Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

– Это последнее предупреждение для пассажиров Мэри и Джеймса Доусонов, зарегистрированных на рейс 453А до Рима! Инспектор Линли, он же восьмой лорд Ашертон, поморщился и закрыл книгу, не заложив ее закладкой. Зачем он так рано приехал? Вообще все было как-то неприятно и тревожно. Все обстоятельства этого дела волновали инспектора. Начать с того, что сестра, которая уже много лет жила в Америке со своим мужем Утером, вдруг написала письмо, в котором выражала надежду, что ее сын Артур не обременит инспектора. «Не обременит» – это выражение без последующих объяснений очень инспектора обеспокоило. В имевшем место на следующий день телефонном разговоре самые черные подозрения Томаса Линли подтвердились – сестра отправляла сына Артура Пендрагона обратно в Англию. Последний раз юноша был на родине еще совсем мальчишкой. Сказать, что инспектор был выбит из колеи идеей сестры – ничего не сказать. Одно то, что лишь повесив трубку, Томми вдруг осознал, что он даже не поинтересовался причинами, по которым сестра предпринимала этот, по всей вероятности, отчаянный шаг, уже свидетельствовало в пользу того, что инспектор был дезориентирован. Видимо, юноша окончательно отбился от рук, раз его приходится отсылать подальше от дома, к дяде– полицейскому. Очевидно, сестра находится в отчаянном положении, если принимает подобные решения. Линли даже обрадовался, что его замешательство не позволило задать вопросы, которые по зрелому размышлению он посчитал бы бестактными. Итак, он ничего не спросил, что оказалось даже хорошо. Но это было единственным «хорошо» в сложившейся ситуации. После того как инспектор потерял жену, он жил один, неудачные же романы и вовсе утвердили его в мысли, что работа – единственное, чему следует уделять пристальное внимание на этом жизненном этапе. Нет, он попытался вновь завести отношения… но дальше нескольких встреч в ресторане дело пока не двинулось. Очень много работы. К тому же его напарница, Хейверс, вскоре уходила на повышение. Времени оставалось всего ничего. А дело, над которым они работали, вымотало инспектору всю душу. С точки зрения расследования оно представлялось безупречным. С этической же точки зрения, с точки зрения морали, оно было невыносимым. Человек, на которого указывали все улики, человек, который, глядя в глаза Линли, признал свою вину, был виновен. Но, если смотреть на это дело не с точки зрения закона, а с точки зрения здравого смысла, то преступник совершил скорее благородное дело, чем убийство. И все, о чем просил этот человек – отсрочка. Отсрочка лишь для того, чтобы сесть в тюрьму после того, как его сын–военный вернется домой и сможет принять на себя бремя забот об оставшейся без кормильца семье. Оказавшись в западне этического и должностного конфликта, Линли чувствовал себя привычно неуютно. Будучи по натуре идеалистом, он не допускал мысли, что может преступить закон, на страже которого стоял. Но именно потому, что был идеалистом, он также не мог поступить бесчеловечно. Или неблагородно. Хейверс вела это дело вместе с ним, и оно для их совместной работы должно было стать последним. Линли как мог тормозил процесс ради того, что мог назвать совестью, но при этом, по иронии, без которой не обходилась ни одна история ни одного английского лорда, чувствовал себя совершенно бессовестным. Это инспектора крайне угнетало. И тут еще Артур. С одной стороны, для инспектора воспитывать великовозрастного племянника было совершенно неудобным, лишним делом. Да еще ограждать от вредного влияния того, кого мать, судя по всему, в качестве крайней меры отправила в Лондон. С другой стороны, что может лучше врачевать совесть, как не семейная поддержка и любовь, которую выпал шанс проявить. Тем более что прежде Линли совершал на этом поприще ошибки, которые до сих пор не хотел вспоминать, такими болезненными были эти воспоминания. Итак, от него требуется оградить от вредного влияния юношу. В Лондоне! Воистину идиотская задача. Томас потер переносицу и задумался. Чувствовать себя бессовестным, руководствуясь велением совести, можно было находясь на службе, но в свободное от работы время необходимо было следить за племянником, раз уж тут его последняя надежда на исправление. Чем больше Томас Линли думал об Артуре, тем больше сочувствия и тревоги он испытывал. Отчего сестре пришла в голову такая отчаянная идея? Наркотики? Преступная группировка? Как уберечь парня от подобного