All the memories of you

Принятие решения с выбором места для дуэли заняло у Акутагавы немало времени. В предшествующие месяцы он ловил себя на том, что мысли безустанно возвращались к поставленному вопросу. По правде, это больше напоминало одержимость. Акутагава полагал, что каким-то образом место определит исход сражения — глупая идея, наверняка Дазай бы посмеялся над его банальными предрассудками и суеверностью. Но всё же ему нравилось: размышления о месте проведения боя отвлекали от лишних предположений и позволяли сосредоточиться на простой, конкретной логике. Бой должен был пройти в какой-нибудь негласной точке, где ни один мирный житель не смог бы вмешаться в то, частью чего изначально являться не должен был; это обязательно должна была быть какая-то нейтральная территория, чтобы не слишком близко к агентству, но и не по соседству со штабом мафии; необходимость также составляла большая площадь, чтобы оба могли свободно пользоваться способностями. Обдумыванием этих вещей Акутагава был занят, когда не мог уснуть. Он предпочитал не загружать себя раздумиями о стратегии или о физических улучшениях, которых, возможно, достиг Ацуши, как и о решающем ударе. Вместо этого все его мысли занимал выбор места. Понадобилось около четырёх месяцев, чтобы, наконец, найти идеально подходящее. И он всё ещё не был до конца уверен. Однако не тогда, когда шёл под дождём к Ацуши для возвращения перчаток — решил, что, наверное, будет менее странно показаться с назначенным пунктом проведения сражения, нежели просто отдать оставленные вещи. Тогда он пришёл к точному выбору, мысленно остановившись на месте, к которому постоянно возвращали его неустанные исследования, и нацарапал адрес на клочке бумаги; всё было решено. После этого, когда больше не нужно было думать о том, где будет проходить дуэль, Акутагаве стало значительно труднее спать. В назначенный день принятый Ацуши адрес привёл его к западному порту Йокогамы. Район находился в нескольких милях от границ окончания юрисдикции мафии и в равном расстоянии от здания агентства. Мальчик медленно пошёл вперëд, к пирсу, ища Акутагаву. Порт выглядел заброшенно: огромный и пустой, его острые углы оканчивались причалами, тянущимися к океану — Ацуши мог слышать плеск волн по левую сторону от себя; платформа кишела длинными рядами грузовых контейнеров, что делало пристани похожими на маленькие города со своими переулками и укромными местечками. Когда Ацуши завернул в одно из таких, он остановился. Акутагава ожидал на противоположном конце платформы: стоял, прислонившись к одному из множества брошенных деревянных ящиков. Он поднял глаза, когда Ацуши подошёл. — Вполне подходящее место, — сказал мальчик вместо приветствия. — Несколько лет назад этот порт занимала компания по производству масла, — ответил Акутагава. — Но она обанкротилась около восемнадцати месяцев назад. Большую часть года порт пустует. — Он указал рукой на ящики и контейнеры для перевозок, беспорядочно разбросанные по всей площади. — Они даже не забрали оборудование, когда покидали место. — Как ты его нашёл? — Мафия держит на коротком поводке каждый порт, коим не заправляет сама. Мы следим за всеми районами даже за пределами нашей юрисдикции на случай, если те смогут выгодно окупиться или станут возможной угрозой. Но у нас пока нет претензий на эту территорию. Ацуши кивнул. — Хорошо. — Полагаю, ты пришёл один, как мы и договаривались, — сказал Акутагава. — Да, разумеется. Ацуши изучал Акутагаву — лицо выражало тревогу. Тревогу из-за своей фамильярности. Он держался непроницаемо: глаза, холодные и жестокие; опущенные вниз брови, что делали взгляд яростным, свирепым — такое же выражение было на нём в их первую встречу. Когда Ацуши впервые увидел его в том переулке, Акутагава выглядел так же. Только вчера Ацуши наблюдал за тем, как он смеётся; видел, как тот теряется в мыслях рядом с океаном, когда из-за всех сил старается затащить мокрый гидроцикл на холм. Потому теперь казалось непосильной задачей постигнуть это колоссальное различие между мальчиком, которого он видел две ночи назад, и тем, кто сейчас стоял перед ним. Просто не допускалось возможности, что оба — один человек. Ацуши вспомнил слова Акутагавы днём ранее. В следующий раз наша встреча не будет такой. Как всегда верен своему слову. — Так, — сказал Ацуши. — С чего начнём? — Это не обычная дуэль мафии. Нас не сковывают никакие традиции или законы. Но мы договорились о некоторых вещах шесть месяцев назад, так что я повторю нашу сделку для формальности, после чего сможем начать бой. Ацуши кивнул ещё раз, но на этот раз медленнее. — Продолжай. — Шесть месяцев назад мы договорились о финальном сражении. Сражении, что будет иметь лишь одного победителя — другой проиграет, и которое не закончится до тех пор, пока один из нас не будет убит. Никаких соглашений о белом флаге заключено не было. В ответ на сделку я также согласился не забирать жизни в течение шести месяцев. И я сдержал своё обещание. Записи Мафии покажут, что ни в одном из моих заданий за последние шесть месяцев не было жертв. Если ты хочешь увидеть доказательства — копии при мне. Ацуши пожал плечами. — Нет. Я тебе верю. Акутагава, казалось, был почти ошеломлён, но быстро скрыл своë удивление. — Отлично. Тогда, если ничего больше не должно быть оговорено, мы скрепим сделку, которую заключили. И приступим. Всё, наверное, происходило слишком быстро. Но Ацуши не знал, чего он в таком случае ожидал. Акутагава сделал шаг навстречу, протянув жёсткую руку, и мальчик обхватил её своей, пожав. Один раз взмахнув вверх-вниз. Но не отпустил. — Мы не обязаны этого делать, — вдруг произнёс он. — Я не так наивен. Я знаю, то, что ты сказал прошлой ночью, было правдой. Понимаю, всё гораздо запутаннее, чем я первоначально думал, но мы можем найти выход, избрать другой путь. Будет сложно, признаю, но если бы у нас было ещё хоть немного времени… Акутагава посмотрел вниз на их переплетённые руки. — Начнём, — сказал он низко и рвано. Предупреждение. Прошло столько времени с того момента, когда Ацуши слышал голос Акутагавы таким холодным — он сделал, как ему было сказано. — Как долго, — начал Акутагава, — ты будешь принимать меня за человека, готового в любой момент отказаться от своего слова? — Я не подразумеваю, что ты отзовёшь обещание. Я просто подумал, в другой день– — Мы слишком долго с этим тянули, тебе не кажется? — прервал Акутагава. — Вся эта история со смертельными врагами, ссоры и попытки убить друг друга? Безумно хочу с этим покончить. Ты — нет? В голосе Акутагавы слышалась явная усталость, отчего у Ацуши что-то скрутилось в животе. Он с трудом сглотнул. — Я… да. Хочу, имею в виду. Акутагава кивнул. — Хорошо. — Развернувшись, он отошёл на расстояние, безопасную дистанцию. — Тогда, если ты готов, стоит начать. И в тот момент Ацуши осознал, что больше не было смысла откладывать неизбежное. Это происходило