Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Бум! Ддджждджж! Бу–бум! Кили проснулся от стука. Казалось, старое дерево, полностью закрывавшее своими раскидистыми ветвями всю северную часть крыши, лупит сучьями прямо по скату. «Или гроза сломала его, или к нам лезут воры», – решил Кили. Накинув халат поверх пижамы, он нащупал шлепанцы и сперва выглянул в окно. Светила полная луна, в домах соседей свет не горел. Электронные часы на полу показывали 03:40 утра. «Воры!» – определился Кили. Спустившись вниз, он на всякий случай прихватил сковороду с кухни. – Обалдеть, Торин! – громким шепотом надрывался Кили, увидев, что происходит на крыше. – Торин! Ради всего святого, что ты делаешь?! Орать шепотом было тяжело, уставало горло, но закричать по–настоящему Кили себе позволить не мог. Их сосед, мистер Трандуил Мирквуд, удивительно мерзкий тип, не упускал случая написать жалобу. Между семьями шла давняя вражда, еще с восьмидесятых, когда дед Торина купил этот дом, и в тот день, когда они перевозили диван, сломал только что посаженную Трандуилом вишню. Тот ни слова не сказал, но обиду затаил. И вскоре бесследно исчез кот семейства Оукеншилд. За ужином дед сообщил, что земля у соседа на заднем дворе как–то подозрительно свежо вскопана в одном углу. Глаза главы семейства в тот момент горели нехорошим огнем. Много воды утекло с тех пор, дедушка с Альцгеймером скончался в больнице, его сын, папа Торина, немногим более полугода пережил своего отца, и вот главой семейства стал сам Торин, получив в наследство, помимо сестры, двух малолетних племянников, имущества и ответственности за весь этот балаган, еще и соседскую вражду. Сейчас больше всего Кили боялся трех вещей: первой, что Торин разбудит мистера Мирквуда, второй, что Торин совсем и окончательно двинулся, и третьей – что Торин заметит, что в порыве защитить дом он, Кили, прихватил с кухни не нож, а сковороду. – Перестань! – шептал Кили. – Что ты там стоишь и открываешь рот? Ты думаешь, я слышу хоть словечко? – закричал с крыши Торин и ломом отковырнул еще одну черепицу. Брбрбрдбдб бум! Черепица скатилась по крыше вниз и упала в траву перед тапочками Кили. – Зачем ты ломаешь крышу?! – шипел Кили, от бессилия хлопая себя сковородой по ляжке. – Я не ломаю, а разбираю, – глухо отозвался дядя. – Да пофигу! Зачем?! – Кили сорвался и тоже начал орать: – Ты разбудишь мистера Мирквуда! И верно, в соседнем доме зажегся свет. Призрачная тень Трандуила показалась за занавесками. Сосед обозрел безобразие, учиняемое семейством Оукеншилд в четыре часа утра. Спустя минуту свет погас. – Ну вот, все. Он снова жалобу накатает. – Пусть катает. – Слушай, мне кажется, ты двинулся, – Кили вздохнул и стал ходить туда–сюда под крышей, обеспокоенно глядя себе под ноги. – Скажи, что я буду делать, когда и тебя старик Альц хватит? Мозгами не поделишься, почку бы я тебе отдал, это даже не беспокойся, но Альцгеймер…. Торин, может, слезешь? – Я тебя не слышу! – крикнул Торин и с остервенением отковырял еще несколько черепиц: – Давай собирай ее в мешок, раз вскочил. – Зачем? Сколько можно! Зачем? Мама сейчас проснется! – Не проснется, у нее беруши и валиум. – Что ты делаешь?! Чуть не свалившись с насеста, на котором сидел, Торин в сердцах отбросил лом: – А что я еще могу?! Он всем помогает! Вот, позову его крышу чинить!! Ты с матерью поедешь в Кэмден, а я уж разберусь! – Ты все–таки сбрендил, – Кили аккуратно отложил сковороду на землю и даже согнул колени, чтобы принять вид как можно более миролюбивый. Выставив ладони вперед, как учили на курсах повышения квалификации пожарных, он двинулся к ведущей на крышу приставной лестнице. Открытые ладони должны были продемонстрировать неуравновешенным и напуганным жертвам пожара, что приближающийся человек не несет опасности. – Давай ты сейчас спустишься, и мы поговорим? А? Стаканчик виски, то да сё? – Пошел в жопу! – снова принялся орать Торин. – Ты! – он ткнул пальцем в сторону Кили, а потом указал куда–то за горизонт: – С матерью в Кэмден! Я! – он указал большим пальцем себе на грудь, а потом на крышу под собой: – Тут! С ним! Вдвоем! Сколько можно мучиться! Любовь, знаешь, не терпит полумер! – Хорошо, – сдался Кили, – завтра поедем. Только пусть он сперва починит крышу, а потом твои амуры. – Разберемся. * – Ланс… Нет, не пожар, нет, нет, – Торин, зажав трубку между ухом и плечом, освободил руки и достал из холодильника ростбиф. – У меня проблемы, а как назло мои уехали в этот чертов Кэмден на ярмарку. Сегодня ж воскресенье. Я послушал радио, ночью будет дождь, а это проклятое дерево, ну да, то самое… В общем, ветка разбила черепицу… Весь чердак зальет, если сегодня не перекрыть. Да там небольшой кусок, но одному мне не справиться, давление. Заедешь? Да я бы и не стал тебя дергать, но как назло все сошлось одно к одному… А к шести подъезжай. Нет, не поздно, я как раз за черепицей смотаюсь, надо в молл ехать, воскресенье же. Давай, я твой должник, Ланс. Повесив трубку, Торин снял пленку с лотка с мясом и вынул кусок