Министр

      Дальше все шло очень просто, как случается со сложными явлениями.       Они одевались и раздевались. Дышали, целовались, говорили, стонали друг другу в шею. Ели, глядя друг на друга, и постепенно начали расслабляться.       В четверг утром Гарри отправился с Гермионой на встречу с Риччи, и ни словом не обмолвился о дополнительном миндальном круассане, специально для него положенном Кэсси в пакет с выпечкой. И, пожимая руку Алонзо Риччи, подарив ему дружескую улыбку, почувствовал смиренную и тонкую магию, просачивающуюся из тела старика, словно пыль, парящую в воздухе, сгущаясь вокруг книг, полок и ламп. И мог видеть удивление Ала и Джун: то, как они смотрели на него — так, словно не могли поверить, что он здесь. Затем Гарри пришло в голову, что, возможно, у Гермионы никогда не было того, кого можно было бы им представить: посещать их магазин она начала только после того, как переехала в Мэрилебон.       Так что он разговорился, рассказал о Тедди, удовлетворил желание Джун ущипнуть его за щеку и посоветовать больше есть. Ал сунул ему в руки книгу для Тедди, очень старую, о какой-то малоизвестной части англо-саксонской истории, и не хотел слышать ни слова о том, что Гарри заплатит. Джун завернула ее в плотную красивую бумагу, а Гермиона с улыбкой наблюдала за всем этим, явно борясь с желанием рассмеяться. Риччи принялись опекать Гарри, и он никак не мог им помешать.       Когда они уже собирались уходить, освобождая место перед наплывом утренних клиентов, Ал пожал Гарри руку и наклонился к нему: — Знаешь, она выглядит счастливее. Гораздо счастливее.       Гарри взглянул на болтающую с Джун Гермиону, сияющую и раскрасневшуюся в тепле магазина, и поймал себя на том, что вспоминает, как она выглядела в их первую общую ночь. Словно серый, холодный остроугольный набросок. — Я надеюсь, что это так.       Он встретил пристальный взгляд мужчины и почувствовал, как часть его самого успокаивается.       Как только они снова оказались на холодном ветру, Гермиона вздрогнула и встряхнула руками. — Думаю, мне нужен спортзал. — Да? — Да. Я вся на нервах, — она бросила на него взгляд, пока они шли к маленькому переулку. — Можешь пойти со мной, если хочешь. — Конечно, — прошло много времени — годы — с тех пор, как он тренировался где-либо, кроме помещений Министерства. — Он большой?       Гермиона пожала плечами. — Для Лондона. А что? — У них есть бассейн? — Не думаю, — и, спохватившись через мгновение: — Ты плаваешь? — Да, — он предложил ей легкую улыбку. — Но нет проблем. Я просто буду заниматься с тяжестями. — Я не думала… — что-то, смешанные эмоции промелькнули в глазах. — Я… не знала, что ты можешь плавать, со своим…       Гарри кивнул. — Да, на самом деле… это легче, чем ходить или бегать. Меньше нагрузки. — Я понимаю, — Гермиона отвернулась, и Гарри сглотнул: безымянное нечто висело между ними. «Не сейчас, — подсказывали ему инстинкты. — Еще нет».

***

      Через тридцать секунд после возвращения из спортзала Гарри понял, что совершенно ни на что не способен лицом к лицу с потной и разрумянившейся Гермионой Грейнджер. Ни на что не способен и лишен самообладания. — Гарри… — ей удалось уклониться от поцелуев, пальцы впились ему в плечи. — Гарри, что…

