Вернуться исцелённым

Юнги, обычно, не смеётся. Может, только с шуточек начинающего стендапера Чон Хосока — и то, лишь потому, что Хосок друг, и нужно соблюдать солидарность. Шоу-программы у него, конечно, не очень, и всё не поворачивается язык ему об этом сказать, но не в этом вся суть. Юнги просто не понимает юмора. Жизнь с детства не баловала его весельем, несмотря на то, что, тому, как он живёт сейчас, остаётся только позавидовать. Исходя из вышеперечисленного, он всё ещё не понимает прикола в том, что Намджун записал его на сеанс к психологу. И, нет, не его отсутствие юмора лечить, разумеется. Он считает, у Юнги с головой имеются куда более существенные проблемы, чем стоическое лицо при чужих словах, от которых нужно, вообще-то, на полу валяться со смеху. — Может, Вам водички? Юнги неожиданно для себя реагирует на голос — спокойный и приятный. У мужчины в кожаном кресле напротив довольно непринуждённый и расслабленный вид. По всем признакам, что Юнги может заметить невооружённым глазом (хотя, не то чтобы Юнги частенько делал выводы, исходя из общего поведения человека, с которым имел дело), мужчина — разум дружелюбно подсказывает всплывающее имя «Ким Сокджин» — чувствует себя весьма комфортно от обстановки. Чего не скажешь о Юнги, что вытирает о брюки вспотевшие ладони. — Что?.. — он переспрашивает слетевшим на фальцет голосом. На самом деле, вопрос он услышал ещё с первого раза, а просьба повторить является лишь одним из слоев защитных механизмов, что позволяет ему отсрочить время ответа, над которым он успеет подумать ещё несколько дополнительных секунд. Пить воду или не пить, вот в чём вопрос. — Вы слишком нервничаете, господин Мин. Я не собираюсь Вас здесь пытать, Вам нечего бояться. Я всего лишь предложил Вам воды. Вода — идеальный антистресс, Вы знали? Несколько глотков смогут плавно расслабить скованные спазмом мышцы тела. Плаванье укрепит и приведёт в норму Вашу сердечно-сосудистую систему, ускорит обмен веществ, избавит от болей в спине и повлияет на выработку эндорфина — так называемого гормона счастья. А обезвоживание может спровоцировать выработку кортизола, гормона, которого в Вас сейчас много, судя по языку Вашего тела, — Сокджин всё так же заговаривает к нему с полуулыбкой на лице. — Мы здесь для того, чтобы обсудить полезные свойства воды? — горло Юнги сухое, отчего и слова какие-то скрипучие выходят, как расстроенный музыкальный инструмент, вышедший из лада. — Вы уже пять минут здесь, но всё ещё не сказали, зачем Вы обратились ко мне. Мы можем поговорить о воде и дальше, я знаю ещё очень много всякого, только если это как-то расслабит Вас в моём присутствии. — Да я бы вообще ни о чём не говорил бы, — Юнги всё ещё пытается унять дрожь в пальцах. Намджун, наверное, точно захотел над ним поиздеваться, не иначе. — Что причиняет Вам дискомфорт в этой комнате? — Джин немного подаётся корпусом вперёд, переместив чистый блокнот с колен на столик прямиком у подлокотника своего кресла справа. — Один мой клиент, например, не мог ощущать себя в непринуждённой обстановке из-за картины, что висела ранее на стене. Он говорил, что это напоминало ему о его покойном брате-близнеце и его молодом человеке. Если здесь есть что-то, что доставляет Вам дискомфорт, я бы хотел это знать и помочь Вам почувствовать себя более уверенно. Если Вам неудобен стул, мы можем поменяться местами. Юнги прикусывает нижнюю губу, не зная, как сказать, что его не устраивает то, что он вообще здесь. Не надо ему, чтобы в душу лезли. Он туда даже Тэхёна не пускает. Что уж говорить о каком-то специалисте Ким Сокджине в его кофейном тартлнэке и квадратных очках, что придают ему вид моднявого интеллектуала? — Сколько длится сеанс? — Юнги пытается сменить тему. — Полтора часа. Полт… Намджун точно решил над ним поиздеваться. Может, Хосок в этом тоже участвует, и в скором времени он напишет сценарий к сценке, где спародирует Юнги, тушующегося на глазах у какого-то психолога. — Вас беспокоит время нашего сеанса? — Можно сойтись и на времени, да, — выдавливает из себя Юнги, никак не соглашаясь пойти на длительный зрительный контакт, всячески полосуя Сокджина мимоходным взглядом при попытке рассмотреть, что находится, к примеру, за ним или непосредственно справа. В помещении хорошо пахнет, здесь много растений. Растений, которые так любит Тэхён, вечно носясь со своими горшочками, леечками и мешочками свежей земли. Вся квартира Юнги в этих цветах. Вся его квартира в Тэхёне. — Вы же не сами сюда пришли, верно? — Это так заметно? — Ваше поведение весьма типично, как для тех, кто не знает, зачем он или она здесь. Это была чья-то просьба? — Сокджин продолжает внимательно изучать Юнги — Юнги даже кажется, что мужчина про себя отсчитывает секунды для вдоха и выдоха, резкость или плавность взмахов его рук или количество морганий в минуту. — Да. Меня сюда привёл Намджун. Он считает, что у меня проблемы, хотя я ему миллионы раз говорил, что у меня всё хорошо, — немного раздражённо роняет Юнги. — Намджун — Ваш молодой человек? Что?! О боже, нет! Намджун… Юнги бы в жизни себя с ним не представил рядом. Ни в какой иной роли, кроме закадычного друга с подростковых лет. Возможно, даже лучшего друга, хотя Юнги не уверен, что вообще такие в его жизни были, и чем вообще определяется этот «лучший». Стоит задуматься о том, чтобы лишить его этого статуса, ведь именно из-за Намджуна Юнги сейчас здесь, а мог бы закрыться в своей мастерской и доделать проект, за который ему неплохо так заплатят. — Боже избавь! — Юнги нервно прыскает в кулак от смеха, но в его поведении нет ничего от веселья. — Нет! Намджун — мой друг. Ну, и старший брат того, с кем я… И вот здесь Юнги запинается, будучи не в силах подобрать слово, что лучше всего описало бы их с Тэхёном отношения. Что-то на ум не приходит ни одно. — В общем, он старший брат Тэхёна, — прочистив горло, с ещё большей паникой добавляет Юнги. — Тэхён — Ваш молодой человек, я правильно понял? — Наверное, — Юнги пожимает плечами, закинув ногу на ногу и обхватив руками колено, лишь бы куда-то деть их. — Наверное? — Сокджин осторожно интересуется, а по мнению Юнги — так он бессовестно придирается к словам. — Вы не уверены в том, кем Вам приходится Тэхён? Юнги набирает воздух в лёгкие, чтобы тут же ответить, но кислород через несколько мгновений выходит обратно углекислым газом, погрузив Юнги в натужные раздумья. — Мы недавно поссорились, — единственное, что понятного приходит в голову. — Возможно, по-крупному. Мы, вроде как, живём вместе, хотя между нами не было договорённости. Я просто знаю, что его вещи находятся повсюду в моей квартире. Сокджин берётся за ручку и принимается что-то записывать к себе в блокнот. — А можно без этого? — наблюдая за движением изящной кисти, выпаливает Юнги. — Без чего? — мужчина поднимает на него взгляд должным вежливым образом, снова вернув Юнги всё своё внимание. — Без того, что Вы там себе пишете… Вы уже, наверное, понасоставляли себе перечень моих психических отклонений всего за десять минут, пока я здесь. — Почему Вы так решили, Юнги? — Сокджин хмыкает, тихонько клацнув ручкой. — А разве не это ли Ваша работа? Заманить к себе клиента и заставить его верить, что с ним что-то не так? Проводить с ним беседы часами и требовать за это деньги? Сокджин усмехается ему, не меняя спокойного рабочего настроя. Видимо, Юнги не первый, кто говорит ему что-то подобное. — С каждым из нас что-то не так. Нет людей совершенно стабильных и здоровых в плане эмоционального состояния. Я вот, например, проходил когнитивно-поведенческую психотерапию со своим психологом, когда страдал мизофобией. Это боязнь грязи, микробов, заражения и всего в таком роде. Раньше меня бы уже покоробило от грязи на подошвах Ваших ботинок или соуса на уголках Ваших губ из-под твенджангука с чесноком, что Вы ели на обед. — А сейчас? — Юнги вскидывает бровь. — А сейчас я счастлив за то, что Вы вкусно и сытно поели, насытив организм необходимыми микроэлементами и минералами. — А про грязь на обуви? — Это говорит мне, что сегодня был дождь, и я не зря прихватил с собой зонтик. — То есть, Вы хотите сказать, что Вы, психолог, тоже ходили к психологу? — Я и сейчас хожу, — Сокджин ему мягко кивает. — То, что я психолог, не меняет факта, что я тоже человек, как и Вы, Юнги. — И Ваша… Как Вы её назвали… Ваша проблема прошла? — Путём долгой работы над собой, с помощью других людей мне удалось свести свою фобию к минимуму. Я всё так же мою руки с мылом по сто раз на день — гигиену никто не отменял, — но то же рукопожатие больше не вводит меня в предынфарктное состояние, — разъясняет Сокджин, подмечая, как огонёк интереса постепенно меркнет в маленьких глазах Юнги. — Вас смутило словосочетание «свести к минимуму»? Вы выглядите озадаченным. — Скорее, «долгой работы», — отвечает Юнги прямо. Джин снисходительно кивает и, не стесняясь посторонних глаз, тянется за кружкой кофе, что стоит рядом с его креслом. — Если Вам, кстати, не нравится вода, я могу Вам и кофе предложить. Вода, конечно, в разы полезней. Особенно обычная, без газа, потому что газ разрушает зубную эмаль, раздражает слизистую желудка, влияет на выработку соляной кислоты и способствует вздутию. Ещё лучше воду пить кипячёной, потому, что, пройдя порог кипения, её молекулярный состав приобретает правильную структуру, а