На гауптвахте баб нет! (рабочее)

Генералы откланялись. Эмиль пересел со стола в свое кресло, привычно закинул ноги на столешницу и задумался. Про полковника Придда, будь он неладен. Таких людей, как молодой Придд, Эмиль не понимал и, по правде сказать, побаивался, но на этот счет у него было безотказно работающее средство: не знаешь, что и думать, думай как Ли! Полковник Придд. Ледяная статуя, способная дать фору даже Райнштайнеру. Неудивительно, годы службы в гвардии и тесное знакомство с Лионелем сказались на генерале весьма положительно, интересно, получится ли у брата разморозить Придда, если он, конечно, сочтет нужным его размораживать. Эмиль усмехнулся и начал набрасывать пресловутый приказ о переводе. Полковник Придд двадцати лет от роду - или еще девятнадцати, интересно, когда он родился - в восемнадцать лет стал герцогом. Ли взвалил на плечи семью в двадцать два, похоже, они действительно найдут общий язык. О, так, а вот от этого и попробуем подумать. Живет, значит, на свете такой молодой человек Валентин, тогда еще граф Васспард, и есть у него семья, и есть у него любимый, если не сказать обожаемый старший брат - судя по тому, что рассказывал когда-то Джастин, отношения между двумя старшими спрутятами были довольно нежные. И есть у графа Васспарда картина мира, и даже некая система, частью которой он является – Эмиль задумчиво погрыз перо. Когда-то очень давно Джастин пытался объяснить им с Рокэ семейные мировоззрения Спрутов, но обиделся на их почти истерический хохот и довольно быстро замолчал. Надо признать, тогда граф Лэкдеми был весьма пьян, но что-то в памяти успело отложиться. Маршал перевернул какой-то уже ненужный документ и изобразил на обороте кружок, подписанный буквами В.П., потом подумал и решительно переделал кружок в квадратик. Затем на бумаге появились еще два квадратика: поменьше и побольше, с подписями "Джастин" и "Семья" "Спрутятник". Эмиль задумчиво соединил все три квадратика двусторонними стрелочками, потом зачеркнул стрелочку от спрутятника к Джастину, потом - второй и третий квадратики. - Интересно, и как у Ли получается думать молча? – почесал в затылке граф Лэкдеми. – Продолжаем писать про полковника Придда. Лаик? Ну, допустим Лаик. На листе появился новый квадратик с буквой Л. и стрелочкой, но и его постигла участь двух предыдущих, равно как и квадратик с подписью "Раканы" и - из чувства противоречия - кружок, озаглавленный "Алва". Выписывая в последнем квадратике фамилию Ариго, Эмиль озабоченно нахмурился: количество оборванных хвостов у Спрутенка поражало воображение. А теперь еще и Ариго... Картина вырисовывалась на редкость неприятная. А если прибавить к этому рассказы о Сузе-Музе и прочих подвигах полковника Придда, то даже местами и угрожающая. - И что же мы имеем со Спрута? – задумчиво спросил себя маршал Юга и Запада. И сам себе ответил: – А со Спрута мы будем в лучшем случае иметь истерику и бунт, а в худшем - детка замкнется в себе и начнет мстить. Как же я ненавижу истерики! А придется… - Маршал поднялся и, пошарив в шкафу, добыл оттуда внушительную флягу и два походных кожаных стакана. Наполнил один жидкостью из фляги, потом подумал и наполнил второй. – Что такое? - Прибыл полковник Придд. – Герард был деловит и сосредоточен. - Пусть проходит. – Откликнулся маршал, присаживаясь на край стола. При взгляде на воздвигшееся в дверях юное совершенство Эмилю моментально захотелось стать Лионелем, ну или хотя бы для начала слезть со стола, застегнуть мундир и причесаться. - Господин маршал? – Придд щелкнул каблуками и коротко кивнул. - Проходите, полковник, присаживайтесь, - кажется, сегодня у маршала появился новый личный враг в лице буквы «П». – Ознакомьтесь с приказом. Придд опустился на краешек кресла, взял в руки лист. Нет, полковник не менялся в лице, но, глядя с высоты стола на каштановую макушку и постепенно выпрямляющуюся все больше и больше спину, Эмиль практически слышал, как в голове у спрутёнка со звоном сталкиваются мысли: «Это ошибка, так не должно быть», «Я не справился», «Я перестарался», «ЧТО Я СДЕЛАЛ НЕ ТАК?!» - Простите, маршал, а генерал Ариго в курсе данного приказа? – слишком ровным голосом осведомился Придд. - Данный приказ составлен по личной просьбе генерала Ариго. – Не менее официальным тоном отозвался Эмиль. Вот так вот, дорогой друг Жермон, я, в конце, концов, подряжался принять на себя первый удар, а не выступать в глазах молодежи злобным разлучником любящих сердец. Придд вновь углубился в чтение приказа. Интересно, что он надеется вычитать в этих пяти строчках? - Прочитали? - поинтересовался Савиньяк. Полковник кивнул, не отрывая взгляда от листа. – Отлично, а теперь берите стакан и пейте. Залпом. Взял, не глядя, отхлебнул… Сморщился, выпучил глаза, задышал часто и отчаянно, по щекам градом потекли слезы. Да, полковник, тюрегвизе - это вам не сладкая водичка, которую в вашей родной Придде гордо именуют вином. - Допили? Замечательно, – заявил маршал, отбирая у изрядно раскрасневшегося полковника пустой стакан и вкладывая в руку новый. - А теперь еще разок. Чуть подтолкнуть стакан под донышко - и он послушно взлетает к губам, надо же, какой исполнительный пошел полковник, другой бы уже сто раз