Ветер мое знамя

Отвори мне дверь, Позови меня сесть у огня, Разреши мне немного побыть в этот вечер с тобой. Никогда, поверь, Не искал за пределом себя, Но сегодня мне нужно, чтоб рядом был кто-то другой. Я пришел молчать о помощи, Я всего лишь беглец, я не выдержал Света Пути, но Ты не можешь знать, что значит - быть помнящим, Дай мне забвенье, позволь мне войти.

Сергей Калугин "Ночь Защиты"

Ему плохо. Не понимаю, как этого не замечают остальные, по излишне резким движениям, по выражению лица, когда он думает, что никто его не видит... Правда, здесь сейчас нет людей, хорошо знающих господина вице-адмирала, но я все равно уверен, что что-то не так. И, кроме того, он уже четвертую ночь как перестал наведываться в мою комнату. Нет, я не претендую на то, чтобы полностью завладеть его вниманием, но, раздери меня закатные твари, - меня это беспокоит. К тому же этот клятый фрошер обладает крайне неудобной способностью моментально исчезать, как только он оказывается тебе нужен. Казалось бы, вот только что я видел его беседующим с кем-то во дворе, но, спустя буквально пару минут, стоило мне спуститься по лестнице, он уже успел куда-то запропаститься, а его собеседник на вопрос "куда" только развел руками. Ну что ж, как говорил мой первый учитель, зверя надо подстерегать у норы, а моряка возле родной гавани. И если господин вице-адмирал не желает более наносить визитов адмиралу цур-зее, то господин адмирал цур-зее сам нанесет визит, хотя бы чтобы поинтересоваться причинами такого резкого охлаждения. Может быть, это такой способ намекнуть мне, что нашим отношениям пришел конец? Я прекрасно понимаю, что все, что происходит между нами, не имеет никакого значения, когда подает голос долг и верность присяге. Но, видимо, Ротгеру в силу его молодости это понять труднее. Вчера мы уже беседовали на эту тему с Рупертом. Мальчик изо всех сил пытается не поддаваться обаянию наших хозяев, пришлось объяснить ему разницу между врагом и противником, когда он поинтересовался, смогу ли я после всего, что мы пережили в Талиге, отдать приказ стрелять по «Закатной Твари»? Я не льщу себя надеждой, несмотря ни на что мы с Бешеным - противники и, если придется, я не колеблясь ни секунды прикажу стрелять на поражение, и он без сомнения окажет мне ответную любезность. Правда, потом может быть поставит у себя в каюте лишний полный стакан по старому моряцкому обычаю. Однако, если Вальдес действительно думает, что, избегая меня до самого нашего отъезда, он решит имеющуюся проблему, то он крупно просчитался. Его последний любовник - человек простой и тонких намеков не понимает. И если уж он решил послать меня к кошкам без объяснения причин, - пускай хотя бы наберется храбрости заявить мне это в лицо, а не прячется, как испуганный мальчишка. Бутылка вина из личных запасов регента, - дела на севере Талига и впрямь идут хорошо, раз уж раненых врагов тут поят "Черной Кровью", - на часах уже хорошо за полночь, когда я выскальзываю за дверь собственной комнаты. Нас даже не стерегут... Хотя из меня и фок Фельсенбурга диверсионный отряд неважный, а остальных держат где-то в другом месте: я еще ни разу не видел своих людей, но меня уверяют, что условия содержания у них хоть и менее комфортные, чем у нас, но тоже вполне сносные. Я верю, господин регент и его окружение не похожи на людей, способных мстить пленникам. Два лестничных пролета, негромкий стук шагов по деревянному полу. Интересное решение - облицовывать каменные помещения изнутри деревом, непривычно, но так действительно теплее и можно, закрыв глаза, представить, что находишься в знакомой до малейшей детали капитанской каюте «Ноордкроне», и за окном не шипит, как стая рассерженных кошек, метель о брусчатку двора, а медленно сохнет пена шальной волны. Из-под его двери пробивается полоска