ещё при кипении отмирают все вредные живые организмы, что в ней содержатся. Но, если Вы не уверены, всегда можете пропустить воду повторно через фильтр с шунгитом. Шунгит обладает превосходными сорбционными, каталитическими и бактерицидными свойствами, — Сокджин заявляет мягким тоном. — Почему мы снова говорим о воде? — немного смутившись, интересуется Юнги. — После разговора о ней Вы смогли мне сообщить о своём друге, что привёл сюда Вас. О, и Вы немного рассказали мне о Тэхёне, — психолог дарит ему ненавязчивую улыбку. — Я ничего не рассказал вам о Тэхёне, — защищается Юнги, резко приосанившись. Тон его голоса становится более твёрдым. — Вы сказали пока что всё, что мне нужно, чтобы начать моделировать сложившуюся ситуацию и причину, по которой Ваш друг считает, что Вам нужна помощь, — Джин делает ещё несколько глотков кофе и отставляет чашку обратно на поверхность столика. — Возвращаясь к Вашей выраженной тревожности по поводу «долгой работы», я скажу, что на любую патологию нефизического характера не найдётся управы одними лишь медикаментами. Я не смогу назначить Вам курс каких-то таблеток, от которых Вам станет лучше. Юнги цыкает, однако ничего так и не говорит. — Вы давно состоите в отношениях с Тэхёном? — Честно сказать, не знаю. У нас не было этого «давай встречаться». Я просто знаю, что с какого-то периода времени засыпаю с ним рядом и просыпаюсь. Готовит он так себе, но в доме всегда чисто… Ну, когда он со мной, и мы не ссоримся, — Юнги трясёт головой в автоматическом жесте. — Каков предмет Ваших ссор? — В смысле? — Юнги беспокойно ёрзает на краю своего стула, не совсем уловив суть вопроса. — Ну, ссоры бывают разными. Например, вы ругаетесь потому, что кто-то из вас не стирает самостоятельно свои носки или имеет какую-нибудь дурную привычку — сморкаться в носовой платок и класть его обратно в карман, скажем так. Ещё можно ссориться из-за денег. Это одна из самых частых причин, между прочим, когда ты считаешь каждую потраченную другим вону. Ещё можно ссориться потому, что Вы ревнуете его к его друзьям, коллегам или кругу его общения, где он проводит больше времени, чем с Вами. А ещё ссориться можно из-за секса. Несовместимость потребностей в постели также может послужить этому причиной. Юнги сглатывает. Ладно. Он бы сейчас не отказался от воды, так красиво разрекламированной Сокджином. Он неуверенно встаёт и подходит к кулеру. Температура жидкости чуть ниже комнатной, лёгкая текстура воды спокойно скользит вдоль глотки, частично развязывая тугой ком у гортани. Вода действительно помогает. Сев на своё место, Юнги тихонько вздыхает, пока Сокджин ждёт ответ на свой вопрос. — Ну-у… — Юнги опускает глаза в пол, сделав ещё один небольшой глоток из бумажного стаканчика. — Финансы у нас не общие. Мы оба зарабатываем достаточно, чтобы полностью каждый сам себя мог обеспечить. Бывает только интересуемся, кто заплатит за доставку пиццы, но нет такого «я тебе должен» или «ты должен мне». Носки свои мы стираем сами, и дело не в том, что он считает надобность прибраться что-то, типа, «платы» за то, что он у меня живёт. У него есть своя квартира, и он легко может в неё вернуться, стоит ему захотеть. Дурных привычек у него нет, может, только чрезмерная тактильность, когда он спит. Он, как коала, честное слово. Дышать не могу иногда, когда он закидывает на меня руки, но не сказал бы, что это причина наших ссор… А что касается секса… Тут у нас совместимость во всех смыслах. Секса много, он частый… И Тэхён кончает со мной всякий раз. — А Вы? — Сокджин поправляет свои очки, двинув оправу обратно к переносице. — Вы с ним кончаете? — Я же сказал, что с этим проблем нет, — постеснявшись чрезмерных подробностей личной жизни, чуть более грубо отвечает Юнги. Он уже и так рассказал Сокджину больше, чем достаточно. — Иногда я думаю, что, может, только секс нас и держит, — через тяжёлый выдох поясняет Юнги. — Но после его окончания, Тэхён продолжает себя вести так же. Заводит со мной диалоги на различные темы, пока мы ещё отходим от оргазма и приятной истомы в теле… Пытается быть романтичным в те дни, когда о сексе нет договорённости… — У Вас каждый секс оговаривается датой? — Нет. Но есть факторы, которые дают нам понять, что мы поймали нужный настрой. Этих факторов много, так как я сказал, что секс у нас здоровый и регулярный. Одним словом, спермотоксикоз не влияет на ссоры. Сокджин снова возвращается к пометкам у себя в блокноте, внося новые данные. — Ранее Вы сказали, что в Вашей квартире много его вещей. Вас раздражает этот факт? Чувствуете ли Вы, как будто было совершено внедрение в Ваше личное пространство? Ну или были нарушены Ваши личные границы? У Юнги уходит несколько мгновений, чтобы обмозговать вопрос, и благо, что Сокджин его не торопит с ответом. Признаться, у него проскакивала такая мысль. Цветы Тэхёна находятся даже у Юнги в мастерской, они занимают площадь, которую можно было бы определить под инструмент или готовое изделие. Но Тэхён хотел, чтобы у Юнги в его «тёмной комнате» была «капелька уюта». Видимо, у них слишком разное определение слова «уют», и видение Юнги, по мнению Намджуна — искажённое. — Возможно, есть такое, — ему остаётся признать правду. — Ещё Вы сказали о его попытках быть романтичным тогда, когда дело не ведёт к сексу. Это можно расценивать как то, что Вы принимаете физическую близость с ним, но отторгаете ту, что не имеет ничего общего с сексом? Те же разговоры по душам… Может, чтение одной и той же книги, а потом её обсуждение… — Тэхён из тех, кто любит фильмы, а не книги, — Юнги издаёт смешок, почесав затылок. Сокджин не задаёт никакой последующий вопрос, потому что ответ на предыдущий не был полностью сформулирован так, как нужно, и Юнги это понимает. — Я по жизни человек не особо разговорчивый. Не знаю, как умудрился в подростковые годы затусить с Намджуном и познакомиться с его младшим братом, — Юнги немного холодно ведёт плечом. — По большому счёту, я бы вообще ни с кем и не общался, если бы мы, люди, не были бы существами социальными. — Вам нравится секс, но не нравится общаться с Тэхёном? — Я не говорил, что мне не нравится с ним общаться. Мы ходим на всякие выставки, а потом за бутылочкой вина обсуждаем то, что нас впечатлило за день. — И потом у вас это переходит в секс? — Когда как. Иногда да, иногда нет. Сокджин опять берётся за ручку и что-то вносит записями на лист в своём блокноте. — Вы же не считаете, что дело в сексе? — Юнги решает сразу откинуть дурную теорию, что уже несколько минут за их общение не покидает его мыслей. — Мне нравится наша сексуальная жизнь. Я нигде не слышал, чтобы здоровый секс служил чему-то проблемой. Вы просто сейчас все вопросы формируете лишь вокруг него. — Нет-нет, — Сокджин смеётся, качнув головой. — Я лишь пытаюсь обозначить позицию секса в ваших с Тэхёном отношениях и понять, насколько Вы предрасположены к близости вне полового аспекта. Он тоже считает вашу с ним интимную жизнь — здоровой? Юнги приоткрывает губы, торопливо заморгав. — Вы спрашивали у Тэхёна об этом? Оргазм ведь не является единственным показателем того, что мы полностью совместимы с нашим партнёром. Оргазм — это уже финальная реакция организма. А до неё ещё нужно добраться. — У нас нет проблем с сексом. — Но есть с романтикой? Юнги дислоцирует свои неустанно потеющие от нервов руки, складывая их на груди. — Не думаю, что с этим проблема во мне. Тэхён знает мой тесный график дня, но всё равно продолжает что-то устраивать и куда-то меня тащить, хотя и знает, что я занят, что у меня много работы, — фыркает Юнги в оправдание. А Сокджин тем временем делает запись подлиннее остальных, отчего Юнги хмурится всё больше и больше. — Много работы… — вторит ему психолог. — У Вас имеются какие-то формы зависимости от чего-то? — Одно время курил, когда было лет двадцать, но я бросил. Спиртным иногда балуюсь, но всегда знаю меру и неудобств этим никому не приношу. Не было такого, чтобы мы ссорились с Тэ из-за того, что я вернулся пьяным или подрался с кем-то в баре. — А работаете Вы сколько часов на день? — Много, если учесть, что я сделал своё хобби тем, что теперь приносит мне деньги, — хмыкает Юнги, а затем выдыхает рвано, как будто до него что-то начало доходить. — Подождите… Вы же не хотите сказать, что мы ссоримся из-за того, что я не уделяю Тэхёну время? Он знает, что я люблю своё дело, что я честно берусь за заказы и выполняю всё на совесть, а иначе — переделываю всё с самого начала. — Зависимым можно быть не только от сигарет, наркотиков и спиртного. Можно быть зависимым от секса и даже от любимого дела, когда оно больше вредит, чем приносит пользу. — Вредит? — Юнги его передразнивает, в край не оценив, как занятие, что приносит радость, может послужить тем, что эту радость и отнимет. — Знаете, если бы я не пахал так, как пашу, я бы не имел того, что имею, и ничего бы не достиг. Меня бы не уважали люди, что варятся в том же котле по интересам, что и я, — с какой-то обидой высказывает ему Юнги. — Без труда нет плода. Уголки губ Сокджина растягиваются в улыбке, тон голоса по-прежнему спокойный. — Верно, — он делает небольшую паузу, позволяя Юнги насладиться маленькой победой. — Однако у трудоголизма есть и обратная сторона. Занятость служит хорошей отговоркой перед близостью эмоционального характера. Иногда