сейчас: Акутагава выполнил свою часть сделки, и теперь ему предстояло сделать то же. Очевидно, это было тем, чего Акутагава хотел до сих пор. Ацуши позволил себе сделать глубокий вдох. Только раз. Чтобы успокоиться. Дал момент для воспоминаний о жгучей ненависти к Акутагаве Рюноске — потому что, если он собирался это сделать, должен был ненавидеть. Дал себе вспомнить вечер их первой встречи, Танидзаки и Наоми истекающих кровью на земле; знакомство с Кёкой и до чего напуганными были её глаза; острую ленту Расёмона, беспрепятственно проходящую сквозь его ногу; он вспомнил все оскорбления и жестокость — всё до последней, ужасной, непростительной вещи. Потом было уже не так сложно. Ацуши принял боевую позицию: ладони сжались в кулак, норовя призвать тигра. — Я готов, — сказал он. И даже после этого мальчик пусть немного, но ожидал какого-то колебания со стороны Акутагавы — малейший вздох или редкое подёргивание рук; лишь только эфемерный проблеск неуверенности, какая-то трещина в маске, что держалась на лице обладателя с мастерским искусством — что-нибудь, что угодно, чтобы дать Ацуши понять, что он не сумасшедший. Между ними существовало что-то, что не было порождено соперничеством. Но он и правда не знал, почему думал об этом. Когда Акутагава призвал Расёмон, то сделал это так же быстро, как и всегда. Ранее, тем же утром, у Ацуши был, кажется, самый неловкий завтрак за всю его жизнь. Перед работой он встретился с Агентством в кафе, что на несколько этажей ниже офиса. Когда он пришёл, все сидели за столиками, ведя увлечённую беседу — его присутствие оборвало разговор «на самом интересном» и заставило коллег взглянуть на новоприбывшего. Похоже, все, кроме Дазая и президента, были здесь; их глаза впивались в него. Ацуши заставил себя улыбнуться. — Всем привет! — было сказано с надеждой, что голос звучит нормально. С его словами повисшая тишина разрушилась: все поприветствовали мальчика, может, слегка более с энтузиазмом, чем требовалось — старались вести себя как обычно. Для него освободили место и взмахом руки подозвали официантку. — Заказывай всё, что хочешь. За мой счёт, — сказал Куникида. Ацуши оглядел мужчину. Мысли привели его к первой встрече с ним и Дазаем, к тому, как второй опустошил его кошелёк и как зол Куникида был после. Воспоминания кольнули в груди. — Спасибо, — поблагодарил он. После заказа члены агентства уселись вокруг Ацуши в попытке завести диалог. К счастью, они старательно избегали любого упоминания сражения, мафии и Акутагавы. Пересилив себя, Ацуши съел несколько кусочков завтрака: мальчик знал, что ему была нужна энергия, но, честно, всё на вкус этим утром было одинаково «никак». В конце концов он сдался, сфокусировавшись на чае и разговоре окружающих. — Послушай, всё, что я хочу до тебя донести — если бы я была там, подозреваемому это с рук не сошло бы, — сказала Йосано. — Подозреваемому и так ничего «с рук не сошло», — парировал Рампо. — Я точно знал, кто это. И, конечно, знал, что он убежит. — Так и в чём тогда заключалась проблема? — спросила Йосано. — Он бегал слишком быстро. И после прыгнул прямо в океан. Серьёзно думаешь, я бы последовал за ним в эту отвратительную воду? — Рампо скорчил гримасу, размешивая очередную ложку сахара в своём уже почти белом кофе. — Ну так Кенджи тоже был там. Он буквально стоял за углом. Почему не позвал на помощь? Кенджи поднял взгляд со своих блинчиков, услышав упоминание имени. Рампо всплеснул руками. — Кенджи тогда был занят. Нужно ведь было удостовериться, чтобы полиция не подключилась и всё не испортила, правда, Кенджи? Мальчик кивнул. — Я учил их, как правильно сажать картофель, — его рот был набит едой, из-за чего большая часть слов выходила невнятной. Ацуши поймал себя на улыбке, несмотря на все обстоятельства: он чувствовал напряжение в разговоре, вынужденную небрежность, но ему было всё равно. По крайней мере, никто не спрашивал о бое. Ацуши взглянул на Куникиду, думая о том, как непривычно молчаливо сидел тот, не отрывая от него взгляда — мужчина быстро отвернулся, с характерным звуком прочищая горло. Ацуши заметил, что Кёка сегодня тоже была тише обычного. Она, как и сам мальчик, почти не притронулась к завтраку. — Но теперь это всё равно неважно, — прохныкал Рампо. — Сегодня мы собираемся его найти. Я точно знаю, где он! Йосано закатила глаза. — Да, да. Ты найдёшь его, но именно я буду той, кто удостоверится в его недееспособности к очередным прыжкам в водоёмы. — Она оглядела расслабленных коллег. — Кто-нибудь присоединится? Вопрос заставил остальных погрузиться в неловкое молчание. Ацуши был единственным, кто всегда отзывался на такую работу. Обычно именно он сопровождал Рампо на миссиях и, когда спрашивали о дополнительном задании, стоял первый в рядах откликнувшихся; Ацуши всегда был тем, кто свободен и готов помочь. Но сегодня он сидел молча — собственный график был полностью занят. Йосано, кажется, заметила свою ошибку, которую поспешила сразу же загладить. — Кенджи? — спросила она. — Готов снова отвлекать полицейских? Кенджи посмотрел на Ацуши, не до конца способный прятать истинные эмоции, как другие. — Конечно, — сказал он без прежней радости. — Я тоже пойду, — вдруг заявил Танидзаки. Он никогда добровольно не отзывался на сверхурочную работу. Возможно, просто хотел чем-нибудь заняться сегодня. — Хорошо. — Йосано кивнула и перевела внимания на свой завтрак. Ацуши сделал очередной глоток чая, чья горечь на вкус была самой сильной. — Я уйду около часа, — сказал он. — Просто, чтобы вы знали. Все вокруг устремили на него свои взгляды, и он не мог не ощутить их тяжести. Такое чувство, что в окружении шла борьба с желанием что-то сказать. К счастью, в тот момент Куникида посмотрел на наручные часы, заметив, что им лучше поторопиться и отправиться на работу, иначе все сегодня опоздают; они разошлись, складывая пустые тарелки, чтобы те можно было убрать, и расставляя стулья по местам. Ацуши был благодарен за такой ход отвлечения внимания, хотя не мог сказать точно, сделал ли это Куникида специально. Во-первых, сражение было абсолютно честным. Шесть месяцев тренировок пошли на пользу обоим: Акутагава стал ещё быстрее, чем раньше — теперь он более восприимчив к атакам из вне и лучше защищается; Ацуши прибавил в смелости — сейчас от него с большей вероятностью стоило ожидать нападения, нежели уклонений от ходов оппонента. За первые несколько напряжённых моментов они просто обменялись парой воодушевляющих ударов "для драмы": взад-вперёд, друг на друга, и оба уклонялись от каждого по мере приближения. Сегодняшние противники прощупывали почву, оценивая чужой прогресс. Акутагава втянул в себя воздух, формируя Расёмон в линию чётких, зазубренных лезвий, и швыряя его не туда, где был Ацуши, а туда, где он должен был оказаться через мгновение. Мальчик заметил нападение и едва успел отскочить в сторону — Расёмон впился клещами в