света. Удачно. Делаю последний глубокий вдох, шаг, рука поднимается, чтобы стукнуть в дверь, и в этот момент в комнате раздается голос. Я замираю с занесенной рукой. - Вот так вот, Олле, - гнусно усмехается внутренний голос. – А занято! А ты переживал… - Заткнись! – шиплю я, может быть и вслух. – Да мало ли чем… - Ты на часы-то смотрел, перед тем как сюда прийти? – продолжает издеваться внутренний голос. – Ты действительно считаешь, что в это время можно обсуждать судьбы Родины? Все это время я машинально продолжаю прислушиваться к происходящему за дверью. Голоса второго человека не слышно, то ли он его не повышает, то ли и вовсе молчит. Слов Вальдеса тоже, впрочем, не разобрать, только тон - горячий, убеждающий, спорящий. Почти отчаянный. Леворукий и все твари его! Что я тут делаю? Совершенно очевидно, что за этой дверью никого уже не ждут. Но уйти я почему-то не в силах, а в голове крутится мысль, недостойная мужчины и офицера: «Интересно, а кто у него там?», и выкинуть ее из головы нет никакой возможности. Нет, я прекрасно помню, сколько мне лет, а также куда обычно заводит любопытство… Джильди? Они - друзья, но фельпец не похож на человека, который будет искать утешения от потери женщины в объятиях мужчины. Генерал Ариго? Он, кажется, искренне симпатизирует Бешеному, но настолько ли… Барона Райнштайнера я в расчет брать не собираюсь, даже в мысленном виде эта ситуация выглядит невероятной, хотя Вальдесу это могло показаться забавным, раз уж не удалось одержать победу на фехтовальном поле… Кто-то из наших младших спутников? Теньент Сэ? Про эту семью говаривали всякое, особенно в связи с тесной дружбой старших братьев с Вороном… Кто знает, чему братья учили младшего… Руперт… Мать твою! – я чуть не роняю бутылку и свечу, неудобно зажатые в левой руке. Этот его разговор о друзьях и врагах, о неспособности ненавидеть… Да как он посмел!!! Закатные твари меня раздери!! Неужели то, что мальчик искренне им восхищается, дает ему право тянуть его в постель!!! - Таак… Олле! Выдохнул и успокоился! – Я прижимаюсь лбом к стене, прохладные доски приятно остужают начавшую кружиться голову. – А теперь развернулся и ушел отсюда. Это совершенно не твое дело, и теньент фок Фельсенбург уже достаточно взрослый, чтобы понимать, чем он занимается и с кем. Бешеный, тем более, не вчера на свет родился, и это не первый мужчина в его постели. А тебе это абсолютно безразлично, ты понял? Вот так, можете же, господин адмирал, когда захотите, теперь разожмите зубы и марш отсюда, пока никто вас тут не обнаружил… Ну вот, домечтался… Откуда-то со стороны лестницы раздаются неторопливые шаги, а вскоре из-за поворота показывается пламя несомого светильника. Резонно рассудив, что уж точно проще будет объяснить мое здесь присутствие двоим, чем потом целому замку, я решительно толкаю дверь, перед которой проторчал уже битых минут 10, и, что самое странное, она поддается… Проскальзываю внутрь и первое, что замечаю, это летящая мне в голову кружка. Я машинально отклоняюсь и снаряд, ударившись о стену возле моего плеча, разлетается веером глиняных осколков. Хорошо хоть не полная, машинально отмечаю я и, поднимая глаза от черепков на полу, сталкиваюсь взглядом с Вальдесом. Господин вице-адмирал сидит в кресле и смотрит на меня с ехидным и злым прищуром. И он один. То есть совсем. Спрятаться в этой комнате негде, разве что в шкаф, но он стоит распахнутым настежь, демонстрируя взгляду свою абсолютную пустоту и благонадежность. Полог кровати тоже отдернут, и в комнате никого, кроме Бешеного, который продолжает испытующе на меня смотреть, всем своим видом выражая одну-единственную фразу «Ну и за какими кошками ты сюда явился?» Лучшая оборона, как известно, нападение. Ну что же, к бою? - У вас интересная манера встречать гостей, Ротгер. - Гости… - его