люди специально грузят себя работой, лишь бы только избежать обсуждения чего-то личного, чего-то неинтимного, и в большинстве своём — не самого приятного. Такие люди испытывают страх перед откровениями с, казалось бы, близкими людьми. Доводилось ли Вам испытывать что-то подобное, когда Тэхён мог начать заводить диалог о не самых приятных или счастливых для Вас вещах? Было ли такое, что во избежание близости Вы намеренно отгораживались работой, выбирая в данном случае не Тэхёна? Юнги только пожимает плечами, не зная, как подобрать слова и можно ли ему здесь будет что-то сказать. — А, разве, это не нормально, когда каждый из нас желает оставить что-то при себе и не выносить это на обсуждение? Я уверен, Тэхён не захотел бы рассказывать мне, как отдувался перед Намджуном за своё покрасневшее от слёз лицо после очередной нашей ссоры. Вот и у меня имеются вещи, о которых я говорить не хочу. И не только с Тэхёном, а с кем бы то ни было. Даже с Вами. Да. Иногда я аргументирую своё нежелание что-то делать своей работой. Но так поступают все, нет? Сделав какие-то записи, Сокджин возвращается к их разговору: — Каждая из ваших ссор доводит Тэхёна до слёз? — Он просто очень эмоциональный. И, нет, не каждая. — Если Вы из раза в раз натыкаетесь на недостаток общения, то почему поддерживаете эти отношения? Юнги допивает остаток воды в стаканчике и находит взглядом мусорное ведро, куда чуть позже, по окончанию сеанса, определит израсходованный стаканчик. — Он много говорит, что любит меня… — А Вы его? Вы любите Тэхёна, Юнги? Юнги притихает, затрудняясь с ответом. Вопрос кажется не таким сложным, на первый взгляд, и со стороны, скорее всего, все их с Тэхёном общие знакомые, как и семья Тэхёна, скажут, что они влюблены донельзя. Ссоры — лишь процесс притирания друг к другу, привыкания к остаткам неизведанных острых углов, которые будет необходимо сгладить. Однако Юнги задаёт себе этот же вопрос практически каждый день, не зная, как ответить. У него уходит ещё почти минута, чтобы вытащить наружу то, что он однажды сам смог для себя решить. — Я знаю, что люблю, когда он понимает, что я не в настроении. Люблю, что он не привередлив и не прихотлив. Люблю, когда он делает мне с утра кофе или минет. А иногда и кофе, и минет. Я люблю блеск в его глазах, когда он говорит о своих цветах, подготовке почвы и прочем, хотя и не понимаю весь процесс того, с чем он имеет дело, а просто ценю его преданность и любовь к работе. Я люблю то, как он за собой следит, как одевается. Ловлю себя на какой-то форме тоски, когда, после ссоры, не вижу его утром и не получаю «доброе утро, хён» сообщением. Мне очень нравится наш секс… Нравится разговаривать с ним о фильмах, что мы смотрим вместе, или спорить о том, какой чай лучше — цитрусовый или ягодный. Я не знаю, буду ли я жениться… Возможно, в очень далёкой перспективе это был бы Тэхён… Сокджин слушает его внимательно, не перебивает, и когда Юнги заканчивает свой развёрнутый ответ, становится понятным, что есть что-то, в чём Юнги нечестен даже с самим собой. — Есть какое-то «но», да? Юнги только кивает. — Я не могу сказать этого Намджуну, потому что он, прежде всего, старший брат Тэ, а потом уже мой друг. Есть ещё несколько друзей, которые покрутят пальцем у виска и скажут, что я идиот. Ведь Тэхён же бомба. Он красивый, заботливый, умный, весёлый, общительный, умеет выслушать и поддержать. И я — настоящий счастливчик, что он выбрал меня. Но… Сокджин что-то помечает у себя на полях, как напоминание не забыть спросить. — Но меня пугает это его «я рядом». Оно звучит так, как будто я чего-то не могу, и мне необходима его помощь. А я не немощный, я могу всё сам. — То есть, Вы боитесь показаться ему уязвимым? — Я не боюсь. Просто ненавижу, когда меня за что-то жалеют. Никому нельзя показывать свою слабость, потому что ею могут воспользоваться. — Тэхён хоть раз пытался пользоваться этим? — Сокджин строит далее логическую цепочку. — Я эмоционально расслаблен после секса, и это как раз то время, за которое ему всякий раз удаётся меня на что-то уговорить, — Юнги тянет задумчиво. Сокджин, дослушав ответ, уделяет несколько мгновений тому, чтобы записать услышанное, пока оно ещё на слуху. — А как к Тэхёну относятся Ваши родители? На это Юнги не нужно думать долгое время: — Никак. Я их не знакомил. — Почему? Вы боитесь реакции? — Нет. У нас не самые хорошие отношения в кругу семьи, и я не считаю нужным посвящать в это Тэхёна. Сокджин делает какие-то финальные пометки и опускает взгляд на наручные часы. — Что ж, боюсь, наш сеанс подошёл к концу… — Да, — Юнги прохладно отмечает. — И я ещё раз понял, что всё со мной хорошо. Я такой же, как и все. Мой трудоголизм никак не влияет на моё физическое здоровье. Семейные проблемы есть у каждого, и это норма нашего общества. А отношения, в принципе, тоже стандартные, если учесть, что я интроверт и не особо отзывчивый по жизни. Сокджин, вроде, и кивает ему, но говорит он следующее: — Между «нормой» и «нормально» разница есть, здесь разная семантика, несмотря на то, что корень у слов одинаковый. Мы их используем по разным назначениям. Сейчас «норма» не значит нормально. Но, о семье я бы поговорил с Вами на одном из последующих наших сеансов. Что озадачивает меня больше… Вы не заметили, что на вопрос, любите ли Вы Тэхёна, Вы ответили целой тирадой о моментах с Тэхёном, которые Вы любите? Но Вы не сказали, что любите самого Тэхёна, как будто в Вашем понятии любовь к нему измеряется чистотой кухонной поверхности, крепостью кофе без сахара или глубиной горлового минета. — Это не… — Юнги намеревается возмущённо возразить. — Не так? — подсказывает ему Сокджин. Юнги поднимается на ноги и выбрасывает стаканчик. — Я пойду, — информирует он психолога, не желая ничего больше слушать. — Вам даже не интересно, что с Вами не так? — Сокджин вскидывает бровь. — Ни разу не поверю, что в нашем разговоре не было ничего, что не поставило бы Ваши мысли под сомнения. Я наблюдал за Вами, Юнги. Я видел, как менялся язык Вашего тела на протяжении нашего сеанса. — Допустим, что-то было. Что с того? Нет человека без изъяна. Я не могу сказать Тэхёну, что люблю его, но в то же время чувствую его нехватку, когда мы ссоримся. И? Вам хватило всего каких-то полтора часа, чтобы составить полную карту моего состояния и определить, что со мной не так? Сокджин наливает себе в чашку ещё немного кофе. — Почти, господин Мин. Я ещё не поговорил с Вами о Вашей семье, чтобы удостовериться точно, в чём заключается Ваша боязнь близости. Впрочем, уже по той информации, что я узнал, я понимаю, с чем мы с Вами имеем дело. — Я не боюсь близости, — пытается его поправить Юнги. — А просто не люблю. — Разве не Вы мне сказали, что боитесь Тэхёнового «я рядом»? Юнги хочет защититься чем-то броским чисто на автомате, но в арсенале ничего такого не находится. — Это называется контрзависимостью. — Что это? — бурчит Юнги. — Зависимость от независимости. Бегство от близости. Вы контрзависимый, Юнги. — И что мне теперь? В гроб из-за этого, или что? — Юнги гнёт свою линию, снова скрестив руки на груди. — Нет, конечно, — тихо посмеивается Сокджин. — Большинство людей либо контрзависимы, либо созависимы. Здоровые отношения встречаются редко, кто-то в паре так или иначе будет иметь зависимость от близости или зависимость от независимости. Мои родители тоже контрзависимы. Это всё патология, которой быть не должно, но многие люди живут с этим всю жизнь. — Раз многие люди живут, то могу и я, — фыркает Юнги, закатив глаза. — Можете, конечно, — Сокджин аккуратно кивает и улыбается. — Я дам Вам свою визитку на случай, если Вы когда-нибудь решите прекратить делать Тэхёну больно своей недоступностью и решите перебороть свой страх при его «я рядом». Юнги смачивает губы кончиком языка, пока Сокджин двигается к своему рабочему столу. — Кстати, Тэхён тоже со своей стороны сможет поспособствовать Вашей психотерапии. Если всё это делается для него… Если Вы хотите изменить что-то в себе во благо вашему общему будущему, думаю, он будет заинтересован в помощи Вам. Лечить контрзависимость гораздо проще и легче, когда есть человек, что Вас поддержит. — Не приплетайте сюда Тэхёна. — Ладно, — Сокджин тонко улавливает грань, когда начинает навязываться, поэтому тут же отступается. — Позвоните мне. Юнги берёт визитку неохотно, но всё же двумя руками, находя свободное место для неё в своей визитнице. — Вы просто скачаете с меня деньги, — монотонно и без настроения процеживает Юнги. — Одними не меняющими ничего разговорами. — Поверьте, правильные разговоры с правильными людьми могут изменить очень многое. Всего хорошего, Юнги. — И Вам. Юнги немного успокаивается в своей машине, не покидая стоянку, и пытается заново воссоздать весь сеанс у себя в голове, чтобы проанализировать то, о чём шла речь. В принципе, он бы всё так и сказал ещё раз, если бы предоставилась возможность что-то поменять. Далее он набирает Намджуна, чтобы только его душенька была довольна: Юнги стойко выдержал эти полтора часа, за которые он услышал кучу фактов о пользе воды и том, что он какой-то там, оказывается, контрзависимый. После этого вопрос «что делать дальше?» становится ребром. Тэхён сейчас у себя, по словам Намджуна… Допустим, Юнги вернётся в свою пустую квартиру, где каждое растение напомнит ему о Тэхёне. И? Нет.