бетонную платформу рядом, но Ацуши не дрогнул; лишь немного отстранился, чтобы поискать место для нового удара. Акутагава не дал времени для раздумий. Он выпустил очередную секцию чёрной ткани, длинную, обширную, с множеством мелких отростков, которые все до единого направлялись в одну и ту же цель — Ацуши почувствовал выстрел паники в груди. Но в тот же момент заставил себя оставаться неподвижным, пока те не подобрались до него вплотную. В последний момент мальчик дёрнулся вперёд, избегая резцов, вонзившихся в землю позади. Ацуши прыгнул, позволяя силе тигриного полу-превращения помочь ему добраться до платформы одного из верхних контейнеров. Акутагава, казалось, не был обеспокоен тем, что ни одна из его атак не увенчалась успехом: он вызвал новую. Ацуши схватился за расколотый край ящика и поднял его. Он практиковал подобные вещи с Куникидой: использовал окружение в своих интересах, использовал свою силу, чтобы создавать оружие из ничего. Он швырнул сломанный ящик в сторону Акутагавы, который был вынужден отпустить Расёмон и уклониться в сторону. Ящик врезался в борт транспортного контейнера за ним. Акутагава усмехнулся, понимая, что если бы он был слишком увлечён собственной атакой, то не заметил бы чужого нападения вовремя, чтобы успеть избежать. Это был хороший ход. Но Ацуши мог сделать не так уж много, находясь на далëком расстоянии — Акутагава просто должен был следить за поддержанием дистанции. Он поймал взгляд Ацуши с другого конца платформы. Его жёлтые глаза пылали, светились от напряжения. Красивые. Акутагава выпрямился и вскинул руки. — Расёмон. Ещё до того, как Солнце успело взойти в то утро, Акутагава Рюноске был вызван в штаб. Было время, когда это место заставляло кожу покрываться мурашками. Тогда, тренируемый Дазаем, он в целом мало бывал здесь: первая встреча с главным зданием произошла по прошествии двух недель с того дня, как организация завербовала Акутагаву с подачи забинтованных рук. Он стоял там, в своём новеньком плаще, напротив босса Портовой мафии, что смотрел вовсе не на него — на Дазая. — Когда Дазай сказал мне, что нашёл себе подчинённого, я, честно, не смог поверить до конца. Брать на себя ответственность такого рода не в его стиле. Я просто хочу увидеть, кого он выбрал, — сказал Мори. Акутагава наблюдал за тем, как Дазай закатил глаз: это был первый раз, когда он видел Дазая подле Мори. Мальчик почувствовал что-то тревожное. Дазай казался другим рядом с боссом. Напряжённым и раздражительным; опаснее, чем обычно. Акутагава не ответил, будучи неуверенным в своих на то силах. — Что ж, начинай, — произнёс Мори, поставив локти на стол. — Хочу посмотреть. Дазай сделал шаг от Акутагавы. Теперь настал момент, о котором его наставник предупредил заранее. Мори хотел демонстрации. Той, что будет восхищать. Той, которая оправдает его спасение. И Акутагава планировал это устроить. Он сделал глубокий вдох — привычка, на которую Дазай позже укажет и заставит избавиться — и призвал способность. Сначала Акутагава просто позволил Расёмону повисеть в воздухе, в пространстве между ним и боссом мафии: огромная разинутая пасть извивалась и щёлкала, как будто жаждала чего-то живого. Он дал Мори хорошенько разглядеть свою силу и увидел в ответ, как расширились от одобрения его глаза. Затем Акутагава осмотрел офис: оценил все дорогие, роскошные предметы. Он никогда не видел такого богатства. Комната буквально сочилась деньгами. Не сумев найти ничего подходящего, чтобы разбить, мальчик остановился на узорчатой вазе на одном из столов. Расёмон врезался в стену, съев и кусок деревянного стола, и целую стеклянную вазу. Акутагава дал Расёмону рассеяться и сделал шаг назад, задаваясь вопросом, не зашло ли уничтожение вазы слишком далеко. Но когда он вновь взглянул на Мори, босс усмехнулся. — Как необычно, — сказал он. Мужчина откинулся на спинку стула, изучая Акутагаву голодным взглядом. Акутагава почувствовал начало чего-то. Во второй раз он побывал в штабе около трёх месяцев спустя. Ему сказали подождать в коридоре, вне кабинета Мори. Мальчик мог слышать разговор Дазая с боссом, но довольно отдалённо, не разбирая некоторые слова. Он всё испортил; бросился вперёд на задание, когда ему сказали остаться — кажется, это стало причиной смерти одного из них. Хотя Акутагава не видел в этом своей вины. В любом случае, ему не следовало работать в команде. Он знал, что лучше всего себя чувствует, когда работает в одиночку. Когда Акутагава был уверен, что по коридору больше никто не пройдёт, он прислонил ухо к двери кабинета. — Я справлюсь, — до слуха донеслась реплика Дазая. — В твоих же интересах. Способность мальчика делает его ценным. Сам он лишь создаёт беспорядок. И я уже достаточно сильно устал убирать за твоим маленьким проектом. — Я сказал, что справлюсь. — Правда? Не думаю, что ты говоришь это с надлежащей серьёзностью. Мальчик — бомба замедленного действия, и если есть что-то, что я презираю, так это ответственность. Не возьмёшь под контроль — однажды его полезность истечёт. Он услышал, как Дазай удручённо рассмеялся. Его голос стал низким, Акутагаве было труднее расслышать. — Вы и обо мне такого мнения? Стало смертельно тихо. Акутагава чуть не отпрянул от двери, испугавшись, что они каким-то образом почувствовали, что он подслушивает. — Это не игрушка, Осаму. Ответственность за действия юнца на твоих плечах. Если ты не сможешь с ним справиться, это сделаю я. Затем Акутагава услышал шум в коридоре и отступил к стене. К тому времени, как он убедился, что путь свободен, разговор за дверью, казалось, закончился. Дазай вышел через несколько мгновений. Он закрыл за собой дверь кабинета и посмотрел на Акутагаву. — Пошли, — сказал он, развернувшись в направлении лифта. И Акутагава последовал. Но то было год назад. Теперь он был кем-то. После ухода Дазая Акутагава карабкался по карьерной лестнице, делая один болезненный шаг за другим. И он достиг этого в одиночку. Не позволил никому шагать рядом; он выполнял любую работу, назначаемую ему Мори, и удостоверялся в качестве проделанного. Он научился быть умным и точным, не оставляя за собой следов, таким же, каким был Дазай. У него больше не было причин бояться штаба. Мори даже стал доверять ему как крайне приближённому. Тем не менее Акутагаве пришлось заставлять своё дыхание замедлиться, когда он поднимался на лифте в офис Мори. В последнее время, с тех пор, как он заключил ту сделку с тигром-оборотнем, отношения с боссом стали другими. Каждый раз, когда они общались, прослеживалась эта новая интенсивность, которой не было в последние несколько лет. Это было похоже на то, что внезапно они начали играть в какую-то игру, правил которой Акутагаве никто не объяснил. Например, когда Мори усомнился в его обещании не убивать: он всё ещё чувствовал руку босса на своём плече, когда тот предупреждал его, чтобы обещание не мешало его работе. Акутагава вышел из