Министр

      Дом женщины — Сандры — оказался именно таким, как он себе представлял: опрятный и отделанный со вкусом, битком набитый подвыпившими женщинами. Пока разговор то утихал, то разгорался, Гарри смотрел на Гермиону, потому что мог. Наблюдал за ее лицом, за телом, отмечая, в какой момент она прячет хмурый взгляд, а когда показывает; ведет себя искренне или улыбается. «Я изучаю ее, — подумал Гарри, ерзая под Мантией. Он последовал за ней из гостиной к двери и выскользнул наружу чуть раньше, чем она. — Но должен ли я так делать?»

***

— Мы не можем вечно притворяться, — предупредил Гарри, размазывая зелье по линии роста волос. К этому времени он уже привык к тому, как оно пощипывает, как оседает на коже — словно свежие угольки. — Они поймут. Большинство адептов не задерживается дольше нескольких недель, возможно, месяца.       Фелиция кивнула. — Мы знаем, — она вывела на один из экранов замысловатую карту Эдинбурга. — Сегодня ваша последняя ночь на юге. — Эдинбург? — Паркер нахмурился, снова и снова проводя рукой по волосам, медленно придавая им блеклый оттенок черного. — Почему Эдинбург? — До нас доходят слухи, — Фелиция протянула им обоим тонкую папку. — Мы думаем, что он переехал.       Пауза, пока эти слова медленно разносились по комнате, заставляя их поверить. Гарри посмотрел на Паркера, а Паркер посмотрел на него. Ни один из них не произнес вслух, но оба знали: именно так.

***

      Гермиона Грейнджер приступила к обходу Вэйтроуз так же (Гарри видел), что и к бесчисленным экзаменам и сочинениям — посредством туннельного зрения.       Следуя за ней вверх и вниз по проходам, между контейнерами с продуктами и морозильными камерами, ему пришлось напоминать себе, что нельзя громко смеяться вслух — это было бы просто ужасно и дико непрофессионально. Но ничего не мог с собой поделать — не мог удержаться от наблюдения за ней, пока она переходила от товара к товару: ее пристальный взгляд и ее внимание находились явно где-то в другом месте. «О чем она думает? — желал знать Гарри, опуская несколько замороженных блюд в свою корзину. — Она вообще понимает, что делает?»       Ответ нашелся быстро, стоило Гермионе потянуться за пакетом киви.       Гарри дотронулся до ее запястья прежде, чем смог сдержаться, и она замерла, устремив на него взгляд, от которого у него все внутри сжалось. — Что? — ее голос был жестким и непреклонным, как сталь. — Я думал… — Гарри откашлялся и убрал руку. Его пальцы горели. — Простите, я думал, у вас аллергия.       Прошло мгновение, потом два, пока они смотрели друг другу в глаза. Гарри это напоминало взгляд на солнце. Но он не поморщился, пусть часть его и запаниковала. Ему казалось, что он помнит ясно, как день — она вскользь упомянула летом перед их третьим курсом. И снова всплыло в Австралии — остановились с ее родителями попить смузи. Возможно, он ошибался. Возможно, изменилось и это.       Первой двинулась Гермиона, взглянув на контейнер с киви в пакетиках, потом снова на него, потом снова на корзину. Выпрямила спину, забавно кашлянула и пошла дальше.       Гарри последовал за ней и даже не улыбнулся. Ни капельки.

***

      Снова оказаться дома ощущалось странно. Казалось, что тихие стены хихикают над ним, издеваются. Занимаясь повседневными делами, стиркой, уборкой и написанием отчетов, Гарри все время оглядывался через плечо, ожидая увидеть кого-то, кого там не было.       Взгляд Тедди выглядел внимательным и понимающим, даже через FaceTime. — Ты скучаешь по ней.       Гарри вздохнул, его взгляд переместился на окно. День выдался пасмурным и тихим, и он задавался вопросом, чем Гермиона занималась в воскресенье утром. Интересно, отошла ли от своей работы, хотя бы на время? — Да, — согласился он, потому что больше не было смысла притворяться. — Да, вообще-то. Я знаю.