я могу приехать к тебе?

Тэхён-и: хорошо, хён. На развилке он сворачивает на дорогу, что ведёт к микрорайону, в котором проживает Тэхён. Юнги купил бы ему букет цветов, да вот только Тэхён не любит срезанные, обречённые завянуть. Юнги находит альтернативу и покупает вино — десертное, французское, Тэхёново любимое. Но решение ссор у них, обычно, проходит не посредством распивания вина из изящных бокалов на тонюсенькой ножке… Когда Тэхён открывает ему двери — после конфликтов всегда тихий, кроткий, абсолютно и ни в чём ненавязчивый, — Юнги уже держит наготове пальцы, которыми тут же хватается за тонкую Тэхёнову шею, но осторожно — без намерения удушить. Его напористых движений оказывается достаточно, чтобы заставить Тэхёна попятиться к стенке, да тут же и вжаться в неё, распаляясь от жара, что дарит всего один неистовый поцелуй Юнги. За вино забывается сразу, буквально уже в ту секунду, когда длинные и красивые пальцы Тэхёна пропускаются через тёмные волосы Юнги. Мин цепляется ладонью за Тэхёнову задницу через джинсы, тянет за задний карман, а затем лезет под ткань пояса, касаясь голой кожи. Его дыхание сбивается, стоит ему обнаружить навершие небольшой пробки, скользнув по ложбинке между упругих ягодиц. — Я немного подготовился после твоего сообщения, — чуть нервничая, оправдывается Тэхён. Юнги на это лишь улыбается одной стороной губ и ведёт его в спальню, где-то по пути скидывая своё пальто прямо на пол. Он не лгал, когда сказал, что в сексе у них проблем нет, ибо Тэхён — это чистое воплощение всех его желаний, сосредоточение его кинков. Длинноногий, стройный, высокий, физически даже немного сильнее самого Юнги, но всё же его детка. Может, в самом начале, трахая какого-то выше и сильнее себя, Юнги и пытался избавиться от некоторых старых комплексов низкого роста, но сейчас вся эта разница в них — это то, что его так неимоверно заводит. Он любит эти широкие бёдра, эти плечи, эту длинную шею. Он любит вдавливать Тэхёна в матрас до нехватки воздуха. Любит задыхаться самому от тяжести Тэхёнового тела, когда Ким с энтузиазмом истинного любителя показывает ему уроки верховой езды на Миновом члене. «Вы не заметили, что на вопрос, любите ли Вы Тэхёна, Вы ответили целой тирадой о моментах с Тэхёном, которые Вы любите? Но Вы не сказали, что любите самого Тэхёна, как будто в Вашем понятии любовь измеряется чистотой кухонной поверхности, крепостью кофе без сахара или глубиной горлового минета». Пробку заменяют сразу два пальца, сразу по все фаланги. Добавление третьего вынуждает Тэхёна прогнуться и сдавленно заскулить, прося о большем. Юнги щедрый, ему не жалко для Тэхёна и четвёртого пальца, а в один день, возможно, Тэхён примет и чёртов пятый в себя, стоит им того захотеть. Больше персиковой смазки вызывает неистовое уродливое хлюпанье, к которому вскоре добавляются пошловатые шлепки кожи о кожу, стоит Юнги заменить пальцы другой своей конечностью побольше. Блаженство. Тэхён похож на творение богов, когда кончает. Всегда бурно. Всегда с именем Юнги на своих губах, и то, что он кричит лишь одно имя в самые бессознательные и бесподконтрольные моменты, говорит Юнги о верности и преданности. Если Юнги его не любит, то можно без протеста утверждать, что Тэхён любит Юнги. После секса у Юнги уходит чуть больше времени на выстраивания своих границ обратно, и где-то на подсознательном уровне Тэхён это чувствует. Юнги открыт к нежностям, к построению совместных планов на завтрашний ужин, на обсуждение идеи сходить в открывшуюся в центре города галерею. А ведь в иное от секса время Юнги не настроен даже на толковые поцелуи; они тогда несерьёзные. Как мимолётное «привет», когда ты чем-то очень занят. «Чувствуете ли Вы, как будто было совершено внедрение в Ваше личное пространство? Ну или были нарушены Ваши личные границы?» Или придумываешь себе работу, аргументируя, что у тебя нет времени. «Занятость служит хорошей отговоркой перед близостью эмоционального характера. Иногда люди специально грузят себя работой, лишь бы только избежать обсуждения чего-то личного, чего-то неинтимного, и в большинстве своём — не самого приятного. Такие люди испытывают страх перед откровениями с, казалось бы, близкими людьми». — Чем занимался сегодня? — тихонько интересуется Тэхён лёжа у него на груди и рисуя невидимые линии на коже кончиками пальцев. — Да и в эти дни… Мы три дня с той ссоры не виделись и не созванивались. — Работал, — ёмко отвечает Юнги. — Почти закончил заказ… — Покажешь мне, что выйдет? Юнги всегда показывает Тэхёну свои изделия. Вероятно, Тэхён всё это время вообще был единственным, кто его поддерживал в этом деле с самого начала. — Ещё… — Юнги прочищает горло, решив дополнить свой и без того «развёрнутый» ответ. — Ещё, я сегодня был у психолога. Если Юнги думает, что Тэхён на это как-нибудь ответит сразу же, то он ошибается. Тэхёну требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки и как-то прокомментировать услышанное. Он-то не знает, что это Намджун туда отправил Юнги в беспокойстве за младшего брата. — Оу. — Да. — О чём вы говорили? — Обо мне и том, что есть вещи, с которыми я не в порядке. — Юнги, если я как-то могу тебе помочь хоть в чём-то, ты мне скажи, пожалуйста. Я меньше всего хочу, чтобы у тебя были вещи, с которыми ты не в порядке. Юнги прикусывает кончик своего языка. Ну… Первое, с чем Юнги частично не в порядке, — сам Тэхён. «Я не боюсь близости. А просто не люблю». «Разве не Вы мне сказали, что боитесь Тэхёнового «я рядом»?» — Ты ведь знаешь это, хён? — Тэхёнова ладонь мягко касается щеки, тепло прикосновения электричеством гонится по венам. «Кстати, Тэхён тоже со своей стороны сможет поспособствовать Вашей психотерапии. Если всё это делается для него… Если Вы хотите изменить что-то в себе во благо вашему общему будущему, думаю, он будет заинтересован в помощи Вам. Лечить контрзависимость гораздо проще и легче, когда есть человек, что Вас поддержит». — Я знаю. — Я тебя люблю… Юнги на это снова едва ли не дублирует «я знаю», но вовремя осекается. Он оставляет на лбу Тэхёна продолжительный поцелуй — и именно вот так Тэхён понимает, что он не совсем безразличен Юнги, а то, что Юнги не знает собственных чувств, всегда остаётся фактом, который Мин не решается обсуждать. — Ты останешься на ночь? — Если ты не выгонишь, — Юнги издаёт хриплый смешок. — Нет, — голос Тэхёна резонирует теплом. — Я только в душ схожу, хорошо? — Угу. Юнги смещается ближе к центру кровати, раскинувшись на подушках, и пялится в потолок. Его мысли то и дело уносят его к сегодняшнему сеансу, поэтому он пытается чем-то отвлечься, например, цепляясь взглядом за красиво оформленные фото в рамочках между горшочками с высаженными непонятными Юнги растениями разного вида. На всех фотографиях либо один Юнги, либо вместе с Тэхёном. «Я тебя люблю». «Я рядом». Юнги кажется, что сейчас внутри него что-то должно болеть, но он иррационально не чувствует этой боли. Если болит, то абсолютно не то и не там. И не за Тэхёна. Он роняет вздох и откидывает простыни в сторону, когда на заднем фоне слышится шуршание воды. Вода. Вода успокаивает. Один её звук можно слушать вечно. Он поднимается на ноги и доходит до своего пальто, вынув из кармана визитницу, чтобы отыскать Сокджинов номер.

Добрый вечер!

Это Мин Юнги с сегодняшнего сеанса

Как там лечить эту Вашу контрзависимость?

И через минуту отправленное сообщение становится прочитанным.