лифта и постучал в дверь. Он ожидал услышать Элис внутри, как всегда болтающую без умолку, но в этот раз в кабинете было тихо. — Зайдите! — по крайней мере, голос Мори предвещал его хорошее настроение. — Босс, — сказал Акутагава, приветствуя. — Акутагава! Проходи, заходи внутрь. Чего ты как неродной. Акутагава закрыл за собой дверь. — Если мне не изменяет память, сегодня довольно важный день. Он знаменует окончание определённых шести месяцев. Полагаю, ты хорошо подготовился? — Да. Я тренировался. Я готов. — Приятно слышать. Мне было необходимо твоё присутствие, чтобы напомнить о праве на полную поддержку и содействие Портовой мафии. Мы все ожидаем твоей долгожданной и заслуженной победы, — слова Мори прозвучали так, словно были не раз отрепетированы. С другой стороны, было ли у него хоть что-то не подготовлено заранее? Акутагава почтительно кивнул. — Спасибо, босс. Мори задержал на нём взгляд. — Ты осведомлён о прогрессе своего оппонента? Берёшь на заметку? — Да. Он тренируется с напарником Дазая. С его новым напарником. Блондином. Могу предположить, что и с остальными членами агентства также. Мори кивнул. — Да, да. И это не имеет никакого значения, верно? — Я вас не понял. — Ты ведь уже проигрывал противнику однажды, не так ли? Акутагава начал мотать головой. — Это было– — Не так ли? Акутагава остановился. — Да. — Да, — повторил Мори. — Послушай, не хочу, чтобы это казалось сомнением в честности одного из моих самых доверенных приближённых, Акутагава. Я просто напоминаю, что поставлено на кон. Я не могу допустить, чтобы моя организация выглядела слабой, особенно в такие трудные времена. Акутагава почувствовал укол злости, но на бесстрастном лице тот не отразился ни капли. — Конечно. Мори улыбнулся и всплеснул руками. — Но я знаю, что ты выйдешь победителем. Конечно, ты это сделаешь. Один из моих лучших, в конце концов. Акутагава ничего не ответил. — Знаешь, было время, когда я считал, что от тебя будет больше проблем, чем оказалось на самом деле, — Мори отпустил странный, тихий смешок. — Бесчисленное количество раз я думал о том, чтобы вызвать Дазая и приказать тебя отпустить. Предполагал, что ты — его своеобразный бунт против меня. Но я умею признавать свои ошибки, и я признаю, что ошибался на твой счёт. Твоя преданность организации неоценима. — Спасибо, сэр. — Нет ничего хуже предателей, Акутагава. Ничего. Дазай был потрясён своей нелепой дружбой с мертвецом, и посмотри, к чему это привело, — Мори покачал головой. — Настоящий позор. Иногда наше взаимодействие с окружающими может быть опасным. Акутагава подумал о фиолетовых глазах, как сирень перетекает в золото. — Я никогда не предам организацию. — Я знаю. Они посмотрели друг на друга ещё секунду, прежде чем Мори рвано выдохнул и встал позади стола. — Что ж, больше мне ничего не остаётся, кроме как пожелать удачи, — сказал он, улыбаясь. — Я знаю, ты заставишь нас гордиться. Акутагава закрыл глаза, кивнув. И развернулся к выходу. В момент, когда рука коснулась дверной ручки, Мори окликнул его. — Ой, Акутагава! И последнее. Мальчик остановился. — Если по какой-то причине сегодня ты не выйдешь победителем, убедись, что твой противник канет следом, ладно? Не хочу разбирать беспорядок. Акутагава стиснул челюсти. Способность мальчика делает его ценным. Сам он лишь создаёт беспорядок. — Понял. Дверь за ним захлопнулась. Ацуши отпрыгнул от раскрытой пасти Расёмона, когда та оказалась близко сбоку. Он развернулся лицом к Акутагаве и проглотил своё разочарование: до сих пор всё, что он делал, это уклонялся и реагировал — Акутагава только атаковал. Он искал точку входа, какой-то способ провести нападение, но Акутагава был ещё более безупречен, чем раньше. У него не было никаких слепых зон. Ацуши позволил себе перевоплотиться чуточку больше, ощутить, как сила тигра сливается с его собственной. Мальчик должен был беречь энергию, иначе долго не протянет. А он мог с уверенностью сказать, что бой будет долгим. Ацуши направился к другому деревянному ящику, убедившись, что Акутагава может следить за его движениями; в последнюю секунду, как раз в тот момент, когда Акутагава послал ленту Расёмона, чтобы перехватить его, он изменил направление, потянувшись туда, где стоял обладатель способности. Направил всю скорость тигра вперёд для атаки. Если он был слишком медлителен, Акутагава просто сокращал пространство перед нанесением удара и уходил с пути, не причиняя вреда — он не мог просто быть быстрым, этого недостаточно. Он должен был быть незаметным. Атака была связана; Ацуши отодвинулся, и Акутагава отшатнулся, окутавшись Расёмоном, словно защитной плёнкой. Ацуши знал, что он должен атаковать снова, пока Акутагава восстанавливается, но услышал, как тот заходится в приступе кашля. Резкого, отчаянного кашля, как будто заставляя себя остановиться. Ацуши колебался. Не встретив последующего наступления, взгляд Акутагавы заострился, стал наточенным, словно лезвие. Глаза пылали злостью. Кипели. Он призвал Расёмон такой силы, какой не призывал за всё их сражение, и Ацуши пришлось больше перевоплотиться в тигра, чтобы иметь возможность ответить. Мальчик уворачивался от ударов со всех сторон, слыша, как колья чёрной материи врезаются в землю позади. Он знал, что Акутагаве пришлось полностью сосредоточиться на своих атаках, поэтому рванул вперёд. Ему удалось нанести ещё два удара, когда Акутагава пытался отбросить его на расстояние — Расёмон рассеялся, и Ацуши отступил назад по платформе, за один из больших брошенных ящиков. Это был тот короткий момент, когда оба могли перевести дух. Ацуши переосмыслил свою трансформацию, впустив в себя ещё чуть-чуть тигра. И вышел из укрытия, чтобы начать всё сначала. Ацуши не нравилось ощущение, что он с кем-то прощается. Если бы это зависело от него, он бы, вероятно, просто проигнорировав всё, продолжил вести себя, как и в любой друой день, пока не пришло бы время уходить. Но всё утро люди один за другим отводили его в сторону, чтобы поговорить. Танидзаки и Наоми по очереди обняли и сказали, что верят в него. Танидзаки схватил его за плечо с нехарактерной силой. — Запомни. Ты побеждал его раньше, — улыбка мальчика была натянутой. — Я уверен, ты сможешь сделать это ещё раз. Ацуши ухмыльнулся в ответ. Он хотел сказать, что на этот раз всё будет по-другому. Но не смог заставить себя произнести эти слова. Йосано вызвала его в свой операционный кабинет, сказав сесть. Она достала замечательный серебряный скальпель из одного из шкафчиков у окна и прижала к себе, словно собственного ребёнка, затем протянула Ацуши ручкой вперёд. — Я хранила этот нож долгое время. Он достался мне много лет назад, когда я работала на войне. Хочу, чтобы ты взял его с собой. Ацуши принял скальпель и полюбовался им. Длинный и великолепно ухоженный; серебро поблёскивало в свете клинического кабинета. Он нахмурился. — Но– — Знаю-знаю. У тебя есть свой навык. Но также