ним. — И всё же. Я уже избавился от своих ранений. Немного нечестно. — По крайней мере, я не должен был становиться собственным трупом и пить яд. — Ха. Правда. — Он был плох? Яд? Ацуши подумал о леденящем, мёртвом чувстве. — Это... на самом деле было немного ужасно. Мне действительно казалось, что я умираю по-настоящему. — Ты не должен был этого делать. — Всё нормально. — Нет. Не нормально. Ацуши поёрзал, ощущая себя немного некомфортно. — Правда, всё в порядке. Мы оба живы. Вот, что важно. Акутагава не ответил, и Ацуши усмехнулся, ломая напряжение. — И, по крайней мере, у меня не кривой нос. — Он потянулся и провёл кончиками пальцев по шишке на носу Акутагавы и над синяком на его щеке. Акутагава почти незаметно отстранился от его прикосновений. — Болит? — спросил Ацуши. — Нет, — Акутагава заставил себя успокоиться, а дыхание — быть ровным. Тепло подушечек пальцев Ацуши обожгло кожу. — Настолько плохо выглядит? Ацуши отнял руку, и его губы сложились в игривую ухмылку. — Не переживай. Ты всё ещё нагоняешь страх. — Могу я задать вопрос? — Ацуши сидел рядом с Акутагавой на диване, откинув голову на подушку. Прошло уже некоторое время, и он больше не чувствовал тяжести алкоголя, только спокойное тепло, приятно разливающееся по кончикам пальцев. — Если считаешь нужным. — Глаза Акутагавы были закрыты, и сам он выглядел полностью спокойным. — Почему ты этого не сделал? Ацуши не нужно было уточнять предмет вопроса, чтобы быть понятым. Акутагава открыл глаза и взглянул на него. — Почему не сделал ты? Ты — тот, кто победил. Ацуши мотнул головой. — Я не побеждал. Акутагава нахмурился. — Такой странный. Сделаю вид, что этого не слышал. — Хорошо. Всё просто. Я не сделал этого, потому что не хотел. Я никогда не жаждал убийств и, верь или нет, ты также никогда не был исключением. Акутагава уставился на него, и Ацуши выжидающе поднял брови. — Ну что? Я ответил. Теперь ты. Акутагава вздохнул. — Может, я просто не хотел, чтобы ты умер, — сказал он. — Возможно, я подумал о том, что наконец начал тебя понимать, и твоё убийство обесценило бы всю проделанную работу. Губы Ацуши скривились. — Значит, всё было только из-за твоего собственного интереса? — Да, что ж. Я никогда не был бескорыстным человеком. — Верно. — И, — он медленно протянул, — наверное, живым ты мне нравишься больше. Ацуши выдержал паузу перед ответом. — Это ещё одна довольно эгоистичная причина. — Ага, именно. Ацуши усмехнулся. — Означает ли это прекращение твоей ко мне ненависти? — Хмм, возможно. Ацуши моргнул. — Правда? Ты же понял, что это была своего рода шутка, верно? — Никогда не верил, что мне успешно удастся ненавидеть тебя вечно. К слову, думаю, я был обречён с самого начала. Ацуши совсем немного вскинул брови. — Обречён, хах? Акутагава повернулся к нему, выдерживая пристальный взгляд. — Ты хочешь, что бы я сказал правду? — Мм, да. Акутагава больше не чувствовал влияния выпитого алкоголя, однако ощущал собственное легкомыслие одновременно. Словно ничего из его слов не играло роли утром: у него было желание говорить и быть услышанным; он хотел позволить всему, что мучило его в течение нескольких месяцев, выплеснуться наружу. Он хотел разорвать себя на части и быть замеченным. — Я никогда прежде не встречал кого-то, сродни тебе. Ты заставляешь чувствовать всё таким… — Акутагава пытался подобрать подходящее слово, — настоящим. Ты заставляешь чувствовать всё таким реальным. Как если бы я спал всю свою жизнь и пробуждался только в твоём присутствии. Ацуши сглотнул. Он выждал момент, пока не убедился, что слова его не подведут. — Осторожнее, — мягко заметил он. — Это звучит почти как комплимент. — Не волнуйся. Есть много такого, что я всё ещё в тебе ненавижу. — Оу, да? — Да. — К примеру? — К примеру, твой безрассудный оптимизм. Я его ненавижу. Презираю. Он приводит в бешенство. Ацуши подавил