Грань

Я засунула руку в задний карман джинсов, нащупала жесткий переплет и выложила корочку прямо на стол рядом с недопитым чаем. — Девчонки, слушайте, — начала я, глядя им в глаза. — Раз уж пошла такая пьянка, точнее правда, то вот. Я в вашем городе тоже человек новый, приехала недавно. Но работаю я в вашем Следственном комитете следователем по особо важным делам. Я раскрыла удостоверение. Младший лейтенант Наталья Ивановна Громова. Золотистый герб и печать в свете кухонной лампы выглядели чересчур официально для этой уютной кухни. — Я вообще пришла к вам с серьезным разговором, — добавила я, убирая документ обратно. — С машиной реально вышло случайно, я не планировала так с вами …Ну это… разговаривать. Но то, что я здесь — не просто совпадение. Марина, которая до этого сидела расслабленно, мгновенно изменилась в лице. Она не отшатнулась, но взгляд стал колючим, настороженным. Она медленно убрала руку с ладони Ани и сложила руки на груди. — Обалдеть, — тихо выдохнула Марина. — Попили чайку. Аня же выглядела так, будто сейчас упадет в обморок. Она смотрела на то место, где только что лежало удостоверение, и ее пальцы, сжимающие кружку, побелели. — Наташ, ты... ты серьезно? — голос Ани дрогнул. — Значит, все эти вопросы про работу, про хозяйство... это допрос был? — Нет, не допрос, — я постаралась говорить максимально мягко, по-человечески. — Но мне действительно нужно знать, что на самом деле происходит в этом вашем частном хозяйстве. Там всё не так чисто, Марин. И я боюсь, что вы двое можете вляпаться в очень нехорошую историю. Марина усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — И что теперь? — спросила она. — Будешь шить нам дело за то, что мы клемму на дороге подкрутили? Или сразу про работу выкладывать? — Слушайте, ну давайте вот честно, без обид, — сказала я, отодвигая чашку в сторону. — У меня есть работа и я её делаю. В вашем городе убили уже несколько девушек. И знаете, что самое паршивое? Следов ноль. Единственная улика, которая у нас на руках — это клеймо. Его ставят выжигателем, который используют в частных хозяйствах, на фермах — в общем, везде, где работают со скотом.Я сделала паузу, глядя на то, как у Марины заходили желваки.— И на минуточку, — продолжила я, — того хозяйства, про которое ты, Марина, рассказывала, почему-то нет в нашем списке. А мы этот список максимально сократили. Расскажи мне, как так выходит? Как ваше хозяйство умудряется не светиться в реестрах, но при этом вы вовсю пользуетесь выжигателями? Ты же сама мне при первой встрече говорила, что пилила про это сторис, а потом неделю есть не могла. Аня испуганно переглянулась с Мариной. В глазах Ани читался настоящий ужас — она явно только сейчас начала связывать «красивые сторис» и новости о трупах в городе. Марина нахмурилась и крепко сжала край стола. Видно было, как она лихорадочно соображает. — Погоди, Наташ... В каком смысле «нет в списке»? — Марина перешла на почти шепот. — Хозяйство «Зеленые луга», официально оформлено на некоего Самойлова. Я сама видела документы, когда договор подписывала. И выжигатели у нас обычные, старые... Я реально снимала, как телятам метки ставят, меня чуть не вывернуло тогда. Ну и новый недавно купили, ну… как мне сказали, год назад примерно. Крутой какой-то, портативный. Она на секунду замолчала, а потом её лицо вдруг осунулось.— Но если нас нет в базе... получается, Самойлов работает вчерную? Или это вообще не ферма, а ширма какая-то? Слушай, я же работаю недолго, но мне платят на карту, я делаю фоточки, пишу тексты. Аня вдруг подалась вперед, её голос дрожал: — Марин... а помнишь тот дальний ангар? В который тебе запретили заходить, когда ты хотела сделать кадры на закате? Ты еще сказала, что там, наверное, склад удобрений, потому что пахло странно...