Что-то похожее на рычание вырвалось из его горла, когда он провел языком по ее шее, груди, всасывая влажную соленую кожу. Запустил руку под рубашку, сдвинул лифчик и ущипнул за сосок.       Гермиона вздрогнула, и он почувствовал это своими бедрами, животом. Она вцепилась в его спину, качнулась к нему, прижавшись бедром к напряженной эрекции. Гарри набросился на нее, овладевая ртом, вжимаясь с непрекращающимся пылом. Они едва прошли через парадную двери, и оба все еще в верхней одежде. Он оторвался, чтобы глотнуть воздуха, чтобы… — Если ты хочешь, чтобы я остановился, — выдавил, — скажи мне… — Нет… — выдохнула она, запустив руки в его волосы и прижимаясь губами к шее. — Не останавливайся… — Сними обувь…       Потребовалось некоторое время, чтобы стащить с нее леггинсы, но, оказавшись там, на коленях, Гарри не мог удержаться: закинул ее бедро себе на плечо, обхватил за задницу и впился ртом в промежность.       Гермиона выгнулась так сильно, что он чуть не потерял равновесие, ее руки порхали по его плечам, волосам, изо рта вырывались нечленораздельные слова. Гарри лизал влажные складочки, возбуждая и увлекая, пока она не начала дрожать, пока ее бедра не покачнулись под его руками. — Бля, — пробормотала Гермиона, прижимаясь к двери, стоило ему провести языком по клитору. Ему нравилось, когда она ругалась, и было что-то в том, как это звучало во время секса, грубо и грязно, так сильно противоречащее тому, как она себя вела за пределами спальни.       Уверенный, равномерно поднимающийся, незаметный переход из одного состояния в другое нарастал. Гарри почти чувствовал его в ее теле — накатывающий и накатывающий, волна за волной. И когда, казалось, процесс стабилизировался, возникло равновесие, Гарри потянулся вверх, задрал рубашку, сжал грудь Гермионы и поймал сосок между пальцами, раскачиваясь вместе с ней, пока она выгибалась и издавала пронзительный, хриплый писк…       Она кончила, как лесной пожар, пылая и вспыхивая у его рта. Он не останавливался еще пару мгновений, проглатывая ее толчки и жидкость, скапливающуюся у входа, жар и возбуждение пульсировали в теле, угрожая полностью овладеть им. И едва дал ей прийти в себя, прежде чем встал, стягивая штаны. Гермиона поняла, что происходит, — зарылась лицом ему в плечо, приподнялась, обхватила ногами торс, обвила руками шею.       Единственным звуком стало их дыхание, неглубокое и отчаянное, смешивающееся в пространстве между ними. Гарри прижался к Гермионе, не обращая внимания на ноющие мышцы рук, спины и ног. Немного сложно, но потом…       Он вошел одним плавным движением, заставив их обоих застонать. Она была такой мокрой и такой тугой… Его тело пульсировало и Гарри зажмурил глаза, заставляя себя не кончить прямо здесь и сейчас. Они переплелись друг с другом, и Гермиона целовала его, сосала язык, дергала за волосы, а потом он двинулся, и она двинулась вместе с ним…       Откинув голову от переполняющего удовольствия, утопая в обжигающем жаре ее тела, Гарри принялся трахать короткими, жесткими движениями. Угол оказался немного неудобным, и они не могли свободно двигаться, но это не имело значения, потому что то, что происходило, захватывало так сильно, оно было таким… Они снова поцеловались, отчаянно задыхаясь, и ему понравилось. Ему понравилось, как искажалось ее лицо, как она закусила губу. Наклонился над ней, приник ртом к выпуклости груди, и Гермиона дернулась навстречу, подхватывая движение и, тем самым, насаживаясь на член…       Происходящее опьяняло своей нереальностью: то, чем они занимаются в эту минуту, здесь, в аккуратной маленькой прихожей ее дома. Гарри до сих пор помнил, как впервые переступил порог этого помещения, как впервые вошел в ее жизнь. Он никогда бы не догадался, даже через тысячу лет, что месяц спустя будет трахать Гермиону у входной двери, содрогаясь от звуков, вырывающихся из ее рта, от скольжения ее тела вокруг него.       Время шло так, что он не мог за ним уследить, да и не хотел. И казалось, что всего через несколько невероятно коротких мгновений знакомое, безошибочное давление возникло, нарастая, в пояснице, в животе… — О, Гермиона… — Гарри запрокинул голову и вжался в нее с новой яростной силой. Его лицо онемело. — Я собираюсь… — Да, — выдавила она. — Давай.       Оргазм обрушился, как удар грома, прошел насквозь, потому что Гарри чувствовал ее, чувствовал, как она сжимается вокруг него, и знал, что она близко. Его бедра дергались и толкались, ощущения были настолько сильными, что казались почти болезненными, и его рука скользнула вниз по ее животу, большой палец нашел клитор и сильно надавил.       Из горла Гермионы вырвался стон, и все ее тело дернулось. — О… о …       Она кончила с тихой, зияющей волной движения, покачнувшись, а затем замерла. Гарри, не отпуская, высвободил обмякший член, каким-то образом удержав обоих в вертикальном положении.       Все чувствовалось липким, кожа покрылась испариной. Гарри пришлось несколько раз моргнуть, грудь ходила ходуном в попытке отдышаться. В голове туманилось, и на мгновение он не мог осознать, что происходит. — Что ж, — Гермиона откашлялась и откинула голову на дверь. Она выглядела слегка нелепо: лифчик и рубашка задраны, оставляя одну грудь обнаженной; сосок распух и немного покраснел от его внимания; Гарри наклонился и нежно пососал, наслаждаясь тем, как она вздрогнула. — Думаю, нам нужен душ, — пробормотала она, зарываясь пальцами в его волосы и легонько дернув.       Гарри кивнул, отстраняясь: ее глаза смотрели мягко и сонно. — И вздремнуть.       Словно по сигналу, она широко зевнула.       Гарри улыбнулся, поцеловав ее в подбородок. — Мы можем заказать еду, после того, как проснемся. — О-о-о. Да, пожалуйста, — Гермиона взглянула им под ноги, на разбросанные остатки одежды. — Какой беспорядок, — она оттолкнула его, затем вернула лифчик на место, наклонилась и собрала все в кучу. — Думаю, прямо в стиралку.       Гарри повернулся посмотреть, как она уходит, и не смог удержаться — протянул руку и слегка шлепнул по голой заднице.       Гермиона остановилась на полушаге и метнула нечитаемый взгляд. Затем приблизилась и шлепнула по заднице в ответ, да так сильно, что у него свело лодыжки.       Гарри вздрогнул, внезапный, но не неприятный жар залил его лицо.       Гермиона ухмыльнулась: — В эту игру могут играть двое.