я знаю не понаслышке, что тот абсолютно не всегда способен защитить. Когда-то в бою непременно наступает момент исчерпания способностей. Особенно, если ты и твой противник оба пытаются отложить конец настолько, насколько это возможно. Глаза Ацуши расширились от удивления, и Йосано ухмыльнулась. — Я разбираюсь в сложных боях, Ацуши. В тех, которые ты не можешь проиграть, но и выиграть тоже. — Она указала на скальпель. — Следует держать при себе как можно ближе. Ацуши обаял рукоять пальцами, запоминая. — Спасибо. Но, разве он неважен для вас? Вы не будете жалеть? Йосано пожала плечами. — Я предпочитаю ножики побольше. Да и, кроме того, безусловно, я рассчитываю на то, что ты его вернёшь. Следующим мальчика вызвал президент. Ацуши до последнего не знал, чего ожидать. Моменты, когда он разговаривал с президентом наедине, можно было пересчитать по пальцам. Где-то на подсознании он боялся гнева Фукудзавы, оскорблений в сторону заключённой им сделки и сожаление из-за опасности, которой он собственноручно себя подверг. — Послушай, Ацуши. На моей ответственности защита каждого внутри Агентства, и я хочу, чтобы ты знал — ты его часть. Ацуши подождал, пока он продолжит. — Ты также должен знать, что я не оставляю своих подчинённых сводить счёты самостоятельно, и если у тебя есть сомнения в сегодняшнем дне, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы положить этому конец. Ацуши такого не ожидал. Он некоторое время просидел с открытым ртом, прежде чем ответить. — Сэр, я… — Ацуши подумал о том, что имел в виду Фукудзава, когда говорил об отзыве дуэли. Подумал о том, что сказал ему Акутагава прошлой ночью. Теперь мы их чемпионы. Это не та сделка, от которой нам можно просто отказаться. Если бы Фукудзава и правда мог как-то повлиять на их сражение, он бы давно уже это сделал. Ацуши был уверен, что он бы попытался, но это было выше сил президента. Это было выше их обоих. — Всё в порядке, сэр. Я должен это сделать. Фукудзава кивнул, как будто изначально знал, чем всё кончится. Он протянул руку. — Ты хороший сотрудник, Ацуши. Пожалуйста, возвращайся к нам. Это приказ. Они пожали друг другу руки, и, несмотря на долю страха в животе Ацуши, он также почувствовал проблеск гордости. Кенджи обнял мальчика и оставил половинку маффина на его рабочем месте в качестве подбадривания. Ацуши улыбнулся такому жесту, проглотив выпечку, что оказалась самым вкусным блюдом за весь сегодняшний день. Куникида пожелал ему удачи днём ранее. После их последней тренировки мужчина заключил его в грубые объятия. — Ты сильный, — сказал он. — Думаю, ты готов. — Куникида отстранился, чтобы посмотреть мальчику в глаза. — Но неважно, что думаю я. Ты должен верить в себя. Ацуши кивнул. — Я знаю. Он забежал к Рампо в крохотную комнату отдыха сразу после завтрака. Это было забавно: Ацуши избегал их встречи последние пару месяцев из-за того, что, как ему казалось, он смог бы прочитать во взгляде изумрудных глаз. Сверхдедукция пугала. Он не был уверен, знает ли Рампо исход битвы, он не понимал, как устроен и функционирует его мозг вообще, но совсем не хотел каким-то образом всё испортить, узнав то, чего, по сути, знать не должен был. Конечно, несколько раз Ацуши порывался навестить Рампо, чтобы поинтересоваться, чем всё закончится. Но каждый раз останавливал себя: он не хотел знать конец чего-то, что ещё даже не началось. Так что когда он увидел Рампо в комнате отдыха, то, прикусив язык, оставил вопрос неозвученным. К счастью, Рампо выглядел как обычно. Он, кстати, казалось, был единственным, кто не вёл себя странно или как-нибудь по-другому этим днём. Они сидели рядом, пока Рампо читал газету, громко указывая на все недостатки в криминальных разделах и цитируя вслух отрывки из комической рубрики, что показались ему особенно невесёлыми. Приятно было попрощаться, когда даже не пришлось упоминать о сражении. Голова Акутагавы раскалывалась. У Ацуши было не так много атак, как у него, но те были тяжёлыми. Он отозвал весь Расёмон на секунду — было необходимо перевести дух. Слишком долго сражался в полную силу. Акутагава сплюнул сгусток кровь на бетон, заставив себя не кашлять более. Почему теперь, когда он надрывается в приступах, Ацуши колеблется? Почему не нападает в очередной раз? Это была прекрасная возможность. И это разозлило Акутагаву — разве Ацуши боролся не за победу? Он сдерживался? Акутагава мог видеть, как Ацуши готовится к очередному своему нападению скоростью света; он распространил Расёмон вверх, вокруг себя и сквозь пол, чтобы в любой момент выпустить тот на волю. Когда Ацуши на этот раз двинулся на удар, Акутагава был готов: он использовал способность, чтобы подняться в воздух, явно уходя от атаки, и Ацуши пришлось отклониться, чтобы не врезаться кулаком в грузовой контейнер. Мальчик раздражённо фыркнул, поднимаясь на ноги и возвращая свою силу. Когда он посмотрел на Акутагаву, тот даже не остановился, прежде чем броситься на него вновь. Вот так, подумал Акутагава. Не сдерживайся. Когда Акутагава думал, с кем должен был попрощаться, не так много людей пришло на ум. По правде, кроме Гин был только один человек, о котором он вспомнил. Бар на окраине города, тот, где Ацуши наткнулся на него после миссии с Лоис, был его любимым на протяжении уже нескольких лет. Он встретил бармена, Кайто, два года назад после работы. Это было единственным местом, куда Акутагава мог пойти, ведь уже тогда листовки с его лицом и подписью «в розыске» начали распространяться по городу. Заведение принадлежало и находилось под управлением Портовой мафией, а все сотрудники поклялись хранить тайну. Кайто налил ему выпить и осведомился о мнении Акутагавы насчёт обещанного прогнозом погоды дождя. Он заметил следы крови на его плаще — к тому времени Акутагава заработал себе неплохую репутацию — но мужчине, похоже, было всё равно. Другие работники бара могли бросить на него пару взглядов, но только Кайто, казалось, хотел продолжить разговор. Его руки полностью покрывали самые разнообразные татуировки, а глаза были тёмно-карего цвета; мужчина держал волосы зачёсанными близко к голове, и навскидку ему можно было дать от тридцати до сорока. За прошедшие года они не стали так уж близки, не слишком, во всяком случае. У них не было такой возможности. Но каждый раз, когда Акутагава приходил выпить, он мог ожидать, что Кайто будет там со своим фирменным виски и приличной беседой. Не совсем дружба, но самое близкое, что было у Акутагавы. Тем утром он был единственным посетителем. Это вполне объяснялось временем — только десять утра. — Хэй, — сказал Кайто с другого конца барной стойки. Он положил руки на дерево: — Немного рановато для выпивки, но я не из тех, кто станет осуждать. — У вас есть кофе? Кайто усмехнулся. — Дай мне секунду. Моментом позже Акутагава сидел с чашкой дымящегося чёрного кофе. Он всё ещё не очень любил его вкус, отдавая предпочтение чаю, но мысль, что