***

      Часы едва пробили восемь в понедельник утром, когда Гарри проверил календарь Гермионы. И тогда же решил попытаться избежать наказания за убийство. — Кто это разрешил? — Я, — Резерфорд не вздрогнула от его свирепого взгляда. — Гарри, это всего лишь обед, и министр сказала, что чувствует себя вполне комфортно… — Да неужели? — на мгновение он вскипел, но Резерфорд была кругом права: технически, в рамках действующего протокола безопасности, у них не существовало причин не разрешить обед. — Речь о Визенгамоте, Гарри. Это в приоритете, — Резерфорд покачала головой. — Я не хочу знать, что Тейлор пообещала Крейну, чтобы заставить его согласиться. — Наверное, своего первенца. — Гарри! — Мне пора.       Несмотря на усиленные проверки службы безопасности, министерство по-прежнему работало как часы: отлажено, продуктивно, и настолько чертовски гладко, что ему хотелось что-нибудь пнуть. Гарри смотрел на проходящие мимо лица и задавался вопросом, действительно ли кого-то из них волнует то, что происходит — что кто-то пытался убить их министра.       А через десять минут в его ушах эхом отдался звук захлопнувшейся двери кабинета министра. И снова Гарри заставлял себя продолжать двигаться и остался верен своему слову.       На каждом этаже Министерства находилась, минимум, одна комната отдыха, оборудованная всем необходимым. Пока заваривался чай, Гарри смотрел на свои ботинки, заставляя сердцебиение замедлиться.       Не так хотелось начать неделю.       Логически он понимал, что они с Гермионой должны поссориться, пожалуй, даже обречены. Вынужден был напомнить себе, что это — одно из того немногого, что они на сегодня разделяют. И что для нее его инстинкты больше не служили достаточным доказательством. Особенно сейчас, ведь имелись дела поважнее, включая (но, не ограничиваясь) амбиции сопливого прохвоста навроде Октавиуса Крейна.       Тем не менее, часть его умирала всякий раз, как она называла его «аврор Поттер». Умирала, потом вставала и просила добавки…       Джилл не смогла скрыть своего удивления. — Спасибо, аврор Поттер.       Гарри улыбнулся и прислонился к столу. — Не стоит благодарности, — он смотрел, как та потянулась к чашке. — Я сомневался, понравится ли вам… — О, я не привередлива. Много молока и сахара, прямо как у министра, — Джилл сделала глоток и посмотрела на него. — Вы хорошо угадываете.       Это заняло несколько минут, но, в конце концов, Джилл начала болтать, оторвавшись от своей бумажной работы и своего двойного контроля за жизнью министра. Вытащила пачку печенья и убедилась, что он взял — по крайней мере, три. Гарри услышал все о детях Джилл, новой собаке и партнерше Фионе, работавшей дома — редактируя тексты по гербологии. Он слушал, ел печенье и пил чай, потому что Джилл была замечательной, и он знал, что они с Гермионой довольно близки. «Скажи мне, — хотелось ему сказать. — Скажи мне, какая она на самом деле».       Чай закончился, разговор сошёл на нет, и Джилл бросила на него взгляд, который можно было назвать только сочувствующим. Гарри ответил улыбкой и отошел от края стола. — Тогда вернемся в соляные копи. — Удачи, — прошептала Джилл, и его улыбка превратилась в ухмылку.       К счастью, Гермиона разговаривала по телефону, когда он вошел в кабинет — бросила на него лишь беглый взгляд и словно и не заметила, что он занял свой пост у окна. «Вот и хорошо, — подумал Гарри, наблюдая за ее шагами боковым зрением. — Нам обоим нужно быть в боевой форме к сегодняшнему дню».       Время настало, и все пошло своим чередом. Гермиона почти не обращала внимания на Крамба и Гейтс, толпящихся вокруг нее — пока они следовали за ней до Атриума и каминов, отправляла электронные письма со своего телефона. Как только все четверо прибыли на заранее утвержденную путевую станцию, она даже не взглянула на Гарри, беря его за руку. Он посмотрел на ее лицо, почувствовал запах ее волос, коснувшийся ноздрей, и отвернулся.       Ресторан оказался мрачным, гребаным, безупречным в своих элегантных линиях. Именно такое место, от которого у Гарри мурашки по коже побежали. Но хорошо подходившее для настоящих политиков и лизоблюдов. — Состояние объекта? — пробормотал Гарри Роджерсу, наблюдая, как Гермиона садится напротив Крейна. — Его обыскали?       Роджерс кивнул — его и Уайетта послали вперед, чтобы обезопасить данное место. — Тщательно.       Гарри подавил усмешку. — Хорошо.       Роджерс ухмыльнулся. — У него есть дурацкая маленькая серебряная ручка для палочки, и он разозлился на меня за то, что я — цитирую: «оставил на ней следы отпечатков пальцев». — Мерлин, — Гарри закатил глаза и перенес вес на левую ногу. — Все, что мне нужно — предлог. — Может быть, сегодня ты его получишь, — Роджерс кивнул на стол, за которым, казалось, разыгрывалась битва в резких словах и язвительных интонациях. — Или министр могла бы разобраться вместо тебя.       