Министр

      Проснувшись ранним утром во вторник, c лежащей на груди рукой Гермионы и ее лицом, прижавшимся к его шее, Гарри заподозрил, что происходящее — сон. Он провел ладонью по ее обнаженной руке, уловил бормотание и поцеловал грудь. Гермиона приходила в себя медленно, опьяняя теплом и легким вздохом, с пальцами, запутавшимися в его волосах.       Гарри заглушил в ней стон и, запустив руку под ночную рубашку, провел по бедрам, животу, спине. Возбуждение нарастало в нем, как гнев — постепенно, подталкивая к неумолимо дразнящей грани. Гермиона, с полузакрытыми глазами и раскрасневшись, перекатилась на него, зацепившись за бедро, и поцеловала, наплевав на утреннее дыхание. Через трусы он чувствовал ее тело и вздрогнул, едва ее живот потерся о ноющий член.       Ладони скользнули вниз по ее позвоночнику, обхватили и сжали попку, притягивая ближе. Гермиона прильнула и обхватив щеку, принялась целовать подбородок. Гарри впился в нее, в бесстыдной нужде, проникая руками ниже, между бедер. У Гермионы перехватило дыхание, стоило его пальцам начать нежно и настойчиво дразнить ее складки. — Боже… — голос, сбивчивый и хриплый — она выгнулась под прикосновением, и кожа под пальцами стала влажной. — Гарри…       И тут громкий и пронзительный вой сотряс воздух. Гарри рывком выпрямился, чуть не сбросив женщину на пол, но та ухватилась за плечо, сдерживая смех. — Каспер, — улыбка выглядела кривоватой в тусклом утреннем свете. — Требует свой завтрак. — Дерьмо, — сердце стучало в ушах, и Гарри сжал ее бедра, чтобы собраться. — Ему придется подождать. — О, он не… Еще один вой, почему-то громче и даже страшнее первого. — Пара минут, — Гермиона чмокнула в щеку и соскользнула с кровати. — Обещаю, я скоро вернусь… — В твоих интересах.       Гермиона сдержала слово. И, шмыгнула обратно в спальню, закрыв за собой дверь, чтобы замереть при виде распластавшегося на постели Гарри — обнаженного, с рукой на члене. — Ой.       Какое-то время она просто стояла, наблюдая, как он дрочит.       Затаив дыхание, Гарри смотрел на нее в ответ, желая увидеть что-то большее, чем размытые очертания тела. Увиденное сдерживало его, не давая потеряться в игре собственных прикосновений.       Но, вот она пошевелилась, стянула ночную рубашку и заползла в постель, поднимаясь по его телу, как приливная волна. И принялась целовать, снова и снова, посасывая язык, пока он не начал задыхаться, пока ему не показалось, что он вот-вот потеряет сознание: настолько сильно ее чувствовал, и чувствовал, как его собственное желание разливается в воздухе. Гермиона снова рывком отстранилась, и он едва успел осознать сей факт до того, как она оперлась на спинку кровати и опустилась ему на лицо.       Возможно, он умер. Он сомневался.       Гарри погрузил язык в ее тело (возбуждение пронзило словно яд), трудясь до тех пор, пока она не распласталась вокруг рта, не застонала и не задвигала бедрами. Он кивнул, как мог, в знак безмолвного ободрения — и, загнанно дыша, она еще больше опустилась на колени.       Темп нарастал в устойчивой, головокружительной плавности. Гарри, трахаясь в собственную руку, скользил языком по клитору медленными, сводящими с ума кругами, сливаясь с Гермионой, пока она выгибалась, дергалась, трахалась в его рот. То, что он достиг края слишком быстро — словно напоминание о ее власти над ним. И, возможно, он слегка опьянел от происходящего, от простого факта, что здесь и сейчас пространство и время принадлежат им.       Через несколько минут Гермиона отодвинулась, оставив его задыхающимся и в отчаянии. Но, прежде чем он успел задать вопрос, прежде чем успел удивиться, она сползла с кровати. Чтобы встать на колени над его телом по-другому, и теперь он мог видеть ее лицо — раскрасневшиеся щеки и затуманенные глаза, а затем воздух напрягся, и его тело дернулось, потому что она опустилась на член одним плавным движением.       