голос можно на хлеб намазывать, чтобы тут же и отравиться, - имеют обыкновение предупреждать о своем приходе, особенно воспитанные гости. Ну да. А ко мне, значит, вламываться без стука и приглашения можно? - Вот именно! – не обольщайся, я тоже умею пускать отравленные стрелы. Но все-таки, что же такое с тобой творится? Пытаюсь подойти ближе, но он поспешно отгораживается от меня столом. Слегка смутился, но только на пару секунд, и снова оскалился: шерсть дыбом, уши прижаты, был бы хвост - хлестал бы себя по бокам, как дворовый кот перед дракой. - И что же у вас случилось, господин Кальдмеер? - в голосе издевательская забота. Он присаживается на стол, но тут же вскакивает и начинает широкими шагами мерить комнату, активно при этом жестикулируя. - Голова беспокоит? Или одному спать холодно?? А, может, испугались, что форштевень ракушками зарастет?.. - крайне красноречивый жест, но я и так его прекрасно понял. Да что он себе позволяет!!! Да, я - его пленник, да, меня угораздило разделить с ним не только кров и стол, но и постель, но если он решил, что это даёт ему право меня оскорблять, то он крупно просчитался. - Господин вице-адмирал. - Льда в моем голосе хватит на то, чтобы основательно проморозить Устричное море, но впечатления на Вальдеса это не производит. - О! - он с широкой улыбкой поднимает указательный палец. - Точно! Господин вице-адмирал! Как же я мог забыть? А сам я почему-то себе в последнее время кажусь не то сестрой-октавианкой, с их обетом бескорыстной помощи страждущим и прочим сирым и убогим, не то кабацкой девкой, из тех, которые служат бесплатной добавкой к жаркому из кошатины. - Последние слова он произносит на полтона ниже и голосом уже скорее печальным, чем обличающим. Падает обратно в кресло и замолкает, глядя в камин и совершенно игнорируя мое присутствие. Вот интересно, кем он меня считает, да пришел бы я сюда, если бы он был тем, кем себя сейчас именует? Но из этого состояния его надо выводить. - Не имею привычки пользоваться услугами кабацких девок, - цежу я сквозь зубы. - Равно как и не имею привычки оставлять свои счета неоплаченными. - Стаскиваю с указательного пальца перстень с ониксом, единственную сохранившуюся у меня драгоценность. Не родовое кольцо, откуда ему взяться у сына оружейника, просто крупный мужской перстень, купленный когда-то молодым теньентом "на удачу". Моя удача осталась на дне хексбергского залива вместе с моим кораблем и моими людьми, стало быть, от побрякушки больше никакого толку. - Отлично. - Вяло фыркает, явно уже только из желания поддержать маску. - Положите на стол, и я вас больше не задерживаю. Что-то в его поведении кажется мне смутно знакомым... Где-то я уже видел подобные всплески раздражения, сменяющиеся приступами полного безразличия к чему бы-то ни было… Догадка сменяется уверенностью, кольцо падает и, негромко прозвенев, скрывается в тени каминной плиты. Мы с Ротгером провожаем его равнодушными взглядами... На флоте это называется "травить фал". Неизвестно кто первым открыл, что дым сушеных конопляных листьев приводит человека в состояние неописуемого счастья, но эта зараза моментально разошлась по всем Золотым Землям. Особой популярностью она пользовалась у простонародья и моряков, знать предпочитала более утонченные средства вроде сакотты или вытяжки алатского мака... Мне почему-то стало обидно, как будто у меня самого отобрали что-то ценное и дорогое. Нет, но как можно радость от ощущения ветра и морских брызг на коже, от искреннего смеха любимых людей променять на сладковатый дым... Бешеный смотрит на меня вопросительно, его явно подмывает спросить, почему это я еще тут. Конечно, как я себе уже часто повторял этим вечером, это абсолютно не мое дело… Но удержаться от вопроса я не могу: - Ротгер, и как давно вы фал травите?