Гарри проследил за его взглядом и мгновение упивался им — видом Гермионы на войне. Войне, где была хорошо защищена с флангов, и побеждала.       Одетая, как обычно, строго, во все черное. Скроенные в стиле мужских костюмов линии ее одежды создавали поразительную фигуру, подчеркнутую изящным изгибом прически. Гарри никогда вблизи не видел ее с такими волосами — укрощенными и убранными. Идя позади, он мог видеть кожу между волосами и воротником. Ему захотелось уткнуться в то место и поцелуями проложить себе путь до губ.       Глаза Гермионы вспыхнули, как только Крейн заговорил. Гарри сдержал понимающую усмешку: он подвергался такому взгляду больше раз, чем мог сосчитать, и знал, что за этим последует. — Хорошо пахнет, — пробормотал Крамб и кивнул в сторону кухни. — Еда. — Точно, — желудок Гарри сжался — сегодня он почти ничего не ел. — Они определенно платят за нее достаточно.       Он смотрел, как Гермиона ела, слушала и говорила, а потом она остановилась, откинувшись на спинку стула — что-то опустилось на ее плечи. Гарри переместился, его взгляд метнулся к затылку Крейна. Изменение в воздухе — как отлив.       Неужели это оно? Перемирие?       Взгляд вернулся к лицу Гермионы, и он понял, что она не смотрит на Крейна. Она смотрела на заднюю часть ресторана, в сторону кухни.       Вот, опять — слабый, неоспоримый укол дурного предчувствия. То же, что он почувствовал, впервые увидев эту встречу в календаре.       Гермиона оглянулась на Крейна и что-то произнесла. Затем, к изумлению Гарри, затащила того под стол.       Все получило смысл, как только полсекунды спустя ресторан просто взорвался.       Гарри отреагировал на чистом инстинкте, выработанном годами тренировок и тяжело усвоенных уроков. Тело двигалось само, шагая вперед, пока команда охраны кричала и пригибалась, паутина защитных чар оживала над их головами. Он должен добраться до Гермионы. Должен… Но он не мог, пока нет: Гейтс упала, а Роджерс пытался доставить ее в безопасное место. — Крамб! — Гарри взревел, выпустив больше защитных заклинаний, чем мог сосчитать. Он видел, как Гермиона опрокинула свой стол на бок и спряталась за ним, оттаскивая Крейна в безопасное место. Вокруг них лопались и разбивались столовые сервизы и мебель; щепки, вилки, осколки стекла и фарфора пронзали воздух. — Как много?! — Не меньше четырех! — крикнул Крамб в ответ, отлично работая палочкой. С другой стороны донесся приглушенный крик, а от стола Гермионы громкий хлопок — Крейн исчез.       Гарри выругался, одновременно парируя и стреляя проклятиями. Если бы он находился тут один, сам по себе, то подумал бы о том, чтобы убрать палочку в кобуру и просто отпустить себя, но он не мог, не с Гермионой здесь, могущей попасть под взрыв.       Им противостояло шестеро бойцов, теперь он мог видеть: точно шестеро — безжалостные, жаждущие крови. Вдруг последовала очередь проклятий, и один из них издал вопль. Гарри взглянул направо, увидел, как Гермиона выпустила следующую очередь, и ощутил прилив гнева — настолько яростный, что в глазах потемнело. Он снова выругался, и стол рядом с ним взорвался. Гарри бросился к ближайшему стулу, перевернул на бок и пригнулся за ним, не обращая внимания на боль, пронзившую поврежденную ногу. — Ты, ты… должна… черт возьми, ты издеваешься надо мной, Гермиона!       А потом, потому что похуй на его жизнь, она улыбнулась.       Часть его вспыхнула, ревя праведно и с удовольствием, потому что ей шло — она излучала энергию, великолепная и готовая к бою. А другая часть кричала «Нет, пожалуйста, нельзя, не здесь!..»       Ничего не оставалось: дОлжно добраться до нее и вытащить отсюда, потому что он не собирался позволить ей умереть посреди проклятого ресторана. Гарри подал знак Крамбу, Роджерсу и Уайетту, и они сошлись, триангулируя одним точным движением. Еще один из их противников упал на землю, затем скрежет, каскад звуков…       Гарри глянул на Гермиону, увидел, как по ее позвоночнику и вниз по рукам пробежала волна силы. А затем вся посуда на кухне обрушилась на двух их противников, похоронив.       Вот оно. То, что требовалось — теперь его команда могла справиться.       Гарри поднялся на ноги (колено протестующе вскрикнуло) и сократил расстояние между собой и Гермионой, разметав по воздуху бесчисленные защитные чары. Потянулся к ней, обхватил за руку, и почувствовал, что Гермиона поняла, что он рядом — замерла, ее позвоночник напрягся. Он достаточно приблизился, чтобы видеть выбившиеся из прически волосы, капельки пота на лбу. Ненавидел это — и любил, хотел убить ее — и хотел поцеловать, и не мог… — Достаточно!