здесь? Обуреваемый всеми этими мыслями, инспектор встал и отправился к выходу, откуда вот– вот должен был выйти прилетевший из Штатов Артур. * – Я бы хотел вина. – Сэр, вам исполнился двадцать один год? – бортпроводница очаровательно улыбнулась. – Нет, но ему исполнился давно! Даже двадцать два. Артур прикрыл глаза и сделал вид, что не присутствует при этом разговоре. – Мне очень жаль, сэр… – А уж мне–то как! – Мерлин принялся смотреть в иллюминатор. – Слушай, Артур, а в клубах там тоже не наливают? – Ты меня пугаешь, говоришь, как профессиональный алкоголик. – А этим можно зарабатывать?! – Нет, я не то имел в виду. – Вот! Это–то и жаль! Они немного помолчали. До посадки в Лондоне оставался примерно час, они уже посмотрели кино, поели, поспали, снова посмотрели кино. Время тянулось мучительно медленно. – Я вдруг подумал… – Да ты что?! – Артур, это тупо. Так вот, я тут подумал, а что если твой дядя меня на порог не пустит? – Мы же это уже обсудили, я тебе говорил – он чудесный человек! – Но и чудесные люди не любят незваных гостей. – Послушай, ты мой самый лучший друг, а дружба в нашей семье это одна из священных ценностей. Наравне с гербом и подтяжками дедушки Алекса. – Нууу! – протянул Мерлин восхищенно. – Тогда я спокоен! – Мама сказала, что у дяди Томми не лучший период в жизни. Помнишь, я рассказывал? Мерлин кивнул. – Тяжесть потери, много работы, он явно не может выбраться из замкнутого круга повседневности. Мы отвлечем его от грустных мыслей. В обществе молодежи он должен будет почувствовать вкус к жизни. Так и мама говорит, и я так считаю. – Как будем развлекать дядю? – Замечал, что имея что–то под боком, сами мы никогда этим не пользуемся? А вот те, кто приезжают издалека, они–то и открывают нам глаза на привычные вещи? – Еще бы! Помнишь, как Дженнифер нашла у меня под кроватью сковородку, которую я потерял за месяц до этого? Вот это самая лучшая иллюстрация твоих слов! Я и понятия не имел, где она, а Джен полезла за туфлями и – бац! – открыла мне глаза на привычную вещь! – Бедная Дженнифер, ты ж забыл сковородку с остатками макарон. Они ее поприветствовали, я думаю? – Одного не понимаю, как я не почувствовал запах? – А я не понимаю, зачем ты засунул это все под кровать? – Я ел, потом заснул. Знаешь, как бывает? – Искренне признаюсь – не знаю! – И многое теряешь! Так как мы развлечем инспектора? – Нууу… Сводим в музей. – Портреты обнаженных женщин, сцены кровавых расправ, войны, светские персонажи? Лондонская Национальная Галерея? Одобряю! Это его отвлечет точно. – Уверен, что последний раз он посещал подобные места черт знает сколько лет назад. – С его–то работой… – хмыкнул Мерлин. Артур уставился в невидимую точку на спинке переднего кресла и принялся грызть ноготь. – Знаешь, – сказал он, закончив, – дядя уникальный человек… – Зная тебя, уверен в этом на сто процентов. – Всю жизнь хотел быть на него похожим. Мерлин с тревогой посмотрел на Артура и потрогал его лоб. – Надеюсь, отцу ты этого не говорил? – Я люблю папу! – То-то же! В общем, твой дядя крутой полицейский, а мы такие приезжаем и украшаем ему жизнь… – Примерно так. К тому же наконец–то мы в Лондоне! Прикинь, как клево! Клубы, концерты, движуха! – Дом, милый дом, – вздохнул Мерлин и снова посмотрел в иллюминатор. Когда двери «зеленого коридора» открылись и оттуда вышел Артур, Линли его сразу узнал. Артур был выше, чем казался на фотографиях, бледнее, чем было положено юноше его возраста. Взгляд тревожный, ищущий. Линли прочел надпись на майке племянника: «Скажи правду и беги!» Сердце инспектора сжалось от тяжелого предчувствия. – Дядя! – Артур! Рад тебя видеть! – Познакомься, это Мерлин, мой друг. Неожиданный друг выглядел еще хуже Артура. На его майке надписей не было, но кеды с черепами… впрочем, в таких ходила половина Лондона. – Очень рад. – Здравствуйте, сэр, я тоже очень рад! – Ты же не против? – Артур очаровательно улыбнулся. Не против чего? Того, что сестра отослала племянника на родину, снабдив соглядатаем? Друга тоже надо было спасать от неблагополучного влияния? Вряд ли он был тем самым влиянием, он казался явно младше, да и на лидера не тянул. Или не друг? – вдруг подумал Линли. Не против чего? – Конечно же, нет, – инспектор растянул губы в вежливой улыбке. – Это все ваши вещи? – Да, думаю, что нам хватит. На двоих–то много не надо. Носят одну одежду на двоих? Определенно Джудит должна была сообщить чуть больше, чем «не обременит». – Ну что ж, добро пожаловать домой.