***

Юнги уже знакомо это неприятное чувство. Его создаёт не оконный свет в комнате, не тихий шум кондиционера, и даже не Сокджин, на котором теперь рубашка нежно-розового цвета и всё те же очки, из-за которых сегодня психолог выглядит не менее деловито. Скорее, Юнги тревожат обстоятельства и сама надобность посещения данного места. — Попейте воды, — с улыбкой напоминает ему мужчина. О, да. Точно. Вода. — Жаль, конечно, что она не минеральная и без магния. Именно такая вода обладает успокаивающим эффектом и снижает стресс. Так что нужно будет заказать сюда с доставкой, — несмотря на то, насколько маниакальным кажется интерес к воде, лицо Сокджина, как и тело, полностью расслабленные. — Сама по себе вода является хорошим источником сил для нашего организма. Вода составляет примерно от семидесяти до восьмидесяти процентов объёма человеческого мозга. Ещё она помогает сердцу перекачивать кровь, а самой крови — переносить кислород и другие питательные вещества в клетки организма. — Каждый наш сеанс будет начинаться с разговоров о воде? — Юнги неловко бухтит со своего места. — До тех пор, пока Вы не начнёте себя ощущать комфортно, общаясь со мной, нам будут необходимы какие-то темы для разогрева, — Сокджин легко ему отвечает. — Однако если Вам неприятна тема воды, мы можем поговорить о не менее полезных вещах. Например, сексе. Вы знали, что регулярный секс хорошо влияет на кожу? Он способствует выработке двух веществ: коллагена, что отвечает за эластичность, гладкость и сияние нашей кожи, и прогестерона, который активно борется против угревой сыпи. Юнги машинально проводит рукой по коже своего лба, тестируя её мягкость и чистоту. Так, значит, секрет красивой кожи кроется не в косметологе? — А ещё секс — это физкультура для ленивых. За один половой акт уходит примерно восемьдесят пять килокалорий, но тут всё зависит от длительности процесса и выдержки партнёров. — Мы можем уже начать с этой Вашей контрзависимости, пожалуйста? Сокджин кивает головой, для себя отмечая, что Юнги так и не расслабился. Сегодня Юнги пьёт воду чуть активнее, и по напряжённым вздохам, что были попытками сделать глубокий вдох, Сокджин понимает, что Юнги старается. — Хорошо, Юнги. Сокджин поправляет свои очки и прочищает горло. — Я ожидал, что Вы однажды позвоните мне, но не думал, что получу от Вас сообщение так скоро. Вчера что-то произошло, из-за чего Вы решили обратиться ко мне? — Тэхён снова сказал это вчера. Он сказал, что любит меня, — Юнги кажется, что ему становится неудобно даже от собственной кожи. Кажется, что Сокджин как-то воспользуется тем, что Юнги чувствует себя неуверенно и нестатично, общаясь на темы, что ему неприятны. Но ведь терапия всегда о проработке неприятных вещей, о которых мы предпочитаем умалчивать или забывать, верно? Хотя, Юнги отчасти сожалеет, что так быстро поддался наитию и записался на следующий сеанс. Сегодня он снова не видит в себе как таковых проблем, и общение с Сокджином опять кажется ему совершенно ненужным. Но Тэхён… — Вчера у меня промелькнула мысль, что было бы неплохо однажды ответить ему тем же. — Вчера? — Сокджин осторожно переспрашивает. — Сегодня Вы уже так не думаете? — Я не знаю. — У Вас уже ранее имелся опыт подобных отношений? В смысле, Тэхён единственный, кто вызывает в Вас боязнь близости? Юнги сглатывает скопившуюся во рту жидкость, а затем даёт себе несколько мгновений на ответ. — У меня ни с кем не было так… Серьёзно, как с ним. Был, в основном, секс без как таковых обязательств. Я имел много партнёров, сейчас даже не посчитаю всех. И встречались мы ради секса. Но с Тэхёном всё иначе. Он у меня не первый, но подобных отношений не было. Сокджин вносит какие-то записи в открытый блокнот. — А у него? У него были? Может, он просто знает, как себя с Вами вести, потому что у него уже имелся какой-то опыт? Вопрос ставит Юнги практически в тупик. Он опускает взгляд куда-то на уровень изящного кадыка психолога и, кажется, немного уходит в себя, чтобы докопаться до ответа. Сокджин даёт ему время, больше ничем словесно не обременяя. Тут замешано не только то, доверяет ли Юнги Тэхёну, но ещё и то, насколько хорошо он его знает при том, что специально ни о чём не расспрашивал. — Признаться, я не знаю, с кем он спал или мутил в то время, что мы не были вместе. Мы далеко не сразу начали встречаться, несмотря на то, что было всякое, — робко начинает он. — Мне было четырнадцать, а ему двенадцать, когда мы познакомились из-за Намджуна. Где-то через полтора года у нас случился первый поцелуй. По тому, насколько неуклюже вёл себя Тэхён, я могу сказать, что это был его первый-первый поцелуй. Не то чтобы я хотел поговорить об этом и дать какие-то надежды… Но я был рад, что Тэхён при каждой следующей встрече не упоминал это. Это было что-то только между нами, и он не пытался этим манипулировать, — чуть более уверенно продолжает Юнги. — Следующее, что было существенным для нас, это празднование моего совершеннолетия в компании друзей. Я тогда не пил, потому что ещё неважно себя ощущал после операции — мне вырезали аппендицит. А Тэхён не пил потому, что ему запрещали старшие. Поэтому его подарок мне он совершал на ясный разум… — Что он Вам подарил? — Себя, — Юнги запускает пальцы в копну своих тёмно-каштановых волос и зачёсывает назад чёлку. — Он отдал мне свой первый раз. — И чувство ответственности за случившееся, в каком-то роде, стало чем-то, что обязало Вас испытывать некую форму вынужденной привязанности к нему? — Сокджин прекращает писать, его рука замерла над страницей блокнота, так и не закончив выводить каллиграфичным почерком какое-то слово. — Нет, — Юнги отвечает тут же, но спокойно. — Тэхён не пытался навязать мне разговор о том, что мы переспали, хотя мы оба понимали, что назад дороги нет. Какое-то время меня угнетал факт, что он был младшим братом моего лучшего друга, и что их родители относились ко мне как к родному сыну, а падать в их глазах мне не хотелось. В добавок к этому, я очень скоро замутил отношения с лучшим другом Тэхёна, Чимином. Они не продлились очень долго, но их наличие как бы послужило самому Тэхёну мыслью, что между нами ничего быть не могло. Ну или я пытался, во всяком случае, донести до него эту мысль… Он был братом моего друга, и это где-то во мне срабатывало из раза в раз. — Из раза в раз? — Сокджин повторяет в точности за Юнги, желая услышать с этого места поподробнее. — Мы с Тэхёном иногда занимались сексом после этого. А затем это происходило всё чаще и чаще, и вот уже Намджун, давно подозревавший о том, что между нами с Тэ что-то было, говорит мне, что он не против наших отношений, лишь бы я Тэхёна не обижал. Сокджин без резких движений тянется за кружкой кофе на своём столике. — У Вас замечательный и заботливый друг, Юнги. Вам такие как раз нужны сейчас больше всего. Наверное, — думает Мин, пожав плечами. — Я нравился их родителям, — он всё ещё ведёт свою мысль, — поэтому для меня не было никакого дальнейшего стресса от того, что всем стало известно о наших отношениях. Было неловко, но так как меня считали почти членом их семьи, не было особых проблем на фоне того, что мы с Тэхёном, в каком-то роде, сошлись. Господин и госпожа Ким и сейчас мне роднее собственных родителей. Они позволяли мне оставаться у них на ночь и даже жить неделями, когда обстановка у меня дома оставляла желать лучшего. Повисает тишина, за которую Сокджин что-то сосредоточено пишет у себя в блокноте, этим самым самую малость нервируя Юнги. Он сказал так много, чтобы так долго что-то там записывать? Неужели вся сказанная им информация так важна? — Вы же не думаете, что моё состояние обусловлено тем, что он — младший брат моего лучшего друга? — Нет-нет, — мягко успокаивает его психолог. — Конечно, знакомство с родителями своей второй половинки является некой фазой, через которую проходят возлюбленные. Но я не вижу ничего страшного в том, чтобы это можно было пропустить по одному лишь тому, что с родителями Тэхёна Вы давно находитесь в хороших отношениях. Моей главной идеей было выяснить, были ли похожие отношения у Вас ранее. И были ли у Тэхёна. — Я никогда не спрашивал у Тэхёна, встречался ли он с кем-то, когда мы были не вместе. В смысле… Это была его личная жизнь до меня. Пускай она и началась с меня же. Я не ревнивый, я не ревную к его прошлому, как и он к моему. В то время как я ничего не знаю о его любовниках, он был вынужден целых два месяца смотреть на то, как я развлекался с Чимином… — Я хотел лишний раз убедиться, что триггерный фактор Вашей боязни близости кроется не в прошлых отношениях, что оставили Вас с разбитым сердцем, и Вы закрываетесь от Тэхёна сугубо из принципа и твёрдо принятого решения, что, если эти отношения закончатся плохо, Вы не ощутите боли, так как ничего толком в эти отношения не вложили. — Тогда в чём проблема? Почему я не люблю это его «я рядом»? Сокджин снисходительно кивает, подойдя к главной сути всего, ради чего они здесь. — Потому что триггер всё же есть, и он кроется вовсе не в Тэхёне и не его поведении. Слушая Вас, я прихожу к выводу, что Тэхён вполне себе здоров во всём, что касается ваших отношений. Он не выносит Вам мозги ревностью, не навязывает излишне своё общество, по большей части уважает Ваши границы и не требует обратного «я тебя люблю». Как я понял, атмосфера в семье, в которой он вырос, была намного более благоприятной чем та, в которой росли Вы. Одним словом, он не созависимый. — Что Вы хотите этим сказать? — В большинстве своём, созависимые люди — люди, что отчаянно гонятся за чувством любви, — тянутся к контрзависимым, к их полной противоположности. Они ощущают чужую силу, за которой хочется спрятаться, но в таких отношениях ничего больше не получают. А главное для созависимых людей — это то, чтобы их любили. Тэхён же, как я понял, никогда не требовал от Вас такого. По крайней мере, словесно. Юнги поджимает губы, опустив глаза на свои руки; его длинные бледные пальцы заключены в замок. Тэхён никогда не спрашивал у Юнги, почему тот не отвечает ему хотя