...и все в порядке.

...На самом деле, Ринсвинду всегда было чуждо то самое чувство жгучего желания, о котором все говорили, описывая секс. Он никогда не чувствовал в себе никакой животной страсти, никакой особой инициативы... Сексом он занимался всего пару раз, и оба раза ему было невероятно скучно. Ни тот университетский отличник из параллели, ни давно забытый Ринсвиндов бывший, ненавидевший волшебников смертной ненавистью — никто из них не понимал Ринсвинда, когда тот пытался описать, что чувствует в такие моменты. Они оба упорно повторяли "ты просто не пробовал по-настоящему, иди сюда, я покажу тебе, как надо," и не желали выслушать. Не желали понять. Из-за этого Ринсвинд так и не сошелся ни с кем из них. Его передёргивало от одной мысли о том, чтобы быть вместе с людьми, которые не могут его понять. После расставания с последним любовником его била дрожь. Это было почти десять лет назад, но волшебник до сих пор помнил, как горько тогда рыдал, смотря в зеркало на торчащего там "неполноценного и неправильного" паренька, которому было скучно во время секса. После этого, выйдя из ванной с гудящей от слёз головой, он дал себе обещание никогда больше не подпускать никого к себе ближе, чем в качестве друга. Но когда он познакомился с Двацветком, то уже знал, что обещанию придет конец — неважно, рано или поздно, но это обязательно должно будет случиться. Двацветок был другим. Он понимал. И сейчас, когда он уютно посапывал в объятьях волшебника, Ринсвинд не жалел, что несколько часов назад нарушил своё обещание. Вообще, это можно было бы считать его первым разом. Для Двацветка, конечно, это не первый секс, но вот для Ринсвинда... Во все прошлые разы это действо даже с натяжкой нельзя было назвать сексом. Это было что угодно — выполнение долга, услужливость, желание получить похвалу, в конце концов, просто страх расставания — но не то, что подразумевает под собой сильнейшую любовь двоих людей. Какими бы нежными ни были поцелуи того блондинистого паренька, какие бы слова ни шептал в адрес юного Ринсвинда не менее юный аферист из Теней, волшебник всё равно не чувствовал почти ничего. Когда он сравнивал свои чувства тогда с чувствами, которые он испытал с Двацветком, было очевидно, что раньше такого не было ни с кем. Несколько часов назад они улеглись на эту широкую кровать друг напротив друга, и Двацветок вдруг прошептал, смотря Ринсвинду прямо в его зелёные глаза: — Ринс, у меня к тебе... одна просьба. — Мм? — отозвался волшебник. — ...Можешь побыть со мной этой ночью? Ринсвинд сперва даже не понял, о чем именно просит его Цветок, пока не почувствовал на своем лице дыхание клерка. Оно было настолько горячим, что чуть не обжигало. А когда волшебник положил ладонь на бок возлюбленного, то сперва ему показалось, что он приложил её к печи — настолько разгорячен был Цветок той ночью. — Ты мне правда очень нужен сейчас, понимаешь? И Ринсвинд понял. И притянул Двацветка к себе. Неловко целуя пышные, усыпанные веснушками плечи и полные, гладкие руки клерка, он всё не мог привыкнуть к тому, что сейчас ему не было скучно. Наоборот, он чувствовал себя... любимым. И любящим тоже. Ему не хотелось сбежать, как это было в каждый прошлый раз. Ему хотелось сделать так, чтобы Двацветок почувствовал себя хорошо. Ему хотелось сделать так, чтобы Двацветок понял, насколько же сильно Ринсвинд его любит. Правда, был один нюанс... Когда клерк уже начал расстегивать ремень волшебника, тот вдруг его остановил. — Что-то не так? Тебе неудобно? — обеспокоенно вопросил Двацветок, убирая руки. — Всё в порядке. Просто я... мне... И тут, вздохнув, Ринсвинд высказал всё то, что чувствовал в прошлые разы. Он рассказал, как чувствовал неприятную, не такую, как он любит, скуку, и как ему говорили, что он просто должен попробовать, и как ему приходилось врать, что ему понравилось... Да, он рассказал каждый кусочек своей души человеку, ожидавшему просто пары слов, и сделал это чрезвычайно взволнованно. С каждым словом глаза Двацветка расширялись, а после середины рассказа его лицо начало принимать сперва сочувственное, а затем слегка испуганное выражение. Когда Ринсвинд наконец умолк, обессиленно опустив голову, клерк вдруг крепко обнял его, как если бы волшебник сказал, что через несколько минут погибнет. — Ринсвинд... Ринс... Почему ты не сказал это с самого начала? — расстроенно прошептал Цветок, поглаживая волшебника по покрытой шрамами спине. — Я не хотел тебя беспокоить. — ...Мне стоит просто забыть об этом и сделать всё своими руками? — Нет, нет! Я не это имел в виду! Мне... мне нравится, когда ты чувствуешь себя хорошо. Я не против быть настолько близко к тебе. Просто... у меня, наверное, не получится дать тебе абсолютно всё сейчас. Если хочешь, я могу попробовать пальцами, или как угодно ещё, но так, как хотел ты... у меня, наверное, не выйдет. Вот и всё. Извини, если... разочаровал тебя. — Ты что, думал, что я буду разочарован такой мелочью? Кто тебе такое сказал, Ринсвинд? Волшебник промолчал, и, немного отстранив его от себя, Цветок взял лицо своего возлюбленного Великого Волшебника в руки. — Я тебя люблю. — негромко, но твёрдо сказал он. — Ты можешь делать со мной всё, что тебе самому будет удобно. Давай все же попробуем, но на этот раз так, как тебе уютнее, ладно? Ринсвинд кивнул — и улыбнулся. В тот момент он вдруг почувствовал себя так легко, как только можно. Так легко, что, казалось, если он сейчас подойдет к окну, его унесет первый же свежий ветерок... Немного посмотрев на то, как обнаженные плечи Двацветка сияют белым в прохладном лунном свету, волшебник ещё раз улыбнулся и снова склонился к клерку для ещё одного поцелуя. На этот раз он не чувствовал неловкости.