***

— Мы следовали всем правилам, Гарри! — Голос Гермионы, нарастающий на волне гнева, звенел у него в ушах. Она кричала, и он чувствовал, что… — Мы сделали все, что следовало, и это все равно произошло! Иногда…       Ярость Гарри достигла апогея, разбившись о крутую пропасть страха, и вот оно, вот момент, когда они, наконец, сломались, и он мог сравняться с ней, он мог… — Что, Гермиона, что?! — Жар, свежий и очень реальный, ревел позади. И, пусть смутно, Гарри знал, что его магия переплелась с воздухом и огнем. Чувствовал, как она лижет лодыжки, шею… — Пожалуйста, просвети меня, что именно происходит «иногда»! Когда ты не подчиняешься прямому приказу человека, чья работа — защищать тебя! — Я сама могу защитить себя! — Гарри видел, что Гермиона дрожит; такая же напуганная, как и он, и такая же злая. К его удивлению, она подступила прямо к нему, глаза блестели, а лицо пылало победой и возмущением. — Я не желаю, чтобы со мной обращались как с маленьким ребенком, ведь ты знаешь, ты знаешь лучше всех, Гарри, что я вполне способна постоять за себя!       Она права. Она права, но… — Боже правый, Гермиона, — выдавил Гарри, глядя на нее сверху вниз, в то время как чувство сражения покидало его. — Что мне сделать, чтобы ты хоть раз меня послушала?!       Наступила тишина, неподвижная и внезапная, и какая-то часть его хотела только одного — забрать свои слова обратно, задвинуть с глаз долой, но он не думал об этом, не думал, потому что Гермиона стояла всего в нескольких дюймах, и он мог чувствовать тепло тела. Гарри мог видеть каждую черточку ее лица — самая большая их близость за последние годы. Сердце колотилось в груди по причине, не имеющей никакого отношения к битве, и он заставлял себя не отводить взгляд, не отстраняться, потому что что-то происходило, что-то было…