Холодом обиды не своей

Отчего-то, хорошо запомнился день. Не число - погода и состояние. Осенние Волны еще не зарядили дождями, сухой, по-осеннему пасмурный, но еще теплый, как часто в Олларии и бывает. Вот только, они с Диком перебрасывались пустыми намеками, вот только, во дворце настроение безвозвратно испортилось и, вот уже, домой Рокэ ехал злющий. Спешился, слишком резко махнул поводьями, это он уже понял после, а в первую секунду не ожидал. Ричард, стоявший рядом, от него отпрянул и будто бы руку хотел поднять в защитном жесте. Что на Рокэ нашло? Злость требовала выхода? Это было жестоко, и оставалось только оправдывать себя тем, что хотел удостовериться - невнятный жест Ричарда он понял правильно. На это второе движение, зная то, что он знал, не было у него никакого права. Об этом он думал потом. А тогда: будто бы случайно, еще один резкий взмах поводьями в сторону оруженосца, перебросил будто бы на другую сторону. На этот раз Дик себя сдержал, ничем не выдав, тем более, не вздрогнув. Только ресницы дрогнули и этого было достаточно, чтобы Рокэ неловко стало от своей "проверки". Молодец, балда ты эдакая, убедился, что не показалось. Намеренность маневра оруженосец не разгадал, а то бы опалил негодующим взглядом. По крайней мере, Рокэ надеялся, что опалил бы. Или посмотрел надменно и удивленно, что, мол, машете нервно поводьями. Дику было не до того, он стоял растерянный и смущенный своими чувствами. Рокэ поспешил его отпустить, велев отдыхать, а вечером сам наведался к нему в покои. Вечер был поздний и юноша удивленно поднялся навстречу из-за стола. Молчал, ожидая слов эра, не выдержал, подошел сам, но не очень близко. Остановился, несмело улыбнулся Рокэ, заметил в руках пузырек прозрачного стекла, нахмурился. Рокэ молчал, наблюдая за ним, а больше разглядывая, любуясь этой полуулыбкой. Дик первый не выдержал загадочного этого молчания и произнес с теплотой в голосе, но с легким недоумением: - Я приготовился к тяжелому абордажу, а вы... Так легко спускаете флаг? Рокэ чуть не расхохотался. Действительно, а как еще понять полуночный визит эра, да еще и с благодушной улыбкой? - Не убирайте в долгий ящик свои карты и планы, они вам еще пригодятся, - Рокэ улыбнулся юноше в ответ, - Нет, Ричард. Это не то, о чем вы подумали. Я пришел вас мучить. А еще показать, что близость иного рода бывает такой же сладкой. С преувеличенной опаской посмотрев на Рокэ, Дикон честно предупредил: - Не уверен, что не стану сопротивляться. - Не станете. - уверенно ответил Рокэ, и на секунду задумался, - Но если, все же, вам будет неприятно, непременно остановите меня. - Пришли мучить и просите вас остановить? - снова несмело улыбнулся Ричард, уже, должно быть, разгадав намеренье эра. - Я настаиваю, чтобы вы остановили меня, если вам вдруг сделается неуютно. - еще раз обозначил свою просьбу Рокэ и приступил к обещанным "мучениям": снял с Ричарда рубашку, уложил на постель лицом в подушку, сначала просто гладил его спину, давая Дику привыкнуть, осторожно растирал, а затем разминал все сильнее, и после еще сильней, усиливая одну руку другой. Рокэ еще не закончил, когда заметил, что вместо расслабляющего эффекта случился обратный, спина юноши под ладонями напряглась, Ричард лежал притихший и без сомнений из последних сил пытался сдержать слезы. Остановив руки где были, но не отнимая, Рокэ позвал: - Дикон? Я же сказал прервать меня, если... - он не договорил. Дик вскинулся, перебил его, все-таки всхлипывая. - Мне хорошо! Мне было хорошо... А потом враз стало так горько. - Не вскакивай, лежи. Не нужно резко вставать. - Рокэ чуть надавил, совсем немного, и юноша послушно опустился обратно. Рокэ продолжил начатое и только когда завершил несколькими легкими движениями - отнял руки. Ричард перевернулся на бок, медленно вытер слезы запястьями, но они тут же набежали снова. Зная, какая застарелая боль поднялась в душе Дика и требует выхода, Рокэ попытался немного его ободрить: - Все прошло, Дикон. Все прошло, и больше такого с тобой никогда не случится. Ричард посмотрел на него из под мокрых ресниц, закусил губы, вытер слезы опять - на этот раз новых не было, глубоко вдохнул и все-таки сел на постели. - Как вы переживали такое? Я никак не могу, не думать... Рокэ не сразу понял, о чем он спрашивает, а поняв, честно ответил: - Со мной никогда такого не было. Было жаль лишать юношу иллюзии, в том, что он здесь хоть бы не один, кому пришлось пережить подобное, или что подобное есть нормальная часть воспитания, но и врать ему об этом Рокэ не осмелился бы. Ричард потерянно уставился в стену, избегая смотреть на Рокэ, и он не пытался поймать взгляд Дика. - Тогда... Откуда вы знаете?... - Это вышло случайно. Когда ты болел, ты сам рассказал, в бреду. После того, как Рокэ пересказал Ричарду все о том, как тот бредил и что говорил, Дик кивнул, и пояснил: - Я спрашивал, откуда вы знаете, что это так... Невыносимо? Имеющийся у Рокэ ответ на этот вопрос был донельзя глупым, и не став его произносить, он осторожно прилег рядом и Дик доверчиво устроился на его плече, как у них повелось иногда наедине. Через некоторое время Ричард заговорил: - Это прекратилось, когда я... Перестал бояться... Она просто... Думаю, она поняла, что это бесполезно. Дикон рассказывал, вытирая платком выступающие слезы, рассказывал, как горько было, как трудно было принять, что его близкие могут быть так с ним жестоки, как страшно было вызвать гнев, и как он боялся сделать что-то не так, зная что за этим последует. Как дошел до совершенного безразличия к неминуемому наказанию, и как сейчас, (почему-то только сейчас!) все вернулось и мучает Ричарда тяжелыми воспоминаниями. Рокэ слушал его не перебивая, обнимал, гладил по волосам, а после Дик, затихший и вымотанный рвавшимися словами и чувствами, провалился в сон, согретый в крепких объятьях Рокэ. Сам Рокэ еще долго сидел рядом со спящим Диком, поглаживая осторожно вихры юноши, оберегая его сон, и ушел, только тогда, когда убедился, что Ричард спокойно спит, утешенный разговором, а может быть просто от того, что вымотался за день. Рокэ знал, что на чудо после одного раза рассчитывать было бы опрометчиво, а значит обязательно нужно будет продолжать еще, чтобы боль от пережитого перестала юношу беспокоить и неприятные воспоминания окончательно стерлись.