Марина медленно кивнула, и я увидела, как у неё по рукам пошли мурашки. Я вздохнула и потёрла переносицу. Понимала, что если Сергей Адамович узнает, насколько глубоко я посвящаю гражданских в детали дела, мне не просто прилетит по шапке — я вылечу со службы со свистом. Но внутреннее чутьё подсказывало: девчонки не врут. Они реально напуганы и не понимают, во что вляпались. — Вот именно так, — ответила я, глядя на Марину. — Вас нет ни в одном реестре. Мы прошерстили все легальные точки, и ваше хозяйство просто выпало из поля зрения. Хотя в нашем районе таких мест по пальцам пересчитать. Как Самойлов умудрился так спрятаться — это уже вопрос к моему отделу. Аня вдруг дернула Марину за рукав, её глаза округлились.— Марин, ну а ангар? Помнишь тот ангар, куда тебя не пускали? Может... может, там они это... трупы прячут? Или делают с ними что-то? Я отрицательно качнула головой. — Нет, это вряд ли. Девушек находили прямо в городе, в тех же районах, где и убивали. И это самое странное. Их не возили за город, всё происходило где-то под носом у полиции. Но клеймо... Клеймо абсолютно идентично тем, что используют на фермах. Марина побледнела ещё сильнее. Она нервно забарабанила пальцами по столу. — Если их не возили на ферму, значит, кто-то притащил инструмент с фермы в город? — быстро проговорила она, переходя на профессиональный тон маркетолога, привыкшего анализировать цепочки. — Или этот клейматор — самопал, сделанный по образцу наших?Она вдруг замерла и посмотрела на меня в упор. — Слушай, Наташ... А ведь клейматоры у нас на ферме не валяются где попало. Они в инвентарной книге записаны. И доступ к ним только у ветеринара и у Самойлова. Я видела, как он сам забирал один из них «на чистку» пару недель назад. Аня тихо охнула и закрыла рот ладошкой. Я смотрела на них и не переставала удивляться тому, насколько они разные. Аня — вся на виду, эмоциональная, ранимая, она буквально сжималась от каждого моего слова, будто ждала удара из-за любого угла. И Марина. Она была полной её противоположностью: собранная, с цепким взглядом, она не паниковала, а сразу начала выстраивать логические цепочки. Было видно, как в её голове, словно в сложной шахматной партии, уже вовсю идет анализ, и она просчитывает ходы на несколько шагов вперед, пытаясь разобраться и максимально защитить Аню. Я встала из-за стола и поблагодарила девушек. Сказала спасибо и за помощь с машиной, и за чай, и за то, что дали привести себя в порядок. Атмосфера в квартире была уже не такой уютной, как вначале — в воздухе повисло тяжелое предчувствие, но я видела, что они меня услышали. Попрощавшись, я поехала прямиком в отдел. В кабинете за столом, заваленным папками, сидел Рома. Я подсела к нему и выложила всё как на духу. Рома выслушал меня, отодвинул клавиатуру и впервые серьезно посмотрел на меня. — Слушай, Наташ, — тихо сказал он, — ты же понимаешь, что Сергей Адамович голову тебе открутит? Ты вывалила всё дело гражданским, которые по факту — потенциальные подозреваемые. Если они завтра же сольют всё Самойлову, мы не то что улик не найдем, мы сами под статью пойдем.Он тяжело вздохнул, но тут же добавил: — Но с другой стороны, это первая реальная зацепка за долгое время. Ладно, пошли к Анастасии Михайловне, пока Адамовича нет в отделе. Расскажем ей. Мы поднялись на второй этаж. Анастасия Михайловна приняла нас в своем небольшом, заставленном папками кабинете. Она выслушала мой сбивчивый рассказ про «Зеленые луга», Самойлова и странные выжигатели, не проронив ни слова. — В реестрах их нет, значит... — задумчиво протянула она, постукивая ручкой по столу. — Значит, кто-то очень влиятельный вычеркнул их оттуда еще на стадии формирования списков. Рома уже хотел предложить съездить туда на разведку, но Анастасия Михайловна резко подняла руку, обрывая его на полуслове.— Ехать в это хозяйство пока рано, — отрезала она. — Если там действительно что-то серьезное, нас засекут еще на подъезде. Лишний шум нам сейчас не нужен, особенно если у них есть «крыша» в управлении.Она придвинула к себе ноутбук и открыла какую-то закрытую базу данных, доступ к которой был далеко не у всех в нашем отделе.— Сделаем так. Я попробую пробить информацию по своим каналам. Посмотрю счета, старые налоговые отчеты, связи этого Самойлова. А вы пока сидите тихо. И Наташа... — она строго посмотрела на меня поверх очков. — Больше никаких откровений за чаем. Ты и так сегодня слишком много им рассказала.