бы «я тебя тоже», как бы соглашаясь с этим «я тебя люблю». Почему Тэхён, в таком случае, вообще с ним? Разве ему не хочется рядом кого-то, кто смог бы каждую секунду признаваться ему в любви? — Тем и лучше, что он у Вас мыслит рационально. Но не излишне рационально, как, к примеру, Вы. Думаю, он понимает, к Вам нужен свой подход, и, должен признать, у него совсем неплохо получается его найти, если учитывать, что Вас с ним можно назвать «постоянными партнёрами», — Сокджин делает ещё один небольшой глоток кофе. — Перед тем, как мы поговорим о тех причинах или, я бы даже сказал, обстоятельствах, при которых Вы неосознанно отгораживаетесь от эмоциональной близости с Тэхёном, я бы хотел Вам сразу дать домашнее задание. — Подождите. Домашнее задание? — недоумённо переспрашивает Юнги. — Да. Вам не послышалось. После каждого нашего сеанса у Вас всегда будет домашнее задание. А иначе, какой толк в том, что, после нашего с Вами общения, Вы вернётесь в ту самую обстановку, которая Вас так гнетёт? Одного лишь нашего общения мало, чтобы исправить это, Юнги. Вам понадобится работа над собой и поддержка близких. Особенно поддержка Тэхёна, как бы Вы ни считали это собственной уязвимостью. — И что я должен сделать? — тон голоса Юнги — несколько недовольный, однако он не отказывается от задания сразу же. — Я хочу, чтобы Вы завели дневник эмоций, которые испытываете с Тэхёном. — Как это? — Ваша задача заключается в том, чтобы анализировать свои чувства. Вы будете коротко описывать ситуацию и более подробно — то, какие эмоции в Вас это вызвало. Например, сегодня Вы будете вместе готовить ужин. Тэхён спросит, что ему сделать, и Вы дадите ему работу. С ней он справится быстрее, чем Вы ожидаете, поэтому он спросит, помочь ли Вам с чем-то, и Вы откажете ему лишь по той причине, что всегда привыкли делать всё сами, не рассчитывая на чью-то помощь. Я хочу, чтобы Вы записали, почему отказываете ему. Юнги тупо моргает, пытаясь понять механизм работы предложенного Сокджином задания. — Вы не любите, когда Тэхён спрашивает у Вас что-то личное, и стараетесь не спрашивать самому. Но один из первых шагов, который будет необходимо сделать, это вызвать в Вас чувство эмпатии. — Я не безразличен к его проблемам, — тут же предупреждает Юнги. — Это похвально. Я хочу, чтобы Вы записали то, что испытываете, когда он говорит Вам о чём-то, что его тревожит. Даже если его тревоги не касаются непосредственно Вас. Это может быть пустяк, как, к примеру, Ваша реакция на то, что этим утром на его чистый свитер кто-то случайно пролил черничный смузи, или, скажем, он застрял в пробке, и ему прилетело от начальства. Слушайте его. Анализируйте те эмоции, что испытываете, когда он Вам что-то рассказывает. Запишите слово «уважение», когда он будет говорить о том, как любит свою работу. Запишите слово «гнев», если он расскажет Вам, как видел на улице неподобающее отношение к животным их хозяевами. — Я понял, — кряхтит Юнги чуть приглушённым голосом. — На каждом нашем сеансе мы будем анализировать те чувства и ситуации, что цепляют Вас больше всего. Сокджин удовлетворённо кивает. — Теперь перейдём к самой неприятной части наших сеансов. А именно к понятию и принятию того, что сделало Вас таким. Скажите, у Вас из младших в семье брат или сестра? Юнги огорошено раскрывает рот. Он не помнит, чтобы говорил психологу о своих сиблингах. — Вообще-то, у меня старший брат… Но… Как Вы узнали? — О, старший? Есть определённые паттерны, которые влияют на развитие контрзависимости или созависимости у человека с самого детства. Наличие сиблинга — это почти всегда одна из причин. — Хотите сказать, что иметь сиблингов — плохо? Сокджин издаёт короткий и мягкий смешок. — Вовсе нет. У меня самого есть старший брат, и мы в прекрасных отношениях. Мы с ним держим вместе японский ресторан. — Мы с моим братом не в прекрасных, но в относительно нормальных. Сокджин записывает в своём блокноте жирным «старший брат» и даже обводит его, чтобы информация тут же бросалась в глаза. — Дело не в старшем или младшем брате, Юнги, а в том, как Вас с Вашим сиблингом различают родители. К сожалению, не может быть такого, чтобы дети были любимы родителями одинаково. Мама может любить сильнее только одного ребёнка: это либо старший, потому что первенец всегда останется первенцем, либо младший, потому что всё время теперь начинает уделяться ему. Ещё хуже, когда детей в семье трое, а ты являешься вторым. Ты и не первенец, и не младший, которому нужно дарить всю любовь. — Я младший в семье, — Юнги утверждает со вздохом. — К вам с братом родители старались относиться одинаково? — Скорее, нет, чем да, — Юнги прикусывает верхнюю губу, пытаясь даже для себя во всём разобраться. — В чём проявлялось различие? — Старший брат был приоритетом. Мы с ним выросли практически в нищете, и если покупались какие-то новые вещи или игрушки, то всегда для брата, а я донашивал за ним то, что ему было уже мало, и игрался тем, что ему уже не нравилось или было для него «слишком детским». Для Сокджина этой информации было крайне достаточно, чтобы записать себе целый абзац. — Я не понимаю, какое отношение моя семья имеет к тому, что у меня с Тэхёном, — честно признаётся Юнги, всё ещё не видя, казалось бы, очевидное. — На самом деле, прямое, Юнги. Потому что Ваша проблема зародилась ещё задолго до знакомства с Тэхёном. Она появилась в период, когда Вы были ещё совсем малышом. — Я контрзависимый с детства? — Нет. Просто все причины Вашей контрзависимости происходят из-за тех эмоциональных травм, которые были нанесены в детстве. У Юнги в горле становится сухо. Он подносит стаканчик к губам, но обнаруживает, что воды на дне не осталось. — Отец не бил меня, — он озвучивает сразу, хотя и понимает, что это может быть не единственной причиной, почему он испытывает такое отчуждение. — Вопреки тому, что физическая сила тоже оставляет на эмоциональном здоровье свой след, даже того, что ребёнку не оказывают должной заботы, может быть достаточно, чтобы он принял родительский холод за модель поведения с людьми в целом. Родители ведь для нас являются образцом, мы копируем их во всём, пока учимся жизни и ещё не понимаем, что их поведение — лишь один пример из сотни других. Однако к моменту, когда мы понимаем, что можно как-то иначе, мы уже обнаруживаем, что привыкли вести себя так, как они, и любые перемены в себе встречаем с максимальным дискомфортом. Юнги только несколько раз моргает, пытаясь усвоить услышанное. — Непосредственно сама контрзависимость формируется несколькими путями. Есть определённый временной коридор, в котором нам больше всего нужна мама. Первый — это когда контакт с мамой настолько близкий и тесный, и длительный, что упускается момент, когда ребёнка нужно отпустить. Не происходит мягкого разрыва такой связи. И люди, у которых не происходит разрыва связи с их родителем, не решаются на серьёзные отношения потому, что просто не знают, как из них потом выйти. Но это не Ваш случай. Юнги делает глоток воды, которую снова налил себе в стаканчик и сел на место. — Второй сценарий развития контрзависимости снова базируется на родителях, на маме. Недостаток её прикосновений, её любви выливается позже в нелюбовь к прикосновениям вообще. Игнорирование ею Ваших потребностей приводит к тому, что в жизни Вы начинаете много отказывать себе, перестаёте заботиться о своём здоровье и внешности, делаетесь неприхотливы в еде, а чужое внимание расцениваете как жалость к Вам. Если нет надёжной привязанности к родителям, в будущем это влияет на чувство незащищённости, трудности с доверием и нежеланием вступать в контакт с другими людьми. Юнги немного сник от услышанного. У них в семье, в принципе, не принято долго и нежно обниматься. Даже между собой, родители никогда не разменивались на тепло. Объятия всегда оговаривались каким-то поводом: день рождения, например. А если попытаться вспомнить, Юнги и не опишет, каково это было — обнимать свою маму. — У вас не завершился процесс формирования личности. Не сформировалась привязанность к родителю. Было отторжение, и Ваш детский разум интуитивно понял, что сейчас Вы уязвимы и незащищены. И тогда эмоциональные стены начали воздвигаться сами. Вы сами себя защищаете. Вы сами можете выполнить какую-то работу, даже если понимаете, что она для вас тяжёлая. Вы сделаете её один, лишь бы никому не показаться слабым. Вы никогда не попросите о помощи. Вы боитесь сдвинуть эти стены, потому что за ними — всё ещё тот незащищённый маленький мальчик, который, на самом деле, тоже хочет любви. Юнги чувствует, как с него снимают какой-то слой. Под, казалось бы, нетяжёлым взглядом Сокджина, он всё равно чувствует, словно на него всем весом давит целая наковальня. — На сегодня у нас всё, — мягко подытоживает психолог. Юнги выглядит задумчивым и погружённым в собственную голову. — Я хочу сказать, что Вы молодец, Юнги. — Я ничего не сделал… — монотонно цедит Мин. — Вы сделали много, поверьте. Следующий наш сеанс мы начнём с того, что разберём Ваши эмоции при контакте с Тэхёном, которые Вы запишете себе в дневник. — И Вы не станете больше говорить мне о воде или сексе? — немного нервно улыбается ему Юнги. — Я могу ещё много всего рассказать Вам о воде и сексе. Особенно о сексе, — Сокджин ему подмигивает с расслабленной красивой улыбкой. Когда Тэхён присылает ему сообщение с вопросом, хочет ли Юнги вместе поужинать, Юнги воспринимает это как неплохой шанс попробовать завести этот Сокджинов дневник эмоций. И анализировать он начинает сразу же, пытаясь понять, что он чувствует от одних лишь Тэхёновых СМС. К счастью, этим утром он купил несколько скетчбуков для набросков, схем и различных пометок, касаемо работы. Один из них он решает использовать не по изначальному назначению, сидя на парковке за рулём своего авто. Когда доходит дело до указания нужной эмоции, Юнги несколько ступорится и прикусывает губу. Чем отличаются сообщения Тэхёна, к примеру, от Хосоковых? Тэхён-и: скажи мне, что купить из продуктов, пожалуйста Тэхён-и: я в супермаркете

