...и все в порядке.

Вздрогнув, волшебник резко распахнул глаза и сел. Оказалось, что он успел заново уснуть во время исследования своих воспоминаний, и, видимо, половина из них вспоминалась в виде сна. Двацветка рядом не было, но за открытым окном уже вовсю сияло нежное весеннее солнце, а молодые зелёные листья терлись о подоконник, что внушало отчетливую мысль о том, что клерк, скорее всего, вышел прогуляться. И не зря — такого буйства цветов Ринсвинд еще никогда не видел. Кора деревьев была того самого молочно-коричневого цвета, которым обладали глаза Двацветка, зелень листьев была точь-в-точь похожа на рубашку клерка, лужи в траве блестели так же, как стёкла его очков, видневшийся за углом дома огород был почти таким же весёлым, как его характер... Осознав себя стоящим возле открытого окна и выискивающим Двацветка в окружающей природе, Ринсвинд густо покраснел и отпрыгнул обратно к кровати, а затем начал быстро натягивать на себя свои "штатские" серые брюки, уютно лежавшие на полу. Ему даже стало вдруг немного стыдно за них — вокруг столько красок и света, а он в непонятно-тусклых брюках и не менее тусклом свитере... Подождите-ка, а где, собственно, свитер? Порывшись везде и даже заглянув под кровать, волшебник так и не нашел свой предмет одежды — но зато обнаружил на стуле возле кровати красную клетчатую рубашку, которую с превеликим удовольствием и надел. Взглянув в зеркало, висевшее на стене, он быстро расчесал спутавшиеся волосы, кое-как пригладил бородку, натянул сапоги (почему-то слегка сырые — стирали их, что ли?) и, решив не блуждать по коридорам Двацветкова дома, выпрыгнул из окна прямо в сад. К счастью, его каблуки угодили не в грязь, а на довольно твердую землю, и, на ходу отлепляя от штанины прилипший к ней молодой листочек, Ринсвинд сразу же направился к огороду. Двацветок был там — с гигантской корзиной мокрого белья и в цветастом одеянии, в котором волшебник, слегка прищурившись, опознал юбку до колена, надетую в сочетании с жёлтой, как сливочное масло, рубашкой. — Я уже думал, ты до следующего дня будешь спать. — мирно проговорил клерк, выжимая воду с какой-то шали прямо в грядку, судя по табличке, кабачков. — Выспался? Хорошо себя чувствуешь? Исследовав свои чувства, волшебник слегка хриплым со сна голосом признал: — Да. Если честно, то даже очень. — Тогда поможешь мне развесить всё это?Там твой свитер. Меня немного обеспокоил его цвет. Какой-то он чересчур тусклый... Я решил его постирать, но он остался таким же! — Он всегда такой. — усмехнулся Ринсвинд, пристраиваясь между Двацветком и полосой какой-то зелени. — Ему примерно столько же лет, сколько и мне. Двацветок хихикнул: — Не шутишь? — Вполне возможно. Даже не знаю, почему я так привязался именно к нему. — Когда я смотрю на тебя, у меня примерно такие же мысли. Ринсвинд смутился и отвёл взгляд в сторону, пока его худые руки с довольно необычной для них силой выжимали воду из чего-то очень яркого. Заметив это, Двацветок поспешно воскликнул: — И ты не подумай, не в том смысле, что ты какой-то неприглядный! Просто... ты же знаешь себя самого. Ты всегда такой пессимистичный. И почти никогда не засматриваешься на мир вокруг. Правда же? — Мм. — подтверждающе хмыкнул волшебник. — Ну вот. А я совсем наоборот. Вижу красоту во всём... Ты знаешь. И, ну... — Даже во мне? — не сдержался от скептического комментария Ринсвинд. — Конечно! И почему "даже"? Ты очень красивый, Ринсвинд. Боги, да ты вообще видел себя в зеркале? Ты видел, какие у тебя красивые глаза? А волосы? А эти твои руки?— Двацветок улыбнулся и закинул свою свежевыжатую рубашку на верёвку. — Я, если честно, давно хотел это тебе сказать. Ты слишком плохо к себе относишься. Ринсвинд совсем покраснел — уже второй раз за утро. Раньше про его волосы говорили только то, что их надо подстричь, а про руки только то, что они чересчур худые. Только что он в первый раз за, наверное, несколько лет услышал в свой адрес ласковое слово "красивый". И это было очень приятно. Ветер пробежался по зелени, и Двацветок еле успел придержать свою юбку. После этого, задрав голову, он прищурился и взглянул на солнце. — Кажется, уже полдень... Ох, а ведь мы так и не позавтракали. Я совсем забыл. Опустив руку в корзину и не найдя ничего, волшебник отрапортовал: — Белья больше нет. Может, пойдем и наконец-то поедим? Двацветок рассмеялся: — Если ты настолько голоден, то мог бы и сказать. — Ты чересчур интересно говоришь. Я... если честно, увлёкся. Клерк ласково взял Ринсвинда за руку, и тот улыбнулся ему. Пусть даже немного кривовато, но искренне.