на разделочную доску. В холодильнике были приготовлены салат и отварной картофель. Все это Торин купил в ближайшем ресторане, куда они с Кили и Фили ходили раз в месяц. Еще Торин купил две бутылки шампанского. Его они с Лансом должны были выпить после того, как починят крышу. А вот свечи Торин не покупал, они были у сестры в ящике со скатертями. Он уже достал две и поставил посередине стола, как делала она, когда случались торжественные семейные обеды. Сегодня должен был быть романтический вечер. Когда Ланс приедет, они пойдут на крышу и там перекроют прореху, созданную им ночью. А потом Ланс, уставший, но довольный тем, что помог, спустится вниз и там Торин предложит ему ужин. Парень проголодается и, увидев накрытый стол, просто не удержится от искушения. Что будет дальше, Торин представлял особенно хорошо, сразу после еды в его фантазиях они стояли друг напротив друга перед столом и Торин расстегивал воротник рубашки Ланселота. Тот не двигался, подняв подбородок и держа ладони на плечах Торина. На этом фантазия теряла четкость, разветвлялась на разные варианты развития событий – прямо в столовой, все–таки в спальне, почему–то в душе, опять в столовой, но уже в кресле, Ланселот сидит, а он перед ним на полу. В общем, вариантов было много, и все казались очень привлекательными. Неизменными в этих фантазиях были влажные темные глаза Ланселота, внимательно и спокойно смотревшие в его, Торина, глаза. Без сопротивления, ровно, без дерготни и прочих глупостей. Уверенный, надежный и чистый взгляд карих глаз. Торин отщипнул кусок от мяса и задумчиво сжевал. К шести часам вечера к дому Оукеншилда подъехал автомобиль Ланселота. Звонко стукнул латунный дверной молоток, и Торин пошел открывать. – За четверть часа, думаю, успеем, – наигранно бодро отрапортовал Ланселот, глядя ошеломленному Торину прямо в глаза. – Мы с улицы все осмотрели, там совсем немного! А приставной лестницы нет? – Нет, – Торин шагнул вглубь дома, пропуская Ланселота и приехавших с ним друзей в холл, – по лестнице наверх, там на чердак, и выход на крышу. Проходя через холл, Ланс мельком глянул в открытые двери столовой и немного сбавил шаг. Не отстававший от него Гвейн наткнулся на спину друга и посмотрел туда же, куда и Ланселот. – О! И ужин! – обрадовался он. – И ростбиф! Мы все быстро сделаем, мистер Оукеншилд! – Не сомневаюсь, – Торин в замешательстве подворачивал рукава новой клетчатой рубашки. – Черепицу купили? – Купил. – Как ваше давление, сэр? – Ланселот участливо заглянул в глаза Торину. – Вы какой–то бледный и вялый. Да, Перси? Скажи, не бодрый ведь? – Вы бы присели, сэр. Мы мигом, – Персиваль кивнул на стул, – а потом я померяю вам давление и расскажу, какой специалист нужен. В вашем возрасте давление – тревожный симптом! Нужно беречься. Торин обреченно уселся и пожал плечами: – Валяйте. – Вот, о чем я и говорил, – прошептал Ланселот, пролезая в слуховое окно, ведущее на разобранный скат, – шампанское приготовил. – Хоть брют? Я пью только брют, – захихикал Мерлин. – Большой ценитель шампанского у нас тут, поглядите! – Артур подтолкнул Мерлина вперед. – А может быть, стоило выпить с ним шампанского? Поговорить по душам, объясниться? – тихо спросил Перси. – Нет! – Ланселот так резко махнул рукой, что чуть не сорвался вниз. Подумав, он пропустил друзей вперед и зашептал на ухо Персивалю: – Что ты, думаешь, он там внизу такой? Он такой, потому что вы приехали. А так бы… не знаю! Не знаю, что бы я! Он меня как это мясо… любит… я ж не потому, что он… в общем, как ростбиф он меня любит. И прессует, прессует! – Аккуратней, будешь падать – схватишь меня, я – Артура, он не удержится, и все мы – бац! Персиваль так выразительно шлепнул ладонью о ладонь, что Ланселот тут же успокоился. * – Скажи, ты не видел Барбару? Полчаса назад Барбара прибежала к Лаферти и поделилась очередным счастьем. Плюнув на попытки устроить личную жизнь посредством брачных агентств, она обратилась к новым, но уже испытанным технологиям, и разместила объявление на крайне популярном у девушек пожилого возраста, к коим относила себя и Барбара, сайте знакомств. И ей ответили! Кандидатов было двое, одному недавно перевалило за семьдесят, и ей пришлось с болью в сердце отказать кавалеру, а вот второй, вполне детородного возраста, показался Барбаре милым. И сегодня они договорились встретиться после работы в кафе, в полдевятого вечера. Барбара даже пропустила обед, чтобы только уйти пораньше и окунуться в пучину страсти. Но окунаться в пучину ей, как девушке неопытной, хотелось, хоть немного подтвердив свои впечатления от жениха у более опытного товарища. – Ну, как он тебе? – По Ломброзо или по жизненному опыту? – По обоим. – Его бы вскрыть! – Лаферти кровожадно потер руки. – Ну да всегда успеется. По–моему, неплох. Кареглазый брюнет, уэльский типаж. Годен! Иди, друг мой, и не возвращайся, не получив всех радостей жизни от этого вечера! – Спасибо, друг! – Кстати, как говаривал Гораций… – Не сейчас! Я опаздываю. – Вероломство имя вам, женщины!