помогу тебе сдаться

«Радуйся! Не выстрел, а

эпилог».

Света кормит своих пушистых любимцев, и Диана смотрит, поглаживает неторопливого Мишу. На руке остается шерсть, и Арбенина ее смахивает, встряхивая в воздухе ладонью. Очередная метка на шее чешется, и на автомате пальцы тянутся, расцарапывают зудящее место до полопавшихся рядом мелких сосудов, и Света оборачивается, поджимает недовольно губы. Она не любит, когда Диана так делает. Кусочек мяса маняще болтается в воздухе, ожидая, пока кто-то ловкий и быстрый его схватит острыми зубками и перемолет во рту в труху. Котики действительно очаровательные. В их глазах расслабленная сытость тех, кто не голодает и не нуждается, и она очень быстро обретается и у тех, кого Света приводит в первый раз. Раньше Диана содрогалась от этой кровавой бани и разделки, а теперь… Теперь она подает скальпель, разделочный нож, укладывает пакеты крови в контейнеры. Эмоции выжглись из головы, как та самая боль, и больше не появлялись. Больше никого не жалела. Принять правила игры той, без кого ты уже не можешь, оказалось не так уж и сложно при условии, что такого сильного наркотика еще не попадалось и слезть не выйдет. Она приняла происходящее как данность. Забыла обо всем, что раньше мешало жить. Так проще. — Ну что, вот и я. Ты не ждал? — веселый голос Светлой вспарывает покои священника, и он кривит одним краем губ инсультно и прячет уставшие ненавидящие глаза. — Ждал, куда мне деваться. Кто же знал, что ты не выпустишь. Рассказывай, — отец Илья тяжело присел на свою койку. — Рассказываю, — соглашается Света и присаживается на стул, соседний пододвигая Диане. Арбенина уже равнодушно осматривает исцарапанные стены. Надо же так страдать и как ведь искренне. А всего лишь навсего за деньги купился, которые теперь жжет пачками, демонстрируя свою непривязанность к пачкам алых купюр. Лжец и лицемер. — У нас четверо новопреставленных. Алла, Вероника, Максим, Константин. — Упокой Господь их души, — вяло отозвался Илья, перекрестившись. — Хотя если Бог такой, как она, то лучше не надо, — добавил он тише. — Не богохульствуй, поп, — полоснула словесным ножом Диана, и Света посмотрела на нее с нескрываемым удовольствием. — Ну, они же были грешники. Повозиться с ними пришлось. Леночку нашу чуть с ума не свели своими истериками, бумажками и камерами на мобильниках. Жалобы они будут писать. А бегают по лесу, как зайчата. Хрен пристрелишь, верно, Динь? — Верно, — согласилась Арбенина, вспоминая, как девчонки передрались в последний раз в лесу, чувствуя, что за ними идут. Наивно полагали, что если заберут одну, то вторая сможет вырваться и прожить подольше. Какой самообман удивительный. — Ну ничего, я, конечно, тоже нагрешила, но во благо. Вот, кстати, деньги тебе принесла. Сейчас пересчитаю. Из карманов свободной ветровки Света деловито достала несколько крупных пачек пятитысячных купюр и принялась отсчитывать нужное количество. — Как мне надоели эти миражи… — прошептал священник, мерно покачиваясь, наблюдая из-под полузакрытых глаз за движениями Светлой. — Сила эта надоела… Не введи нас во искушение да избави нас от лукавого… Изыди, изыди… Мираж не тает, а Света лишь смеется нагло в лицо. Только она здесь решает, кого можно отпустить, а кому придется задержаться. Вот попа отпустить нельзя, а то кто будет слушать исповеди и отпускать ей грехи? Правильно, никто. Хоть вешайся, но там не примут, пока не отпустили здесь. Такие здесь законы в Топях. Иррациональные для тех, кто еще ничего не понял, и понятные для тех, кто давно принял и покорился неизбежному. А Илья пытался, и странгуляционная борозда не сходит с его шеи. В последнее время он ослаб душой, сопротивлялся и хирел, как цветок без воды и солнца. Ему это совершенно не помогало, а Светлой его жалко не было. Она не из тех, кому можно давить на жалость. — А попробуешь еще раз покаблучиться в петле и узнаешь, что такое настоящая боль. Ты ведь и не умирал по-настоящему никогда. То были репетиции, поп. Диана думает, что худшее, за что можно купиться, это деньги. Она здесь за чувства, пусть странные, колючие, но не одна со своими демонами. Ее демоны принадлежат одному главному. Да будет так. Мерный писк мониторов надоел бы кому угодно, но даже он не способен разбудить тех, кто уснул слишком глубоко, утонув в своих сновидениях. Кома. Метастазы саркомы. Она беспощадна, у нее нет любимчиков, нет отсрочек. Она уничтожает все на своем пути. Сожрала и Диану. — И снова доброе утро, Диана Сергеевна, — вздыхает молодая женщина, вошедшая в палату. У нее седые волосы и в тон серые глаза. Светлана Яковлевна, онколог. Лечащий врач, если бы было, что лечить. Медсестра Лена подает планшет с бумагами, но та только отмахивается, наблюдая за мертвенно-бледной кожей безнадежной больной. Белые волосы на фоне подушки кажутся выцветшими и жалкими. Болезнь всегда уродлива и никого не красит. — Она не очнется? — спрашивает Лена, с легкой жалостью смотря на пациентку. Известная артистка, но никто не защищен от подобных диагнозов. — Вряд ли. Пока мать не давала согласия отключить ее от ИВЛ. Вообще здесь все. Я понимаю, что у тебя Настя, но у нее другой случай, у нее еще есть шансы. Все будет хорошо, — Света ободряюще погладила Жукову по предплечью, и та с усилием натянула улыбку на лицо. Заглянула Лия Давыдовна, она на пенсии подрабатывает нянечкой-уборщицей, хотя Света уговаривает ее посвятить все время себе и своим подружкам, которых у нее хватает на то, чтобы проговорить почти половину суток без умолку. Сердобольная, тоже жалеет всех пациентов здешних и смотрит так, что слезы появляются на глазах даже у врачей, привыкших к своей неутешительной и тяжелой работе. Света ерошит чужие волосы и мягко и грустно улыбается. Ей почему-то нравится эта женщина, чьи песни пришлось послушать, когда слухи о том, кого привезли, раcползлись по отделению, словно хитрые личинки по вкусному мягкому яблоку. Надрывно, красиво, искренне, но без капли нежности и тепла. Здесь, по мнению Светы, не хватает скрипки. Законченная музыкальная школа не оставляет шанса не заметить для себя такое. Она наигрывает дома в свободные минуты, добавляет в песни что-то свое, и они расцветают, как первые белые подснежники весной, намученные тяжестью липкого тяжелого мокрого снега. Они могли бы встретиться раньше, познакомиться, сыграть друг с другом в увлекательную соревновательную игру, а на итоге сошлись бы во мнении, что в роке нужна скрипка и гитара, которые будут плести узор музыки в унисон, и тогда это будет буйством красоты и любви инструментов. А, может быть, и не только инструментов. Как странно смотреть на пациентку и воображать себя рядом с ней на сцене и в жизни, хотя здесь она обречена. Не уходит ощущение, что так должно было быть, но почему-то не стало. Есть будто бы другие варианты, где они обязательно встретились, юные, пьяные музыкой и влюбленностью, и остались бы вместе, смотрели друг на друга, улыбались и играли, играли, играли… Ну, а пока… — Ты сдалась, — шепчет Света и улыбается грустно, гладя холодную маску саркомы, под которой спрятано еще живое, но постепенно угасающее сознание.