nothing new

      Автомобиль паркуется в тени пустой улицы. Вокруг — ни души, только сильный ливень бьёт по стеклам.       Ванда дрожит.       Ванде страшно.       На задних сиденьях лежит кожаная куртка незнакомки, пистолет, из которого несколько десятков минут назад убивают её мужа, и белый (перепачканный тёмными пятнами) конверт. Незнакомка, как ни в чём не бывало, расслабленно откидывается на спинку водительского кресла и тянется назад за конвертом.       Ванда удивляется её непоколебимости.       Она обнимает себя за плечи, сглатывая липкий ком в горле. Всё похоже на кошмар — кажется, ещё один гулкий раскат грома, И Ванда проснётся в пустой квартире, замажет синяки на шее тональным средством и пойдёт на репетицию в театр.       По правде говоря, это — вся её жизнь — похоже на более худший кошмар.       И то, что происходит сейчас, в данную минуту, ничем не отличается от кошмара. Клинт убит, Ванда сидит рядом с незнакомкой — и по совместительству убийцей — и думает о том, что всё выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может быть она сошла с ума?       — Возьми, — голос незнакомки вынуждает вздрогнуть. Она протягивает Ванде свою кожаную куртку, та с подозрением косится на неё: что ещё можно ожидать от человека, который десятками минут ранее убивает Клинта? — Ты замёрзла.       Ванда молча кутается в куртку — она действительно замёрзла.       Незнакомка улыбается уголками губ и переводит взгляд на дождевые разводы на стекле — Ванда смотрит на неё.       — Кто ты?       — Наташа.       Ванда имеет ввиду далеко не это, но всё равно удовлетворённо кивает. По какой-то неведомой причине её устраивает этот ответ.       Наташа — именно так зовут убийцу Клинта; и именно так зовут ту, что дарит ей алые пионы после каждого спектакля, пишет записки, называя её ангелом, поправляет шарф на улице.       Ванда не может сложить эти противоречивые факты воедино.       Ванда списывает всё на сильнейший стресс.       — Всё закончилось, — говорит Наташа, касаясь её плеча. — Теперь ты в безопасности.       Что значит «теперь» — Ванда не понимает. Не понимает, но не скидывает ладонь Наташи со своего плеча.       — Я знаю всё, Ванда.       — Всё?       Ванда снова начинает дрожать.       — Про вас с Клинтом, — объясняет Наташа. — Как он это сделал? Почему ты терпела так долго?       Ванда теряется и непроизвольно тянется пальцами к шее.       — Он просто говорил, что мне нужно молчать.       — Скажу так: молчать у тебя получалось так себе, — Наташа усмехается.       — Что? — Ванда настораживается и сильно сжимает края куртки. Так сильно, как будто боится быть пойманной с поличным.       — Я про сцену. Твоя игра говорит всё за тебя. Ты не играешь — кричишь. И только на сцене кажешься живой. Скажи честно, ты была счастлива рядом с ним?       Ванда задумывается над тем, что говорит Наташа.       Она чувствует себя счастливой только на сцене — не рядом с Клинтом. На сцене она может быть какой угодно — ей безумно нравится быть какой угодно. Рядом с Клинтом ей приходилось только молчать и терпеть. И постоянно прятать синяки.       Мама всегда говорила, что в замужестве заключается истинное женское счастье. Но разве молчание, терпение и синяки — про счастье?       Ванда — замужем практически два года.       Счастлива ли она?       — Нет.       Наташа кивает.       Ванда переводит взгляд на заднее сиденье, где лежит пистолет.       — Как ты это сделала?       Ванда задумывается — потому что Клинт сильный и влиятельный. А ещё — он умеет стрелять. Он кажется лучшим в этом деле.       — Я хотела спасти тебя, — Наташа смотрит прямо ей в глаза, и Ванда видит в них помимо желания что-то ещё. — А ещё я хотела отомстить: он убил моих родителей.

***

      Ванда впервые за долгое время плохо спит и просыпается из-за кошмара.       Пальцы сами тянутся к шее — она как будто и сейчас чувствует его сильные, жёсткие прикосновения, после которых останутся синяки.       — Это сон, — шепчет она одними губами, прикрывая веки, и шумно выдыхает. Не может поверить своим словам. То, что было сущим кошмаром на яву, теперь — только лишь сон. Всё в прошлом: холодность, отстранённость, синяки на шее и убийства других людей прямо на глазах. — Это просто сон.       Вся жизнь стремительно меняется: теперь всё по-другому. Всё — по-новому.       Ванда никогда не думает, что её может быть такой: тихой, размеренной, полной нежности и понимания.       Она сильнее кутается в одеяло и переворачивается на другой бок. По ощущениям сейчас раннее утро — солнечные лучи только-только показываются из-за горизонта. Ванда пробегается взглядом по комнате и замечает на столе среди множества книг букет свежих алых пионов.       Ванда улыбается.       Она никогда не думает, что может жить так — в тишине и спокойствии. Когда чужие руки на шее ощущаются с теплом и трепетом, когда чужие губы кажутся настоящим благословением. Когда ты больше не боишься за себя и за свою жизнь. Всё — по новому.       Заботиться о себе — значит вовремя уйти.       На кровать запрыгивает чёрный кот и тут же ластится к Ванде, громко мурлычет и довольно виляет хвостом.       — Привет, — Ванда берёт его на руки и гладит за ушами.       А еще, заботиться о себе — значит завести кота.       Ванда улыбается и задумывается: почему мурчание кота в раннее утро кажется таким громким и по-своему особенным?       Ванда счастлива.       Теперь она может сказать, что счастлива по-настоящему.       Она переезжает в другой город, она бросает игру в театре, она начинает жить заново. И просто начинает жить.       Она счастлива, потому что теперь ей не нужно играть, не нужно притворяться и бояться. В её жизни появляется та, ради которой Ванде захотелось сбросить все маски до единой.       Ванда всю юность мечтала о счастливом замужестве, потому что в этом заключается истинной женское счастье — так постоянно говорила мама; мечтала выступать на сцене, потому что душа её нежная и чистая — так постоянно говорил брат; мечтала быть свободной, потому что это в жизни самое главное — так постоянно говорил отец.       Теперь ей никто не говорит, что делать. И в этой свободе она видит себя. Истинную себя, которую, как думала Ванда, она похоронила в отношениях с человеком, которого никогда не любила.       Теперь — всё по-новому.       Ванда гладит кота, улыбается и витает в собственных мыслях, не замечая, как дверь в спальню тихо открывается.       — Ванда?       Она оборачивается на её спокойный голос, а улыбка на лице становится ещё ярке. Кажется, Ванда никогда в жизни не улыбалась так светло и искренне.       — Надеюсь, что тебе понравились пионы.