грибы и семена кунжута, наверное

по-моему, они как раз закончились

Тэхён-и: отлично, хён) Тэхён-и: что мы будем готовить?

чапчхэ и самгёпсаль

Тэхён-и: обожаю! Кажется, нет такого блюда, которое не любил бы Тэхён, если его приготовит Юнги. Даже острое съест у него, вопреки тому, что, обычно, такое не любит. Юнги думает, что слово «улыбка» Сокджин забракует, потребовав чёткое определение эмоции, из-за которой у Юнги на душе как-то теплее, чем если бы ему написал кто-то другой. Тэхён оказывается дома раньше него, он даже успел самую малость прибраться к тому времени, когда Юнги проворачивает ключ в скважине своей двери. — Хён, я уже покормил рыбок, не переживай! — доносится из кухни громким голосом. Отсюда становится понятно, что Тэхён уже начал подготавливать всё необходимое к тому, чтобы «шеф Мин» взялся за ужин. Упомянутых рыбок, кстати, тоже ему подарил Тэхён. Юнги окидывает взглядом небольшой аквариум с маленькими рыбками-клоунами и тихо выдыхает. — Овощи помыл? — входя в кухню, тут же уточняет Юнги. Тэхён никогда не имел привычки бросаться ему на спину со своими объятиями или настырно лезть в лицо за своей дозой нежности. Они с Юнги никогда не говорили о том, будет ли нормально хотя бы взяться за руки после долгого трудового дня. Их приветствие в виде поцелуев выработалось как-то само собой, и они более сухие, чем если бы им приспичило осквернить обеденный стол прямо сейчас. — Да, хён, — Тэхён улыбается ему уголками губ, очаровательный в своём смущении: после поцелуя он интуитивно облизывает уголки своих губ. — А мясо? — Его тоже. Юнги лишний раз проверяет готовность, желает сам во всём убедиться. И готовность Тэхёна не подводит (как будто Юнги когда-либо мог сомневаться) — он знает, как и что предпочитает Юнги. — Хорошо. Тэхён располагается на высоком барном стуле чуть в стороне от кухонной стойки, не желая внедряться в личное пространство Юнги, что мечется от места к месту, выискивая нужные ему ингредиенты. Наблюдать за тем, как Юнги готовит, одно удовольствие, и, если бы он не выбрал создавать крафтовую мебель своими руками, он спокойно мог бы сейчас быть главный поваром в каком-то мега-крутом ресторане Сеула. Тэхён наблюдает за каждым взмахом его руки, прослеживает любое движение тела, даже самое малейшее. А Юнги в пору сказать ему «прекрати», но что-то всё-таки его каждый раз останавливает. Тэхён влюблён. Нет, даже не так. Тэхён его л ю б и т. А попросить прекратить вот так смотреть — всё равно что сказать ему прекратить его любить. Юнги пытается отвлечься от пристального взгляда мыслями о последнем сеансе с Сокджином. Он думает о своём домашнем задании, пытаясь прийти к принятию, что для его решения нужно р а з г о в а р и в а т ь с Тэхёном. С чего начать? Спросить о том, как прошёл его день? Что его за этот день разозлило? Что было хорошего в этом дне? — У тебя кто-то был, кроме меня? — рот Юнги раскрывается быстрее, чем он успевает осознать, о чём интересуется. — Что, прости? — неудивительно, что Тэхён переспрашивает. Юнги бы сейчас притвориться, что ничего такого он и не спрашивал, но они оба понимают, что вопрос был прекрасно услышан с первого раза. — Ты с кем-то встречался? Ну… До меня. Юнги ощущает, как у него начинает гореть шея, покрываясь красноватыми пятнами. Очень странно задавать Тэхёну настолько личные, настолько откровенные вопросы. Юнги понимает, что его это всё касаться не должно, и всё же… — Эм… — Тэхён прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Нет, я… Я ни с кем не встречался, хён. Для меня всегда был только ты. С самого начала. Для него всегда был т о л ь к о Юнги. Юнги почти даже ревнует к тому, как легко и непринуждённо Тэхён делится чем-то настолько откровенным, тайным. Делится с ним и не испытывает никакого дискомфорта, как будто они сейчас о чём-то максимально будничном говорят, типа погоды. — В смысле с самого начала? — Вот так. Я люблю тебя с двенадцати лет, хён. Как только увидел тебя в комнате Намджуна-хёна. Ты — моя первая любовь. И с годами я начал понимать, что мои чувства становятся только крепче. С двенадцати? — Мы же не сразу с тобой… Ну, начали жить вместе и сосуществовать вот так, как… Как пара. Ты, разве, ни с кем до меня не хотел хотя бы попробовать? Тэхён даёт себе минутку, чтобы собраться с мыслями, но на его красивом лице ни на секунду не проскальзывает и тени сомнения. — Я мог бы попробовать, хён. Мог бы начать встречаться с кем-то ещё, но я не вижу в этом смысла. — Почему? — А какой в этом толк? Я всё равно любил бы тебя. Я продолжал бы тебя любить, с кем бы я ни был. Юнги помешивает жареный рис с небольшим запозданием, тот уже немного взялся подгоревшими комочками. — Даже ради секса? — немного погодя, уточняет у него Юнги. — Даже ради секса, хён. Я не скажу, что он вообще для меня шибко важен. Я люблю, когда ты во мне, мне очень хорошо с тобой. Но мне хорошо с тобой и без секса. Просто, когда ты рядом, и мы вместе готовим ужин или обсуждаем просмотренный фильм… Или валяемся в кровати в выходной день, просто отсыпаясь и набираясь сил перед трудовыми буднями. Хорошо, когда я возвращаюсь домой и вижу тебя. Мне хорошо от всего, где есть ты, хён. А секс — просто очень приятное дополнение к этому. У Тэхёна что, вообще никого, кроме Юнги, не было? — Погоди… — Юнги неосознанно размахивает палочками в чрезмерной жестикуляции, как будто она сейчас как-то поможет ему и заставит мозг работать шустрее. Сокджин бы сейчас, наверное, предложил бы ему кубик сахара или леденец из той паршивой цветастой вазочки в его кабинете — любую форму глюкозы, в общем, — как раз для того, чтобы котелок заварил быстрее. — Ты, типа, вообще ни с кем не спал, кроме меня? — Нет. Юнги не понимает, почему внутри становится тепло. Может, ему тепло потому, что он находится близко к плите, у которой варганит им ужин? Его щёки неистово пылают, и он бы прикоснулся к ним всё ещё прохладными ладонями, однако так и не делает с этим ничего. — С каждым нашим разом… Ты казался таким уверенным в том, что делал… Как отвечал на прикосновения, двигался в такт… — Юнги всё ещё непонимающе бурчит себе под нос. — Хён. Я пересмотрел тонны порно, — со смущённой улыбкой чуть громче заявляет ему Тэхён. — Мне хотелось тебя интересовать. Если не в повседневности, то хотя бы в постели. Мне хотелось нравиться тебе. И я учился всему по чёртовому порно. Даже в наш самый первый раз, когда у тебя был день рождения, я готовился. Мне хотелось знать, что к чему, понимаешь? Хотелось знать, что меня ждало, если бы ты решил дать мне шанс. И я не жалею ни о чём. — Я сейчас понимаю, что даже никогда не спрашивал у тебя, хотелось ли тебе вести… Быть сверху там… Или ещё что. — Хён, — Тэхён ёрзает по поверхности стула пятой точкой, заливаясь пунцовым цветом. — Господи. Я, как только начал смотреть порно, уже понял, что хочу, чтобы ты брал меня, а не я тебя. Мне нравится чувствовать себя маленьким и уязвимым в твоих руках, понимаешь? Юнги бы ответил «не совсем», однако он не торопится отвечать что-либо. Сначала нужно раз сто у себя в голове проанализировать то, что сейчас ему наговорил Тэхён. — Я, действительно, люблю то, как именно мы ведём себя в постели, хён. Мне бы не хотелось это менять, если только ты не хочешь попробовать что-то новое. Мы можем это обсудить… Юнги не думает, что и сам когда-либо захочет что-то менять. Ему нравится чувствовать себя с Тэхёном сильным. Он не уверен, что когда-либо сумеет выставить свою уязвимость именно этой стороной, именно в постели — чтобы заботились о нём. Это было бы слишком для Юнги. — А если бы я тогда отказался? Если бы в наш первый раз я бы тебя оттолкнул? Тэхён уже больше не двигается, замерев от неожиданности довольно болезненного вопроса. Кажется, вопрос весьма простой, и ответ должен быть под стать, но это занимает куда больше времени на переосмысливание. Что бы делал Тэхён, если бы они с Юнги не сошлись? Если бы между ними не было ничего, как не было в самом-самом начале? — Если бы я вообще не ответил на твои чувства? Юнги смотрит в упор, насквозь. Пристально и безотрывно. Как бы Тэхён ни фанател от того, когда его любимый мужчина смотрит на него так внимательно — так, словно вокруг них больше ничего не существует, — сейчас он пытается спрятать за улыбкой слёзы. Он пожимает плечами и старается максимально не подавать виду, что череда этих вопросов ударила куда-то в самую его сущность чем-то похуже плети. Но Тэхён соврёт, если скажет, что никогда и ни о чём подобном не думал. Он думал. И думал много. И даже пытался строить планы на жизнь без Юнги. Планы, в которых он бы всё равно ждал Юнги. С Юнги никогда не было легко. Не было периода, когда можно было спокойно выдохнуть и ни о чём не переживать. С самого начала не было никакой стабильности. Не было уверенности. И Тэхён соврёт, что ему не было больно. Он соврёт, если скажет, что не испытывает боль сейчас или тогда, когда Юнги в очередном припадке страха близости с ним может что-то вытворить, как, например, начать встречаться с Чимином. Тэхён помнит, как было больно на них смотреть. Но Юнги всегда был волен делать, как считает нужным. Кто Тэхён такой, чтобы его удерживать хоть чем-то? Между ними никогда не было договорённостей, несмотря на то, что для всех посторонних они прочно состоят в отношениях. — Я бы делал всё то же самое, что делаю и сейчас. — В смысле? — Ходил бы на работу… По выходным встречался бы с семьёй и друзьями… И, наверное, продолжал бы тебя любить, но уже так, чтобы никто об этом не знал. По-тихому так, знаешь… Юнги только и делает, что тупо моргает, как-то на автомате снимая с огня приготовленный ужин. — Ты так сильно меня любишь? — Люблю, — Тэхён утвердительно кивает ему, принимаясь выставлять на низенький столик у пола закуски к основному блюду. — Юнги, мне никто, кроме тебя, не нужен. — Почему? — Почему мне никто, кроме тебя, не нужен? — Тэхён оглядывается в его сторону, всё ещё стараясь быть максимально честным и открытым. Не то чтобы у него с этим когда-либо были проблемы, просто он никогда не встречал ту же откровенность и доверие в ответ. Просто Юнги такой, и Тэхён любит его прямиком со всеми изъянами. — Почему ты любишь меня? — Я считаю этот вопрос глупым, — со спокойной улыбкой заявляет ему Тэхён. — Глупым? — вскинув бровь, выпаливает Мин. — Почему? — Потому что любовь — не свод причин. Ты думаешь, что должно быть что-то обязательное, за что я люблю тебя? А я люблю тебя просто за то, что ты — это ты, Юнги. Не свод причин? Юнги ловит несколько неприятных флешбэков с момента первого сеанса с Сокджином. Как он мог сказать, что Тэхён ему нравится предположительно за то, какой он в постели и как варит кофе на завтрак? Симпатия Юнги к Тэхёну состоит из одних лишь причин, тогда как Тэхёну не нужно ничего весомого, чтобы отдавать Юнги всё из арсенала своей любви. Юнги подходит к нему ближе и целует в затылок, никак словесно не отвечая ему. Больше вопросов он не задаёт; по крайней мере, не те, что смогли бы поставить Тэхёна в неудобное положение при очередном признании в его чувствах, на которые Юнги, как и раньше, не ответит тем же. — Давай поедим, — мягко предлагает ему Юнги, и Тэхён согласно кивает головой.