Она скакала с ошеломляющей, безжалостной энергией, врезаясь задницей в бедра с каждым толчком. Все, что Гарри мог сделать — вцепиться в нее до побелевших костяшек пальцев, так глубоко впивавшихся в тело, что наверняка появятся синяки. Он все еще чувствовал ее вкус — скользкое и соленое пятно на губах. И держался за него: воспоминания о ее теле заполняли его рот, его чувства, его реальность… Он трахал, а ее руки хватались за его грудь и плечи. И он мог видеть дрожь и волны, нарастающие в теле Гермионы, чувствовал замедление и судороги ее бедер, пока она прижимала свой клитор к его лобку, и слова хрипло вырвались у него изо рта: — Вот так, иди за мной… Кончи для меня…       Гермиона содрогнулась от сдавленного стона, грудь и живот вспыхнули ярко-розовым. Не в силах сдержаться, Гарри вонзился в нее — тугую, мокрую и сжимающую…       Он кончил, и это было похоже на выстрел. Внезапный шок и пульсирующая тишина.       Гермиона, обдавая дыханием, склонилась над ним, целуя в подбородок, в щеку. Гарри обнял ее, притянул к себе и позволил глазам закрыться.       Несколько минут (целую вечность) они так и лежали — с липкой и влажной кожей. Затем он почувствовал губы на своей шее, палец, касающийся уха. — Доброе утро.       Гарри улыбнулся: — Очень доброе.       Он мог бы вот так и остаться: совершенно естественным в своей ленивой обнаженности. Но он знал человека, лежащего рядом, и знал, что потребуется нечто большее, чтобы удержать ее в постели. «В другой раз», — подумал он: мысли лениво перенеслись к идее залитых солнцем простыней над итальянским пляжем. Может быть…

***

— Чай?       Потребовалось время, чтобы слово зафиксировалось. Он кивнул. — Яйца?       Нос Гермионы сморщился. — Ну…       Гарри пролистнул мысленный образ ее кухни. — Нет яиц? — Нет. — Тосты?       Она задумалась на мгновение. — Да, имеются. — Мы перекусим, а потом пойдем гулять, — он сел, не обращая внимания на стук дождя в окна — По магазинам.       Гермиона надувшись, завернулась в одеяло, показывая свой живот и грудь, и на мгновение это почти сработало. — А нам обязательно?       Гарри рассмеялся. — Да! У тебя нет еды, кроме остатков вчерашнего. — Ладно, — она фыркнула и скатилась с кровати.       Он готовил тосты и чай, пока она сидела у стола-острова и писала свои электронные письма, коты валялись в своих корзинках у задней двери, и все ощущалось так чудесно и по-домашнему, что у него заболели зубы. Потом сидели вместе и ели, тихо и уютно под звуки непрекращающегося дождя, и он задавался вопросом: будет ли так всегда? — Так что бы ты делала? Если бы меня здесь не было? — Не знаю, — Гермиона взглянула поверх чашки чая. — Я действительно не брала выходных с тех пор, как вступила в должность. И я всегда провожу Рождество с родителями. — Ну, я знаю, что это не идеальные обстоятельства, — заметил он. — Но лучше поздно, чем никогда.       Она хмыкнула в знак согласия, затем посмотрела на котов. Она повисла между ними, такая хрупкая — необъятность ее карьеры, и все, что она отдала, все, что она променяла на шанс привнести в мир хотя бы малейшие изменения. В другом мире, в другой жизни Гарри поддразнил бы ее за это, отругал бы за то, что она даже не оставила себе времени на создание своих ужасных вязаных творений. Она бы покраснела и улыбнулась, в конце концов. Но не здесь и сейчас — сейчас он потянулся к ее руке и сжал.       Вернувшись в спальню, он остановился в неуверенности, и она заметила: сняв халат, сделала шаг в сторону ванной и весело кивнула: — Идешь?       Оказалось трудно игнорировать напоминание — отголоски последнего визита в этот душ. Но пьянящая, неотложная потребность уменьшилась до кипения где-то в глубине сознания. Гарри наблюдал, как она наложила Импервиус на волосы, и поинтересовался: — Ты не можешь их мочить?       Она покачала головой и включила воду - по спине побежали мурашки, а соски отвердели от холода. — Мытье занимает время, и, кажется, на данный момент они выглядят прилично, — Гермиона бросила на себя взгляд в зеркало над раковиной. — Я не хочу все испортить.       