nothing new

soundtrack: taylor swift — nothing new

      Взгляд зелёных глаз находит собственное отражение в зеркале.       В гримёрной тускло. Приятный полумрак подчёркивает неестественную бледность лица и залегшие под глазами тени.       Нежная музыка, приглушённые голоса и восторженные возгласы доносятся из-за двери.       Тонкие пальцы тянутся к мочке уха и снимают жемчужные серьги; распускают длинные косы; стягивают с плеч вышитое серебром платье.       Ничего нового — букет алых пионов, цветочный аромат в воздухе, усталость после выступления и плохо загримированные синяки на ключицах.       Ванда привыкает. Привыкает к тому, что публика всегда встречает её бурными овациями, но среди неё никогда нет — и не будет — единственного дорого ей человека; привыкает скрывать собственные чувства за лёгкой улыбкой; привыкает к алым пионам, букет которых чудесным образом всегда оказывается в гримёрной после выступления.       «Прекрасному ангелу за прекрасную актёрскую игру» — неизменная подпись, всегда приложенная к цветам. А почерк — аккуратный, красивый, ровный, будто написавший это — не менее прекрасный ангел.       Ванда всю юность мечтает о счастливом замужестве, потому что в этом заключается истинной женское счастье — так постоянно говорила мама; мечтает выступать на сцене, потому что душа её нежная и чистая — так постоянно говорил брат; мечтает быть свободной, потому что это в жизни самое главное — так постоянно говорил отец.       Ванда — замужем уже практически два года.       Ванда — играет в театре.       Но счастлива ли она?       Нет — ничего нового.       Фамилию она не меняет, обручальное кольцо не носит и тональным кремом скрывает синяки на теле. Остаётся для всех маленькой и хрупкой мисс Максимофф и молчит — потому что так нужно. Потому что по-другому — никак. Потому что Клинт перезаряжает оружие, убивает невинного человека прямо у неё на глазах, а потом, как ни в чём не бывало, целует её в висок и приказывает молчать.       Ванда молчит — потому что Клинт сильный и влиятельный. А ещё — он умеет стрелять. Её работа — носить маски, делать вид, что всё в порядке, и молчать.       Клинт — прекрасно стреляет, а она — прекрасно играет. И, судя по записке от незнакомца, делает это Ванда действительно прекрасно.       На сцене она чувствует себя свободной. Проживает тысячи жизней — и людям это нравится. Наверное, это самое главное — на её душевные переживания и на то, кто Ванда вне сцены, всем наплевать.       Ванда — замужем уже практически два года.       Ванда — играет в театре.       Мама говорит, что в этом заключается истинное женское счастье. Может быть и так, скорее всего Ванда просто чего-то не понимает.

***

      Стрелки на часах движутся к полуночи — идти домой не хочется от слова совсем. Там холодно, пусто и снова нужно молчать.       Ванда плетётся по одинокой улице, сильнее кутается в пальто и прижимает к груди тот самый — какой по счету? — букет алых пионов.       — Не боитесь ходить одна в такое позднее время, мисс Максимофф?       Ванда вздрагивает. Сильнее стискивает цветы в руках и оборачивается. Из-за угла здания показывается мутный женский силуэт — в темноте разглядеть что-либо практически невозможно.       Незнакомка выходит вперёд. Вся в чёрном — практически сливается с улицами ночного города, и только яркие рыжие волосы и зелёные глаза выделяются так ярко.       — Следите за мной?       — Уходите от ответа, мисс Максимофф.       Это «мисс Максимофф» из её уст — звучит так по-доброму, что Ванда на мгновение теряется. Никто никогда не обращается к ней так; никто никогда не смотрит на неё с такой улыбкой; никто никогда не беспокоится о причинах её поздних прогулок.       Незнакомка ведь беспокоится? И пусть её внешний вид говорит об обратном — Ванда невольно чувствует, что может довериться ей. Но боится ли она ходить в одиночку в такое время суток? Девушка сомневается, что в этом мире есть что-то, что может её напугать, — за почти два года в браке она видит многое. Чего только стоит убийство человека прямо на глазах.       — Думаю, вас это не касается.       — Вы правы, не касается,  — незнакомка опирается спиной об угол здания и скрещивает руки на груди. Осматривает Ванду с ног до головы — она это чувствует. И сильнее кутается в пальто, пытаясь скрыться от цепкого взгляда, что, кажется, видит её насквозь. Максимофф чувствует себя неуютно — никто никогда не смотрит на неё с таким интересом. — А что же, ваш муж не ходит на ваши выступления?       Ванда напрягается.       «Откуда она знает?» — мимолётно проносится в голове.       Ванда всегда молчит и даже не носит обручальное кольцо — потому что так лучше; потому что так говорит Клинт. Клинт не может говорить ерунды — он сильный и влиятельный. А ещё — он умеет стрелять. И никогда не ходит на её выступления — потому что «Солнце, ты создана для того, чтобы сиять на сцене, а я — чтобы убивать людей».       — У меня нет мужа.       — Так вы счастливица, — незнакомка улыбается и подходит ближе. Ванде наконец удаётся её рассмотреть. Высокая, красивая, а грубые ботинки и кожаная куртка только подчёркивают её женственность. Такое вообще возможно? Она улыбается, по-лисьи щурит глаза, а Ванда теряется, снова. — Можете посвятить жизнь себе, а не стоять у плиты круглыми сутками и проверять вещи, надеясь найти следы от чужой губной помады.       Ванда напрягается — всматривается в чужие глаза, но не видит там ничего, кроме такого раздражающего сейчас спокойствия.       — Что вы хотите?       — Просто хочу сказать спасибо вам за то, что вы делаете, — она приближается вплотную. Не спрашивает разрешения — заботливо поправляет широкий шарф на шее Ванды. — Сегодня прохладно, мисс Максимофф. Нужно беречь себя. И я рада, что вам нравятся цветы. Они подходят вашим глазам.       Незнакомка уходит.       Ванда в смятении. Она провожает взглядом своего ангела — ту, что каждый раз является причиной улыбки на её лице, с красивым и аккуратным почерком и цепким взглядом.       Ванда отпускает незнакомку, потому что не может произнести и слова. Нужно молчать — так говорит Клинт.