смешок. — Прошу, продолжай. — И твоя слепая вера в людей. Это нелепо. Я честно удивлён, что тебя ещё не убили. — Приму к сведению. Глаза Акутагавы заблестели. — И я ненавижу, насколько сильным ты являешься. Хотя ты даже не прикладывал усилий. Ацуши открыл рот, притворяясь глубоко оскорблённым. — Как ты смеешь. Я старался. Акутагава проигнорировал его. — И ненавижу сражаться с тобой. Ненавижу, как мы превращаемся в идеальную команду. Я ненавижу, насколько хорошо сочетаются наши способности и как слаженно они работают вместе. И ненавижу то, как это волнует. — Он остановился, чтобы сделать вдох. — Я ненавижу твою вездесущую мораль, которая мешает всему. Ненавижу то, что в тебе так много хорошего, хотя ты имеешь полное право обозлиться на одно лишь понятие мира. Ацуши ничего не ответил. — Ещё я ненавижу, что думаю о тебе. Ненавижу, что ты всегда в моей голове. И… — И? — Я ненавижу твои глаза. — Мои глаза? — Верно. Никто не должен обладать глазами, сродни им. Это нечестно. Как я должен по-настоящему ненавидеть тебя, когда твои глаза такие? — Я могу закрыть их для тебя, — беспечно ответил Ацуши. — Нет, — Акутагава вздохнул. — Не надо. Мгновение они молчали, уставившись друг на друга. Они были так близко, ближе, чем Акутагава осознавал до этого момента. — Знаешь, — сказал Ацуши. — Мне ты тоже больше нравишься живым. Акутагава был достаточно близко, чтобы увидеть, как свет из кухни отражался в глазах Ацуши. Прядь волос упала ему на лицо. Акутагава хотел протянуть руку, и заправить её. Он хотел отдёрнуть себя. Да что с ним было не так? Они оба приблизились, и Акутагава почувствовал застрявший в горле воздух. Глаза Ацуши были океаном, и он тонул. Когда между ними едва было несколько сантиметров, Акутагава остановил себя. — Это плохая идея, — сказал он, его голос был мягок, словно произнесённые слова были совершенно другими. — Да. Плохая, — сказал Ацуши. Но не отстранился. Он наклонился вперёд. Это было до осторожного мягко поначалу, едва слышный шёпот поцелуя, словно оба боялись, что другой отпрянет. После, когда понимание реальности ситуации ударило в голову, поцелуй углубился. Акутагава почувствовал, как у него сжался желудок. Его разум погрузился в блаженную тишину, и всё, что он помнил, это нежное прикосновение поцелуя, наклон их тел друг к другу, искры в его груди. Он положил руку на лицо Ацуши. Радио продолжало мерно играть на заднем плане, но ничего больше не имело значения. Больше ничего не существовало. Через мгновение они медленно оторвались друг от друга. Лицо Ацуши было испуганным, как будто он не мог поверить, что сделал это, и Акутагава знал, что он, вероятно, выглядел так же. Акутагава отодвинулся от него на диване и посмотрел вперёд. Несколько мучительных секунд прошли в тишине. — Я должен идти, — наконец сказал он. Ацуши не ответил. — Уже поздно. Возможно, почти утро. — Верно. Акутагава встал и Ацуши последовал за ним. — Я провожу тебя, — сказал мальчик. — Нет. Всё в порядке. — Хорошо. Челюсть Акутагавы была напряжена. — Ты должен рассказать мне о плане Дазая, как только узнаешь, в чём его смысл. Я не думаю, что будет легко сообщить Мори новость о том, что ты всё ещё жив. Не хочу оставаться в неведении, мне нужно знать, что происходит. — Да, конечно. Акутагава коротко кивнул. — Ладно, хорошо. — Он отступил в сторону. — Спасибо. За выпивку. — Без проблем. Акутагава пересёк комнату и открыл дверь. Прежде чем выйти, он обернулся. — Не пытайся связаться со мной лично. Полагаю, Мори будет внимательно за мной наблюдать. Ацуши помотал головой. — Не буду. Не волнуйся. Акутагава кивнул и закрыл за собой дверь. Он поднял взгляд: солнце только-только начинало выглядывать из-за горизонта. Акутагава чувствовал себя вымотанным. Он отошёл от двери Ацуши, ощущая, как паника пробегает по коже. Его сердце бешено колотилось в груди. Это было плохо. Это было очень, очень плохо.