Гарри перехватил ее за талию, одной рукой поглаживая грудь, а другой обхватив голову. Чары защищали, но он все еще чувствовал форму ее локонов. — Мне нравится. — Да ну? — взглянула так лукаво и дразняще, как будто не очень-то верила. — Ну, — заколебался Гарри, сжимая ее грудь, — мне не хватает, за что можно было бы ухватиться и дернуть.       Гермиона закатила глаза и шагнула в душ. Гарри усмехнулся, ни на мгновение не купившись, и последовал за ней.       Все было иначе. Просто и для галочки. Гарри позаимствовал мыло и наблюдал за движениями Гермионы, ее сфокусировавшимся взглядом. И не сомневался: мысленно она находилась в другом месте. — Могу я? — он взял в руки мыло и потянулся.       Спохватилась Гермиона не сразу. Удивление или что-то в таком роде промелькнуло на лице, затем последовал кивок.       Ее тело — словно масло под руками, и он потерялся в скольжении своей кожи по ее. Через несколько мгновений, проведя пальцами по талии Гермионы, он почувствовал, как она обмякла с выдохом, поглощенным водой. Расстояние между ними сократилось; она прижалась, обняла за плечи и провела большим пальцем по основанию шеи: — Будешь пахнуть цветами. Гарри улыбнулся ей в плечо, а затем поцеловал, растирая пену по ребрам под мышкой. — Есть вещи похуже, например, кишки упыря.       Вздох после крошечной заминки: — Мне не нужны дальнейшие подробности.       Выйдя из душа, они быстро оделись, и Гермиона бросила обеспокоенный взгляд, пока он натягивал вчерашний джемпер. — Извини, мне стоило подумать… — Не беспокойся, — успокоил. — Я захвачу кое-что, как только Тедди пойдет на работу. Если… если ты не против. — Нет. Ты можешь принести… все, что нужно, — Гермиона вздохнула. — На некоторое время.       Гарри не ухмыльнулся. — Договорились. — Я нахожу забавным, знаешь ли, — она остановилась в дверях ванной. — То, как ты уворачиваешься от него. Избегаешь. — Да? Словно мы в прятки играем? — он пожал плечами. — Это весело. К тому же, он уже имел возможность попрактиковаться. Теперь моя очередь. — Что?! Он…?! — глаза Гермионы загорелись весельем. — Ты его когда-то с кем-то застал? — Да. Дважды. Первый — когда он только что закончил Хогвартс. Я обнаружил его и двух его друзей — Веру и Макса, в его спальне, выглядевших очень не в духе, — Гарри покачал головой, поморщившись при воспоминании. — Второй раз — в прошлый Новый год. Я наткнулся на Макса, пившего апельсиновый сок посреди кухни. Голого, как в день своего рождения. И злящегося, — добавил он. — Он едва стоял на ногах.       Гермиона не сводила с него глаз. — Что ты сделал? — Принес из прачечной брюки Тедди и напичкал кофе с беконом, — Гарри пожал плечами. — Я знаю Макса с одиннадцати лет. Он не может мне грубить. Но Тедди… — он покачал головой, сожалея и улыбаясь при воспоминании. — Думаю, смутился. А я получил хорошую взбучку, когда Макс, наконец, ушел.       Она все еще не сводила с него глаз, и он практически видел, как вопросы роятся в ее голове. Что ж, к ее распоряжению множество чудес воспитания… — Я расскажу тебе подробнее, пока мы будем в магазинах, — пообещал он. — Да… — Гермиона дернулась, словно выныривая из воды. — Да, конечно…       К некоторому удивлению, она накрасилась, прежде чем они вышли. Немного, но достаточно, чтобы… — Твои глаза. Они довольно… — Гарри замялся, подыскивая подходящее слово. — Милые.       Она закатила глаза, но улыбнулась: — Такой очаровашка. А теперь позволь мне взять мою сумку…       Сумка для покупок Гермионы выглядела как любая другая сумка Вэйтроуз, но заколдованная так же, как много лет назад сумочка, расшитая бисером. Гермионе всегда приходилось следить, чтобы не оставить сумку на кассе, но как только они выходили из магазина и оказывались вдали от посторонних глаз, она встряхивала ее и опускала остальные покупки в бесконечные глубины. — Кстати, мне напомнило, — сказал Гарри. — Я должен попросить тебя сделать одну для Тедди. — Ты мог бы сам, Гарри. — Нет, — ответил он. — Никто не может тягаться с тобой в чарах незримого расширения.       Он не упустил, как она порозовела.