кофе взбодрит его лучше, казалась правдоподобной. — О чём задумался? — спросил Кайто. — Ни о чём конкретном. Не для тебя, по крайней мере. Сегодня я улажу своё соперничество. С Детективным агентством. Кайто замолк, после сказав: — С мальчиком-тигром? Тем, что был здесь какое-то время назад? — Да. Мужчина вздохнул. — Чёрт, — он уставился в собственную чашку кофе. — Ты должен был заказать что-то посерьёзней. Акутагава коротко усмехнулся. — Может и так. — Ты рассчитываешь победить? — Ты должен был спросить меня об этом шесть месяцев назад. Тогда я, несомненно, дал бы гораздо более простой ответ. — Понимаю. — Просто подумал, что должен дать тебе знать. На случай, если больше никто не закажет твой фирменный коктейль. Кайто издал лающий смешок. — Ценю эту мысль. Между ними образовалась тишина, пока они не спеша потягивали кофе. Больше не было разговоров о сражении или агентстве. Вместо этого Кайто рассказал ему последние сплетни бара и о новых коллегах, которые понятия не имели, во что ввязывались. Как обычно, Акутагава сидел и слушал, время от времени вставляя сухие замечания то тут, то там. В конце концов, Кайто заметил, что его коллеги начали бросать на него неприязненные взгляды. — Кажется, пора мне вернуться к работёнке, — Кайто встал, взяв пустые кофейные чашки в руки. — Удачи сегодня. Хотя, знаю, тебе она не понадобится. По дороге обратно Акутагава поймал себя на мысли, что вопрос Кайто до сих пор крутился в голове. Ты рассчитываешь победить? Да, он рассчитывал. Шесть месяцев назад рассчитывал. Он сделал бы всё, чтобы выиграть этот бой, несомненно. Но потом что-то поменялось. Всё стало запутанным. Акутагава откинул голову назад, пока шёл. Ты рассчитываешь победить? Сейчас ответ был предельно ясен. Ответ был «нет». Ему просто нужно было сделать это правдоподобным. Правдоподобным для Мори и остальной мафии. Дать достойное сражение, возможно, нанести Ацуши несколько травм, чтобы те зафиксировал врач агентства. И тогда он позволил бы Ацуши закончить бой. Принимая это решение, Акутагава не мучился так же, как с выбором места сражения. Словно мысль просто взбрела ему в голову, и, побывав там раз, сразу стала принятым выбором. Он всё равно был болен, так он рассуждал. Да и по какой-то причине мальчик не мог вспомнить, почему ранее был так уверен, что убийство Ацуши освободит его. Да что это вообще будет значить? Докажет Дазаю, что он лучше? Докажет мафии, что он сильнее? Победа не сделает ничего из этого. Что касается Мори? — Акутагава без понятия, что Мори будет делать, если он проиграет. Как будет убирать беспорядок? Возможно, пошлёт за Ацуши убийцу или соберёт армию для набега на агентство. Он не уверен. Но, конечно, Агентство сможет за себя постоять. Такое уже было в прошлом. И оно сможет сделать это снова. Акутагава увернулся от одного из ударов, но получил ещё один в живот, ахнув. Самым удобным в этом плане было то, что Акутагаве вообще не нужно было быть снисходительным к Ацуши. На самом деле, по его словам, Ацуши мог заслужить эту победу только в случае, если бы смог по-настоящему и честно его одолеть. Он не собирался просто ложиться и умирать. Ацуши всё ещё должен был заслужить право его убить. Акутагава выпустил очередное остриё Расёмона, наблюдая, как мальчик ещё больше превращается в тигра. Он не мог сказать, как долго продолжалась битва. Тридцать минут? Час? Два? Это было невозможно определить. Очевидно, намного дольше, чем обычная стычка. Неважно, что Акутагава думал, потому что он чувствовал себя хорошо. Намного лучше, нежели многие месяцы до. Такой бой был тем, чего он жаждал, именно тем, в чём он нуждался. Он нашёл, что на самом деле не против, чтобы всё вышло так. И Ацуши сможет уйти от этого. То, что он постоянно твердил себе. По крайней мере, Ацуши, кто был втянут в этот бардак, сможет выйти и наконец-то освободиться. Он не мог вспомнить, когда начал беспокоиться о таких вещах, однако. Ацуши будет свободен от него. Они оба будут свободны. Всё, что им нужно было сделать — довести битву до конца. После того, как в основном все ушли на целый день, отправившись на задания или погрузившись в работу, Дазай и Кёка пошли вместе с Ацуши за пределы здания агентства, чтобы проводить. Дазай, которого не наблюдалось в кафе сегодняшним утром, прибыл в офис за час до отбытия Ацуши и был странно тихим и отстранённым, каким являлся только во время очень важных миссий. Его взгляд был устремлён вдаль, погруженный в какие-то далёкие мысли. Кёка — Ацуши заметил — была серьёзно зла. Это не было очевидно для других, учитывая, что в её глазах было то же холодное безразличие, что и всегда, но Ацуши мог понять это по тому, как она отказывалась смотреть на него и как сильно напряжённые плечи были и отвёрнуты в сторону, когда они шли вниз по улице. По итогу мальчик не знал, что сказать; это ощущалось слишком обычно. Может, так оно и должно было быть. Он дал обещание победить, но если серьёзно, кого он обманывал? Ацуши знал, что он достаточно силён, чтобы постоять за себя или даже выиграть. Но нанести смертельный удар? Это казалось неправдоподобным даже сейчас, когда он смотрел реальности в лицо. Как только они открыли дверь и свежий воздух ударил в лицо, Кёка повернулась и обвила руки вокруг фигуры Ацуши — он подался вниз, чтобы обнять в ответ. Каково было бы ей, если бы он никогда не вернулся? Наверняка несправедливо. Потерять всё, что у неё было, а потом потерять ещё больше. Ацуши сдержал всё, что собирался сказать, чувствуя, что всё это слишком слабо и недостаточно. Вместо этого он просто обнимал девочку. Когда они расстались, Кёка не плакала, как прошлым вечером. Её взгляд был закалён. — Ты должен вернуться, — сказала она. Слова были окончательными, как будто уже одно то, что она их произнесла, делало их истиной. Ацуши кивнул, но ничего не ответил. Он не хотел давать очередное обещание, что не в силах сдержать. Кёка неохотно отстранилась, одаривая его последним предупреждением, отчётливо читавшимся в глазах, прежде чем покинуть, вернувшись в офис агентства. Затем с места встал Дазай, которое он занимал, чтобы ранее дать двоим пространство. Ацуши не знал, что он хочет сказать ему на прощание. Просто пожелает удачи? Расскажет что-нибудь новое об Акутагаве? Поделится тем, как по его мнению всё произойдёт? Дазай не сделал ничего из этого. Он просто положил руку на плечо Ацуши и ухмыльнулся. — Я рад, что встретил тебя, Ацуши, — сказал он. — Не думаю, что это прощание, но, тем не менее, не отказываюсь от своих слов. Так вы подразумеваете, что я убью Акутагаву, хотел спросить Ацуши. Вы думаете, так всё закончится? — Я тоже рад, что встретил вас, Дазай. И он не шутил. Он действительно, на самом деле имел это в виду. — После сражения, думаю, тебе нужно будет выпить. Что-нибудь действительно крепкое. — Да, хорошо. Обязательно. — Но выпивка на тебе, ладненько? Кажется, я где-то забыл свой бумажник. Ацуши