возмутился, отпихнул руку, хотя бы спросил «зачем»… Впрочем, этот вопрос еще впереди, а значит нужно подумать, как на него отвечать, чтобы Спрут не сорвался с крючка. Выхлебав второй стакан действительно залпом, как воду, Валентин перевел дыхание и поднял пылающее лицо на Савиньяка. - Зачем? - Что зачем? - Притворился непонимающим Эмиль. - Зачем генерал Ариго настаивает на вашем переводе? - Нет, - мотнул головой Спрут, и маршал Савиньяк понял, что врать мальчишке не получится, как никогда не получалось соврать Ли - почует ложь и уйдет обратно в свои глубины, поминай как звали. – Зачем было поить меня ЭТИМ… - ужас в глазах при одном упоминании об алатской настойке был настолько явно заметен, что Эмиль чуть не прослезился от умиления. - Никогда не пили тюрегвизе, полковник? – участливо поинтересовался Савиньяк, – привыкайте. Говорят, в Надоре этот вид спиртного довольно популярен, особенно в рядах Северной армии. - Господин маршал, я могу повторить вопрос, - ого, какой норов, и лицо уже почти собрал, только дышит чуть быстрее обычного. А братец его при любом намеке на обиду, реальную или мнимую, уходил в себя и начинал гордо сверкать глазами, раздувая ноздри и полностью оправдывая свое прозвище «олень среди спрутов» - ну совершенно ничего общего с нынешним герцогом Приддом. Однако имея брата-близнеца «спрута среди оленей» нам ли не знать, насколько хрупкими могут оказаться подобные холодные маски. - Я решил, полковник, что ваша пьяная истерика мне обойдется быстрее и дешевле, чем любая другая реакция. - С чего вы взяли, что я способен устроить истерику по такому незначительному поводу? – А хорошо держится, и даже бьющуюся на виске жилку можно списать на выпитое. - Потому что вы мне ее уже устраиваете, - усмехнулся маршал, протягивая Придду завалявшееся в шкафу зеленое яблоко. Придд плод проигнорировал. – Еще вопросы будут? - Откуда такая трогательная забота о моем душевном равновесии? – А яду в голосе хватит на то, чтобы перетравить всех раканских прихвостней в захваченной столице. - А я человек очень добрый и жалостливый, - улыбнулся Эмиль еще шире. - Мне сейчас всех жалко. Генерала Ариго, который в лепешку расшибся, чтобы подобрать вам место по способностям. Моего брата, который еще не в курсе, какого ызарга в мешке ему подсунул друг семьи. Вашего покойного брата, который своими истериками в свое время изрядно попил моей кровушки… – О, кажется, попал. Серые глаза теплеют, и пальцы на листке со злополучным приказом сжаты уже не так судорожно. - Брат говорил, – усмехнулся герцог Придд, - что у графа Лэкдеми терпение святого. - Видимо так оно и есть, если я умудрился два года терпеть с одной стороны его, а с другой - Алву и никого при этом не убить. И сейчас вот, вместо того, чтобы заниматься серьезными делами, утираю нос всяким сопливым полковникам. – А на «сопливого» обиделся, хоть и старается не подать виду. – Так что, если у вас есть еще вопросы, задавайте, – махнул рукой Эмиль, переползая со стола в кресло. - К чему мне готовиться в Надоре? - Понятия не имею, - честно пожал плечами Савиньяк, - но учтите, Валентин, мой брат не склонен разбрасываться своим доверием и предоставляемыми возможностями, так что если вы провалите проверку маршала Лионеля, об армии можете забыть навсегда, а скорее всего, и о свободе тоже. - Я понял. – И где он там только что углядел человеческие чувства? Серый торский гранит и то выразительнее, чем глаза сидящего напротив Придда. - Герцог, хотите совет? - Я весь внимание, граф, - на лице - вежливый отстраненный интерес. - Выбирайтесь из своих глубин. Отстраненность - это неплохая защита, когда есть, кому общаться с внешним миром за вас, но вам пора начинать учиться жить с людьми. - Иначе что? – Бровь слегка приподнята, но вот сжатые в кулак пальцы выдают куда более явный интерес к предмету разговора. - Иначе? – прости, мальчик, ты сам напросился. - Иначе вас будут продолжать не понимать, бояться и, как следствие этого, не любить. И, в конце концов, могут прибить свои же, в полной уверенности, что поступают совершенно правильно. Сейчас вы недостаточно сильны, чтобы себе позволить роскошь быть одиноким. – Может и не стоило так с оттяжкой бить по больному, но парень, кажется, делает нужные выводы. – Попытайтесь быть проще, герцог, особенно с другими. - Заискивать? – поморщился Придд. - Ну что вы. Да и не поверит никто. Просто покажите, что вы тоже человек, напейтесь, ну я не знаю, ввяжитесь в драку, – Эмиль очень странно себя чувствовал, пытаясь словами выразить прописные истины, - только не дуэль за оскорбленную честь, а именно драку, по бабам, что ли, сходите… - Я понял… - Придд казался задумчивым. – Я обязательно попробую последовать вашему совету, господин маршал. Разрешите идти? - Идите. Валентин? - Да, господин маршал? - Вы выезжаете завтра утром, перед отъездом зайдете ко мне, заберете пару писем и бумаги для Ноймаринена, поедете через Ноймар. - Слушаюсь, господин маршал. Хлопнула, закрываясь, дверь. Эмиль взлохматил собственную шевелюру и негромко рассмеялся: разговор прошел лучше и продуктивнее, чем ожидалось. «Самое время продолжить ударный труд», - подумал маршал, убирая стаканы обратно в шкаф и сосредотачиваясь на очередных документах