***

      Дождь утих к моменту их возвращения. Рука Гермионы обвила его локоть, и дыхание согрело его щеку, когда она, встав на цыпочки, предложила: — Давай выпьем кофе.       Маленький магазинчик не изменился, и Гарри сдержал улыбку, входя внутрь. Как странно вспоминать, что он стоял здесь всего лишь телохранителем.       И он знал, что не воображает нервную дрожь, пронзившую тело Гермионы. Казалось, она собиралась с духом, подходя к стойке. — Привет, Кэсс. — Привет, — женщина — Кэсси, как он помнил, — смотрела между ними с легкостью летящего кирпича. — Как дела? — Хорошо, спасибо, — голос Гермионы звучал деланно беспечно. — Ты? — … Хорошо, — теперь Кэсси смотрела на Гарри.       Гермиона откашлялась. — Ванильный латте, пожалуйста, — она оглянулась на Гарри. — Привет, — он ухмыльнулся Кэсси, наслаждаясь смертельным взглядом, тут же полученным от Гермионы. — Я возьму американо, спасибо. — Конечно! — Просто запиши на мой счет, — добавила Гермиона. Гарри сунул несколько монет в банку для чаевых и чуть-чуть подмигнул Кэсси. Та улыбнулась на секунду, а затем, казалось, проглотила улыбку, направляясь к эспрессо-машине. — Прекрати выделываться, — яростный шепот. — Я? — Гарри избегал встречаться взглядом. — Никогда.       Гермиона нахмурилась. — Ты…       Теперь он смотрел на нее: нравилось, что она ненавидела, как он ухмыляется. — Что? — Выпендриваешься. — Правда? — Гарри сделал шаг ближе, потом еще один, тесня Гермиону к стойке. Позади нее работала, выдавая пар, огромная эспрессо-машина. Он уловил вспышку в глазах Гермионы, сжавшееся горло, когда она запрокинула голову посмотреть на него. — А что, если мне нравится тобой хвастаться?       Слова повисли в воздухе между ними, провокация и обещание одновременно. Он мог видеть, как она боролась с услышанным — легкий хмурый взгляд извещал, что ответ подбирается с трудом.       Гарри заставил себя перевести дух (вокруг потеплело, не иначе — что другое?) и почувствовал резкое, неоспоримое напряжение в животе. Они же даже не касались друг друга! Но и это было чересчур, достаточно и недостаточно одновременно. Ее лицо пылало, в нем мерцала энергия, увиденная им после битвы в ресторане, — полная соблазна, полная вызова. «Бля, — подумал он. — На работе будет… интересно». — Заказ готов!       Он одарил Гермиону улыбкой и шагнул вперед, потянувшись через ее плечо. Теперь они находились достаточно близко, чтобы поцеловаться, достаточно близко, чтобы он мог улавливать тепло ее тела сквозь слои их одежды. Гарри взял латте и протянул: — Вот, пожалуйста. — Спасибо, — с непроницаемым выражением лица Гермиона приняла стаканчик и повернулась к выходу. — Спасибо, Кэсси, — Гарри отсалютовал своим. — До скорого. — Увидимся, — эхом отозвалась та, и на ее лице заиграла понимающая ухмылка.       Гарри улыбался, выходя из кофейни и шагая рядом с Гермионой, не смотревшей на него. И не сомневался, что каким-то образом попал в самую восхитительную неприятность. «И, — размышлял, потягивая свой кофе, — я нигде больше не хочу быть».