моргнул. — Конечно. — Ты ведь не забудешь, правда? — Не забуду. Дазай лучезарно улыбнулся. — Хорошо. Ну, что ж. Удачи! Ацуши выдавил из себя подобие улыбки в ответ. — Спасибо. Они продолжали сражаться. Порт, кажется, гремел вокруг них. Деревянный ящик, разлетевшийся в щепки; волны полосатой черноты, всасывающие воздух и вспышки света, слишком быстрые, чтобы за ними мог уследить глаз; запах соли и металла. Ацуши с шумом поднялся на ноги. Он не мог сказать, где кончался он и начинался тигр. Он больше не мог определить разницу между ними. Акутагава кашлянул. Всего раз. Его легкие кричали. Расёмон был диким, злым и стремительно слабел с каждым ударом. Акутагава подумал о том, каково будет призвать способность в последний раз. Гин ушла в ночь перед боем. У неё была работа за городом: вместе с Чёрными Ящерицами технически она должна была уйти ещё прошлым днём, но не смогла не остаться до последней возможной минуты. Несмотря на это, она, конечно, всё ещё злилась на брата. Они поужинали вместе, как у них это было заведено, когда оба были младше, в детстве. Только в этот раз ели в тишине. Они были вне борьбы; и так слишком много натворили в последнее время. Слова спора всё ещё витали в воздухе. — А что, если ты проиграешь? — Ты слишком эгоистична. — Ты всегда думаешь только о себе. Думаешь, это сделает тебя лучше? Ты считаешь, что станешь сильнее? — Это голословно. — Ты вот так просто собираешься оставить меня? Когда они закончили с трапезой, Акутагава вызвался помыть посуду, как делал всегда, когда они ссорились годами ранее. Гин отдала свою пустую тарелку. Но через мгновение сама пришла на помощь. Акутагава предложил посмотреть что-нибудь по телевизору. Гин не ответила, поэтому мальчик просто включил и перелистнул на тот канал, что они смотрели поздно ночью, когда он возвращался с заданий недавно принявшей их мафии; старое игровое шоу, где ведущий носил блестящий парик и говорил с самым нелепым акцентом, который Гин и Акутагава имитировали часами после, чтобы рассмешить друг друга. Они смотрели телевизор какое-то время, прежде чем Гин умастила голову на плече брата. В таком положении они оставались на протяжении нескольких часов, ожидая времени, когда Гин придётся уйти, чтобы не опоздать на рейс; их успокаивали знакомый голос из телевизора и мерное гудение обогревателя в углу комнаты. На следующее утро Акутагава проснулся в одиночестве, разбуженный стуком в дверь одним из посыльных Мори, сообщившим о необходимости его присутствия в штабе. Перед уходом он оставил сложенную записку на кухонном столе. В ней были его объяснения. Всё, что он не смог сказать Гин. О том, как сильно он сожалеет, о том, насколько плохой диагноз насчёт его лёгких был на самом деле, что ему необходимо это сделать. Он знал, простых слов недостаточно, но всё же надеялся на её прощение. Их сражение медленно смещалось ближе к океану. Оба могли слышать его на заднем плане, рябь ветра на воде и размытый грохот волн о скалы. Ацуши чувствовал вкус крови во рту. Удар пришёлся прямо в грудную клетку: он упустил момент, двигаясь слишком медленно в крайний раз; когда Расёмон устремился за ним, рефлексы притупились. Повреждение не выглядело слишком серьёзным, однако всякий раз при вздохе он чувствовал, как порез открывается всё больше, принося за собой такие муки, словно его рассекали на части. Он собрал всю свою боль и отогнал её прочь. Ацуши мог чувствовать свой предел, как будто что-то жёсткое и осязаемое, к чему можно прикоснуться. Но он ещё не закончил. Акутагава ощущал эйфорию; это было лучше любых наркотиков или таблеток. Он наконец понял, что имел в виду доктор, когда говорил ему «постараться обрести душевный покой». Он мог чувствовать тяжесть лёгких в груди, но не чувствовать их боли. Расёмон больше не отвечал ему, только время от времени наносил удары, и мальчик знал, что скоро его пальто будет просто пальто. Это был прекрасный способ умереть. У него не было никаких возражений. Ну, может быть, одно. Но сейчас это неважно. Ничего не имело значения. Двумя ночами назад, когда большая часть города уже провалилась в сон, два похитителя водных мотоциклов поднимались на поросший травой холм, пытаясь вернуть то, что они позаимствовали. Ацуши использовал самую малость своей увеличенной силы, чтобы толкать гидроцикл, а Акутагава тащил свой позади, прибегнув к Расёмону, чтобы вцепиться в руль и тянуть. Когда они прибыли и машины были аккуратно убраны туда, где их нашли, Ацуши плюхнулся в высокую траву и тяжело вздохнул. — Фух. Не думал, что они настолько тяжёлые. Акутагава прочистил горло, подавляя приступ кашля. — Нам пора возвращаться. — Дай мне минутку, — сказал Ацуши, ложась вниз, на спину; руки были раскинуты, словно он собирался сделать снежного ангела на траве. — Небо такое чистое. Акутагава закатил глаза и, постояв момент для внешнего протеста, в конце концов тоже лёг, опустившись на землю. — В траве могут быть насекомые, — сказал он с отвращением, отказываясь опускать руки. Ацуши ухмыльнулся, одаривая мальчика значительным взглядом. — Только не говори, что ты боишься жуков. — Конечно нет. Но это не значит, что я хочу чувствовать их на своём теле. Они всё ещё омерзительны. — Да-да. Ни капли осуждения, — Ацуши вдруг резко показал на темень ночного небосвода. — Хэй, смотри. Это Цефей. Его пять звёзд напоминают человека в шляпе. — Ты разбираешься в созвездиях? Ацуши помолчал секунду, не решаясь. — Ага, немного. Я узнал о них из книги в приюте. Однако смог выучить только самые известные, поскольку никогда не имел возможности наблюдать звёздное небо достаточно хорошо и долго, чтобы попробовать отыскать остальные. — Какое бесполезное увлечение. Ацуши рассмеялся. — Да, думаю, так и есть. Но помладше я был убеждён, что в будущем смогу стать астрономом. Или космонавтом. Или что-то в этом роде. Акутагава молчал. Он хотел, чтобы Ацуши продолжил говорить. Ацуши ждал. Он хотел, чтобы Акутагава ответил. Наконец, Ацуши сказал: — Кем ты хотел быть? Когда был ребёнком? Акутагава мотнул головой. — Никогда не думал о такого рода вещах. — Ты должен был задуматься об этом хоть раз. До встречи с Дазаем, кем ты хотел стать? — Что это? Допрос? Я никогда об этом не думал. — Это просто вопрос, — посетовал Ацуши. — Я же не прошу рассказать твои самые тёмные секреты. Воспоминания вернулись к Акутагаве. Он, в изодранной одежде, смотрящий в окно; живя ещё в городе Сурибачи, в редкие моменты, когда нечего было делать, не от кого было убегать и нечего было воровать, он приходил в этот богатый район к витрине магазина и смотрел, как художники-каллиграфы рисуют. Он наблюдал, как они сосредоточенно морщат свои лица и водят тонкими кистями по холстам. Акутагава не соврал — когда он жил в трущобах, никогда не думал о будущем, только о настоящем. Но теперь, по крайней мере, ему было, что сказать. — Художником, — сказал он спустя несколько секунд. — Полагаю, если тебе так важно