***

— Нервничаешь?       Гермиона взглянула на него, уголок рта дернулся. — Не очень, — но взяла его руку и сжала. — Можно? — Да.       Вокруг них взревело пламя, и они вышли из гостиной Гермионы в гостиную Рона. Та выглядела точно так же, как и всегда: заполненная изношенной кожаной мебелью, множеством фотографий, завалявшейся парой маленьких ботинок, кучами брошенных игрушек и книг. На стене висели часы с шестью стрелками, очень похожие на часы Молли Уизли,. Крошечные изображения близнецов улыбались Гарри и Гермионе оттуда, где они находились — из ванны.       Ни Рона, ни Салли не было видно, но из кухни доносились звуки готовки и безумия.       Гарри прочистил горло. — Рон! — Ага! — что-то загрохотало. — Устраивайтесь поудобнее!       Гермиона нахмурилась: — Где дети?       Отпрыски Рона очень гордились тем, что перехватывали посетителей, как только те ступали на порог дома. — С моими родителями! — Салли ворвалась в комнату, направляя внимание через плечо. — Рон, сними с огня, там нужно…       И остановилась, как вкопанная, увидев Гермиону — глаза комично расширились. — Добрый вечер, — поприветствовала Гермиона с улыбкой. — Мы принесли вино, — добавил Гарри, взвешивая сумку в левой руке. — Белое и красное. — Спасибо, — Салли дернулась, взгляд метался между ними, затем упал на их соединенные руки. Что-то, похожее на улыбку, скользнуло по лицу, и она посмотрела на Гарри. В глазах заплясало ликование, но прежде, чем она успела произнести что-то еще… — Извини, там какой-то кошмар, — Рон вошел в комнату, вытирая руки полотенцем. На его джемпере красовались брызги, а волосы вились от пара. Увидев Гермиону, он замер, на лице отразилось удивление. — Ой.       На мгновение воцарилась тишина. Но Рон быстро пришел в себя — годы практики. — Это… как приятно видеть тебя, черт возьми, ты жива и все такое… — он шагнул вперед, и Гермиона высвободила руку из руки Гарри, чтобы встретить объятия Рона, поцеловать в щеку и принять ответный поцелуй. — Я знаю, что какое-то время не все шло, как по маслу. — Так и было, — согласилась Гермиона. Она посмотрела на Рона, и на мгновение Гарри увидел все — увидел годы общей истории, понимания, пронесшиеся между ними. — Но сейчас я в полном порядке, правда.       Рон кивнул. — Хорошо. То, что было, было безумием, знаешь ли. Наслушаешься всякой чуши, а в газетах ничего… — он нахмурился, глядя на Гарри. — Не то чтобы я… Гарри, я думал, ты приведешь Тедди. — Правда? — Гарри сохранял легкость в голосе.       Рон как будто не слышал. — А ты… — Рон снова перевел взгляд на Гермиону, потом снова на Гарри. — Вы оба… дружелюбны, — он сделал шаг назад. — Что происходит?       Позади него вздохнула Салли. — Что ты имеешь в виду — «что происходит»? — улыбнулся Гарри. — Я говорил тебе, что на ужин нас будет двое. Нас двое. — Нет- нет, — Рон предупреждающе поднял палец. — Вы двое не разговаривали… несколько месяцев. В прошлый раз, когда мы оказались на собрании вместе, я подумал, что мне придется вас проклясть, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки. Это… — он указал между ними. — Чертовски… странно. — Рон, — обратилась Салли, явно пытаясь быть и деликатной, и полезной. — Почему бы нам всем не пройти в столовую? — Потому, что они не пытаются убить друг друга, и это странно, — Рон нахмурился еще больше. — Что, вы… друзья? — Что-то в таком роде, — ответила Гермиона.       Осознание заняло минуту или две. Гарри смотрел, как Рон моргает, перефокусируясь на то, что видел перед собой — ничтожное расстояние между Гарри и Гермионой; то, как ее рука зависла всего в дюйме от его руки.       Лицо Рона побледнело, а потом очень, очень покраснело. — Вот оно, — донесся тихий шепот Салли. — О, — прохрипел Рон. — Это… это… — он встретился взглядом с Гарри — Как?       Гарри ухмыльнулся. — Долгая история. Лицо Рона сделало что-то очень сложное, показав клубок эмоций, которые Гарри не мог разобрать. И на мгновение Гарри задумался: как бы все происходило двадцатью годами раньше, если бы Рон вошел в общую комнату и увидел их, держащихся за руки, увидел, как они обмениваются говорящими взглядами. Он задался вопросом, сломалось бы что-то между ними тремя, не подлежа восстановлению, или растянулось бы от изменения; увидел бы он, как Рон кивнул им, признавая, что то, что между ними, немного не подвластно словам, немного за пределами рациональности?       Салли подошла к Рону и взяла его за руку. — Я думаю, Гарри, мы должны открыть вино. — Да, — согласилась Гермиона. — Мы должны.