***

Когда они уселись за стол, волшебник даже ещё не успел взять вилку, как Двацветок проговорил: — Вообще, я хотел... поговорить с тобой. Солнце за окном вдруг стало невыносимо ярким, как будто оно решило выжечь Ринсвинду глаза. Пение птиц куда-то исчезло, и остался только шорох листьев, подозрительно похожий на шёпот десятков, нет, сотен людей. — Это насчёт того, что ты сказал прошлой ночью... Ты рассказывал тогда, что чувствовал себя не таким, как надо. Почему? — Ну... Нормальные люди, наверное, должны чувствовать хоть что-то в такие моменты. А я не чувствую ничего. Как будто у меня забрали всё влечение... — Волшебник вздохнул. — Это ведь, скорее всего, не нормально. И не здорóво. — Ничего подобного. Ринсвинд поднял голову и с надеждой взглянул Цветку в глаза. — Ты правда так думаешь? — Ну конечно. В конце концов, я ни за что не посчитаю тебя таким. Да и вообще, мне кажется, это даже чуть нормальнее нормы. Ты абсолютно здоров, Ринс. С тобой всё в порядке. Волшебник с облегчением выдохнул. Все вернулось на свои места, и даже солнце немного подуспокоилось — словно бы природа тоже выдохнула и в кои-то веки перестала нервничать. — Вот, попробуй. Двацветок придвинул к Ринсвинду тарелку каких-то тушеных овощей, и, осознав, что с начала трапезы он не проглотил и кусочка, волшебник набросился на блюдо без разбора, что и где. Конечно, более-менее культурно и более-менее беззвучно, с вилкой, ножом и всем прочим... но если бы он просто уткнулся лицом в тарелку, ассоциации бы не изменились. Он уже просто не помнил, когда вот так вот ел за столом. — Ешь, ешь. — Двацветок аккуратно отломил кусочек от своего домашнего торта и, протянув руку, со смешком погладил Ринсвинда по спине. — Сколько хочешь. Волшебник признательно улыбнулся сквозь кусок то ли зелёного перца, то ли снова кабачка, и с ещё бóльшим аппетитом продолжил свою трапезу. Таким счастливым он ещё никогда себя не чувствовал. Ему больше даже не хотелось вернуться в Анк-Морпорк — всё, что было ему дорого, находилось здесь. Майское солнце грело зелёные, липкие ветви, высушивало белье на веревке и давало каждой грядке немного места под своим светом. По ярко-голубому небу плыли облака, как небольшие стада овец. Что-то цвело, что-то шелестело в траве, что-то стрекотало в листьях... И, что самое главное, всё было в порядке. "Наверное, я останусь тут на еще немного." — сказал себе Ринсвинд.