знать, я хотел быть художником. Ацуши ухмыльнулся сам себе. — Художником, — повторил он во тьму. — Не то, чтобы это имело значение, — добавил Акутагава. — Верно. После неловкого молчания Акутагава сказал: — Нам серьёзно пора уходить. Мы слоняемся без дела на месте нашего преступления. Они выбрались из травы и направились к городу. Следующий день оба потратят на тренировки. Акутагава проведёт следующую ночь на изношенном кожаном диване, смотря второсортное игровое шоу вместе со своей сестрой. Ацуши в это время будет с Кёкой, готовя её любимый вариант ужина. Наутро Акутагава отправится в штаб Портовой мафии, а Ацуши в знакомое кафе. И затем они встретятся на заброшенном порте близ воды. Ацуши предчувствовал окончание боя. Тигр был слаб. Он никогда настолько не истощал свою способность. Теперь мальчик мог видеть лишь её проблески, и с каждой секундой у него всё больше кружилась голова. Акутагава стоял перед ним, на другой стороне прохода, образованного двумя транспортными контейнерами. Борьба привела их туда, и ни один из них не мог продержаться дольше. Акутагава нахмурился, когда вновь попытался призвать Расёмон. Тот не отвечал. У него просто ничего не осталось. Ацуши тоже выглядел плохо: глаза померкли, мальчик больше не был под действием трансформации в целом. Акутагава резко вдохнул и бросился вперёд. Его сила может быть бесполезна, но он всё равно должен был выйти из этого сражения стоя. Акутагава двинулся вперёд, сокращая расстояние, чтобы Ацуши смог закончить. Ацуши почувствовал его приближение и почти незаметно отстранился: он ещё не знал, что Акутагава лишён способности, но точно знал, что у него не хватит сил полностью увернуться, поэтому в панике вытащил нож из-под одежды. Скальпель Йосано блеснул, отражая послеобеденный свет, и Ацуши взял его так, как учил брать Куникида, приблизив к своему телу, и бросился на защиту. Акутагава увидел нож и не остановился. Он тоже имел при себе один в кармане одежды, как и всегда — вытащив, продолжил движение. Когда они вступили в контакт, оба боролись в течение дикого, бездумного момента, всеми конечностями, отчаянием и насилием. Акутагава увернулся от удара ножа Ацуши, оставив приличный порез на его плече. Но он знал, что никогда не победит в рукопашном бою. Всегда знал. Прежде чем Акутагава сделал очередную замашку, Ацуши легко его обезоружил и шагнул вперёд, прижимая к металлу транспортного контейнера. Он потянул руку Акутагавы вниз, затем в сторону, прижимая сталь ножа к его горлу. После продолжительного сражения наступивший момент тишины почти тревожил. Они перестали двигаться впервые за несколько часов: у обоих тяжело вздымалась грудь, глаза одного смотрели в глаза другого. Ацуши стоял, левой рукой удерживая правую руку Акутагавы внизу, а правой прижимал нож, удерживающий Акутагаву спиной к контейнеру. Ацуши почувствовал, как набатом стучало его сердце в груди. Происходило ли это на самом деле? Это правда происходило? Он с трудом моргнул, как будто был пойман в ловушку какой-то иллюзии и пытался проснуться. Акутагава просто смотрел на него; он не пытался оттолкнуть или оказать противодействие острию оружия. Он оставался совершенно неподвижным и пристально смотрел на Ацуши. Он ждал. Ацуши перевёл взгляд с ножа на Акутагаву и обратно. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность. — Ты выиграл, — затем сказал Акутагава. Его голос больше походил на хрипы, гортанные и прерывистые. Ацуши не ответил. Он… выиграл? Выиграл ли он? Его дыхание не приходило в норму. Почему его дыхание не приходило в норму? — Сделай это, — сказал Акутагава. Сделать это? Ацуши не мог пошевельнуться. — Сделай это, — сказал Акутагава на этот раз уже громче. — Ты выиграл, давай, — он сглотнул, горло дёрнулось на острие ножа. — Положи этому конец. Ацуши сжал нож крепче. Звуки проносились в ушах. Между делом он заметил, что стоит спиной к краю порта, где океан встречается с бетоном; неподалеку плескались волны. Его лёгкие отказывались двигаться. Всё застыло на месте, остановилось во времени. Все эти месяцы привели к... этому? Глаза Акутагавы полыхали злостью. Почему ты колеблешься? Он хотел вопить. Он хотел кричать. Это твой шанс. Сделай это. Я готов. Сделай это, сделай это, сделай это. — Сделай это! — сказал Акутагава, его слова пронзили воздух. Ацуши моргнул ещё раз. Он не может. Он не хочет. Таково его решение. Он выбрал не убивать Акутагаву Рюноске. — Я не хочу. Акутагава почувствовал, как в нём поднимается гнев, раскалённый добела и полный негодования. Разве Ацуши не видит, что он ему поддаётся? Разве Ацуши не понимает? Я всегда знал, что ты был тупым, — отчаянно подумал Акутагава. — Я всегда знал, что ты был тупым и слабым. И сам был не умнее. Как я вообще собирался позволить тебе себя убить? Акутагава взглянул вниз настолько, насколько ему позволял приставленный к горлу нож. — Хорошо, — сказал он. — Если ты недостаточно силён, чтобы положить этому конец, это сделаю я. Вытянув ногу, он надавил на заднюю часть колена Ацуши — ноги подкосились, и тот потерял равновесие. Одним плавным движением Акутагава вырвал свою руку из хватки Ацуши, толкнув локтём назад, и схватил рукоятку ножа. Мальчик упал назад, но зацепил Акутагаву за руку, утянув за собой. Они упали на бетонную платформу; Акутагава перенёс весь свой вес на плечо Ацуши, так что тот не мог использовать инерцию, чтобы подняться, и приставил отобранный нож к груди, кончиком упираясь в его кожу. Их роли внезапно поменялись местами. Оба задыхались. Акутагава чувствовал, что, по крайней мере, одно из его рёбер было сломано, возможно, больше, но проигнорировал это. Он держался за нож со всей силой, которая у него оставалась. Всё это время глаза Ацуши были широко раскрыты. Они смотрели друг на друга ещё целую вечность. А после взгляд Ацуши смягчился. На лбу проявилась складка. Он смотрел на Акутагаву, не отводя взгляда. Акутагава сжал нож с большей силой и поднял его над грудью Ацуши. Сделай это, сделай это, сделай это, сделай это, сделай это. Он подумал о Дазае, что, наконец, увидит, насколько сильным он стал. Он подумал о Мори, что с гордостью поздравит его и, возможно, повысит в должности. Он подумал о Гин, что просто будет рада видеть его живым. Акутагава издал сердитый, разочарованный рык и швырнул нож через платформу, где тот ударился о металл и со звоном упал на бетон. Он не смог этого сделать. Он позволил истощению взять верх над своим телом и опустился на землю рядом с Ацуши, простонав от удара твёрдой поверхности о спину, раскрывающей недавние раны. Они пролежали так, бок о бок, долгое время, но в этот раз на холодном, твёрдом бетоне, вместо высокой и гибкой травы; оба тяжело дышали — пытались отдышаться, но в основном безуспешно. Солнце достигло пика всего несколько часов назад и сейчас как раз клонилось к закату. Свет на причале был по-прежнему ярким и чётким. Акутагава заговорил первым. — Да блять.