***

      Ванда готовит ужин. Хотя, навряд ли это можно назвать ужином — на часах половина второго ночи.       Она снова возвращается в пустую квартиру, снова готовит для себя, снова проводит ночь в одиночестве — ничего нового.       Букет пионов привлекает внимание — Максимофф никак не может выбросить из головы таинственную незнакомку.       Она приходит на каждое выступление, дарит цветы, пишет незамысловатые записки. Называет её ангелом — Ванда не может в это поверить. Клинт никогда так не делал — никто не делал.       «Нужно беречь себя» — слова незнакомки постоянно крутятся в голове. Бережёт ли себя Ванда?       Она не знает. Даже не думает об этом — ничего нового.       Как это — беречь себя? Надевать шарф в холодную погоду? Научиться стрелять? Завести кота?       Ванда очень сильно хочет завести кота — с ним будет не так одиноко. Но у Клинта аллергия. Приходится иногда подкармливать уличных. Будь её воля — она бы забрала домой всех. Но Клинт говорит, что нельзя. А если Клинт говорит — то Ванда молчит и молча соглашается.       Хлопает входная дверь.       Ванда знает — пришёл Клинт. Больше некому.       Тот не заходит поздороваться, а скидывает уличную одежду в прихожей и идёт в ванную комнату.       Шум воды успокаивает. Ванда допивает остывший чай, сверля взглядом пустую стену. Незнакомка называет её счастливицей — потому что она посвящает жизнь себе, не стоит у плиты целыми сутками и не проверяет наличие губной помады.       Чужие поцелуи она действительно не ищет, но вот у плиты стоит практически каждый день. Значит — она несчастливица? А живёт ли Ванда для себя?       Как это — жить для себя?       Завести кота?       Получается, беречь себя и жить для себя — одно и то же?       Стакан гулко опускается на столешницу. Слова незнакомки заставляют задуматься, и Ванда идёт в прихожую. Находит куртку Клинта — потрёпанную, в некоторых места прожжённую сигаретами, со свежими пятнами крови. К последнему она привыкает быстро. А вот чужой помады нигде нет.       «И я рада, что вам нравятся цветы. Они подходят вашим глазам» — назойливая незнакомка не хочет уходить из головы.       Ванда поворачивается к зеркалу — она никогда не придавала особого значения своим глазам. Оказывается — они красивые, глубокие, с маленькими вкраплениями. Клинт никогда об этом не говорит.       — Что ты здесь делаешь?       Он подходит со спины. Укладывает тяжёлую руку ей на плечо и надавливает — от пальцев наверняка останутся следы. Ванда не чувствует боли. Не чувствует ничего.       Но чувствует что-то щемящее, сжимающееся в груди, когда его рука сменяется обветренными губами. Клинт целует её в шею — Ванда никак не реагирует, просто смотрит на своё отражение в зеркале и молчит.       — У меня сегодня была премьера.       — Да? — в голосе его нет даже толики удивления. — Я думал, что она через неделю.       Ничего нового — Ванда даже не удивляется.       Клинт резко отстраняется и идёт на кухню — встаёт у окна, всматриваясь во мрак.       — Всё в порядке?       Ванда теряется — знает, он ведёт себя так, когда сильно нервничает. Встаёт рядом, но смотрит на Клинта — его убийственный взгляд пускает колкие мурашки.       Он отталкивает её в сторону, а в следующую секунду раздаётся оглушительный выстрел — окно разбивается на мелкие осколки.       Ванда сдерживается с последних сил, чтобы не закричать, — забивается в угол и закрывает голову руками. Кажется, осколки повсюду — на полу, на одежде, на волосах. Сердце гулко колотится под ребрами, а к горлу подступает паника. В нескольких метрах лежит Клинт — сдавленно стонет и зажимает ладонью раненое плечо.       Ванда в замешательстве — она впервые чувствует страх.       Ванда не знает, что делать.       Ванда вскрикивает, когда раздаются ещё несколько выстрелов. А через пару секунд — ещё один, и, кажется, куда-то в воздух.       — Ванда, уходи оттуда, — знакомый женский голос доносится из улицы. Она узнаёт его. И всё ещё не знает, что делать. — Никто не посмеет выстрелить в тебя. Уходи, Ванда, я знаю, что ты слышишь меня.       Клинт стискивает зубы и тянется к оружию — Ванда долго не думает и на дрожащих ногах выбегает из дома. В одном лёгком платье в холодную погоду.       Ванда оказывается на улице и видит её. Ту самую незнакомку. С оружием в руках, направленным на мужчину. Тот ранен — сжимает ладонью плечо, а в другой держит пистолет.       Незнакомка бросает на неё мимолётный взгляд, в котором читается облегчение, а в следующую секунду спускает курок.       Пустой воздух разрезает оглушительный выстрел.       — Ванда, быстрее, садись в машину!