***

— …И потом он сказал, что ему никто, кроме меня не нужен, — Юнги выплёвывает речитативом. Сокджин не уверен, стоит ли попросить мужчину ещё раз повторить сказанное, но уже медленней и внятней. Что-то из сказанного он, конечно, уловил, но в остальном Юнги всё же сложно понять. Не факт, что Юнги вообще удастся сделать это спокойней, когда эмоций целая туча. — Вы записали всё, что ощутили в момент его с Вами откровений? — Сокджин деловито поправляет на переносице очки, чуть прочистив горло. — А, — Юнги малость нервно лезет в свой дипломат с чертежами за той тетрадкой, в которой пытался выполнить своё домашнее задание. — Да, конечно… Он протягивает рабочую тетрадь психологу, как будто тот сейчас должен что-то в ней проверить и выставить свою оценку.  — Это… Это нормально, что я чувствую ответственность? Ну… За то, что он любит меня и я первый у него?.. — Вас это тяготит? — Сокджин осторожно отклоняет голову, интересуясь. Он всегда держит ручку в готовом к написанию состоянии. — Вас тяготит знание о том, что Вы у него во всех смыслах первый, и он так открыто говорит Вам о своих чувствах? — Нет, я… — Юнги тут же принимается оправдываться. — Меня это не тяготит. Я не совсем понимаю, как описать то, что чувствую, когда беру во внимание этот факт, но это точно не тяготит меня. Скорее… — он закусывает губу, пытаясь подобрать хотя бы приближённые по смыслу слова. — Скорее, я не совсем понимаю, что во мне было такого, что заставило его влюбиться в меня. Я не считал себя красивым, и шмотки все были поношенные — братовы. И мы с Тэхёном практически никак не общались, кроме обычного «привет» и «как дела?». Я не могу понять, чем заслужил его любовь. И как вообще меня можно любить так долго. Особенно, если я никогда и в половину не отвечаю тем же. — Любовь не всегда можно объяснить. И уж тем более увидеть чьими-то глазами. — Но мне… Мне почему-то хорошо от мысли, что у него был только я. Я не знаю, что это. Я не думаю, что ревновал бы, если бы кто-то у него всё-таки имелся. И всё же… Мне становится тепло от его… Он верен мне… Он верен мне уже столько лет… — Вам бы хотелось, чтобы у него кто-то был? — Сокджин молвит встречно, его изящная рука подпирает подбородок, взгляд сосредоточен на Юнги. — Я не знаю. Наверное, нет, — Юнги обхватывает свою коленку, закинутую одна на другую, и качает головой. — Скорее, нет, чем да. Хотя, я никогда его не держал насильно. Он свободен делать всё, что он хочет. — Но Вы же вместе, — осторожно аргументирует психолог. — Даже если и не официально. Разве, это не обязывает Вас к чему-то хотя бы частично? — Например? — Ну, поскольку Вас с Тэхёном можно назвать что-то типа «постоянными партнёрами», Вы сами придерживаетесь этого? — Я не сплю ни с кем другим, если речь об этом, — Юнги признаётся чистосердечно, закусив нижнюю губу. — Тэхён полностью удовлетворяет мои потребности. Он тут же приоткрывает рот, как будто осознаёт всю низость последних сказанных слов. — В смысле… — хочется как-то исправить своё утверждение, выставить это лучшей стороной, чтобы Сокджин не подумал, будто отношение Юнги к Тэхёну имеет свою важность лишь в сексуальном аспекте. — Я не это хотел сказать… — А что? — Мне с ним хорошо. Во всех смыслах, не только в постели. Мне… Мне тоже хорошо с ним, и я не думаю, что будет так же хорошо с кем-то ещё. Я… Я привык нему. К тому, что он спит в моей кровати, гладит мои рубашки, кормит моих рыбок… — Вы хотите сказать, что Тэхён — стал привычкой? Вы привыкли к тому, как он обхаживает Вас? — Нет-нет, — Юнги отзывается чуть громче. — Всё не так. Это не привычка… — Тогда что? — Что-то, что я не могу объяснить. Что-то, что не позволяет мне пойти налево. Как я и сказал, мы ничем с ним друг другу не обязаны, но что-то есть такое между нами, отчего мне хочется проводить своё время только с ним. Ну… Если я только не занят работой, конечно… Сокджин делает какие-то пометки в своём блокноте, а Юнги пользуется моментом тишины, чтобы пополнить водный баланс своего организма. — Я хочу, чтобы Вы продолжали вести дневник эмоций, Юнги. Это останется Вашим домашним заданием на какое-то время наших сеансов. Ещё Вашим заданием будет поговорить с Тэхёном на предмет личностных рамок. Очень важно, чтобы вы оба понимали границы Вашего комфорта. Например, если Вас раздражает, что его вещи везде, попросите Тэхёна снести всё в одно помещение, которое Вы сами ему и выделите. Очень важно, чтобы эти вещи не действовали Вам на нервы, но всё же присутствовали в Вашей жизни. Не просите его съехать, только если присутствие самого Тэхёна не является для Вас в целом триггерным фактором. Если Вас всё же беспокоит само наличие Тэхёна рядом с Вами, количество проведённого вместе времени нужно будет свести к минимуму, а какой этот минимум — решать лишь Вам, Юнги. Сейчас, как никогда, нужно быть честным с самим собой, говорить о том, что причиняет Вам дискомфорт. Начать избавление от контрзависимости нужно с малого, и самое необходимое — это дать понять Тэхёну непосредственно, что Вы готовы меняться ради него, и его вклад в это — один из самых для Вас важных. — Проще сказать, чем сделать… Юнги отводит глаза к чистому полотну стены слева от него. На ней только гвоздь так и остался вогнанным в фундамент; кажется, Сокджин так и не выбрал, какую картину повесить сюда, вместо той, что пробуждала в одном из его клиентов не самые приятные воспоминания о его брате-близнеце и каком-то молодом человеке. После окончания сеанса, Юнги останавливается у автомата с кофе и расплачивается картой за чашечку эспрессо на улице. Пока автомат медленно готовит ему кофе, Юнги успевает извлечь из кармана сотовый и написать сообщение Тэхёну:

ты дома?

Тэхён-и: да, я сегодня раньше закончил Тэхён-и: немного тут прибрался и застелил чистую постель

нам нужно будет поговорить

И на последнее сообщение ответ Юнги получает не сразу, несмотря на то, что иконка внизу экрана даёт ему понять, что Тэхён что-то продолжительно пишет. Обратный текст выходит небольшим, ёмким, состоящим из всего двух фраз, как если бы Тэхён стёр то, что хотел взаправду написать или сомневался, стоит ли формулировать всё именно вот так, как сделал это изначально: Тэхён-и: что-то серьёзное?

это касается моих сеансов с психологом

надеюсь на твоё понимание

Тэхён-и: хён, без вопросов даже Юнги и не сомневается в том, что Тэхён его поддержит и сделает всё так, как его попросят. Совсем другое дело, это начать выкладывать всё так, как есть, и в принципе попросить о чём-то, что было предложено Сокджином. Попросить о помощи. А этому Юнги нужно будет научиться. Тэхён к «разговору» готовится практически основательно — переступив порог квартиры, Юнги принюхивается к запаху ароматного чая, что всегда пускается в ход, когда они садятся за обсуждение каких-то фильмов, что просмотрели вместе. На «серьёзные разговоры» тоже заваривается этот чай — предварительно с успокаивающими травами. — Я купил ещё еды на вынос, если ты голоден… — немного суетливо заговаривает к нему Тэхён, указывая на несколько картонных коробочек, что были притащены сюда с улицы. Юнги думает, что, если он сейчас поест, то вообще уже делать ничего не захочется, поэтому он соглашается лишь на чай и ведёт Тэхёна в гостиную к дивану. Он следует всем советам Сокджина и предварительно убирает с дивана все подушки, которые, якобы, могут служить какой-то преградой. Закрытые окна обеспечивают им изолирование от уличных шумов, погрузив атмосферу в нужную, вдумчивую тишину. Принятое положение на диване должно быть комфортным, включая необходимое расстояние, и Юнги старается пойти на зрительный контакт, призывая взять самого себя в кулак. Тэхён слушает внимательно и ничего не говорит, даже если Юнги ещё не начинает обещанный разговор, а просто пьёт чай. В итоге, как-то собравшись с мыслями, Юнги своими словами объясняет ему причину, по которой он сейчас вообще вынужден работать со специалистом, и за весь его монолог Тэхён даже забывает о том, что в его руках стынет чай в кружке — одной из тех, что Юнги подарил ему на Соллаль. — Я должен был понять это раньше… — виновато проговаривает Тэхён, дослушав Юнги до конца. — Понять что? — Что тебе нужно больше личного пространства, хён… Я… Я соберу все свои вещи и перевезу их обратно к себе, не беспокойся об этом… Юнги роняет тяжёлый вздох, не зная, было ли всё это принято в штыки. — Ну… Не нужно прям увозить всё… — Юнги старается развинтить все намёки на опрометчивость и скоропалительность решений. — Сокджин говорит, что мне необходимо иметь в квартире твои вещи. Это станет залогом к тому, что я начну по-настоящему впускать тебя в своё пространство и принимать наличие твоих вещей тут не как должное, а как то, чего я сам хочу. По-настоящему хочу. Я хочу, чтобы это начало работать, Тэхён. Он хочет. Он действительно х о ч е т, чтобы Тэхёново «я рядом» прекратило его пугать. — Хён, я сделаю всё, чтобы тебе стало легче. Ты просто скажи мне, хорошо? Не знаю… Может, нужно ограничить моё пребывание здесь в целом? Я могу вернуться к себе… — Тэхён… — Юнги находит его руку, принимаясь поглаживать подушечкой большого пальца тонкую кожу на запястье. — Останься. — Ты… Ты уверен, что с этим в порядке? — он пытается отодвинуться, сместиться в сторону хоть ещё на немножко, почему-то посчитав, что даже это доставляет Юнги дискомфорт. — Нет… Но я хочу узнать это. Я хочу узнать, насколько в порядке я могу быть, когда ты рядом. Особенно теперь, когда я знаю, с чем борюсь и к чему стремлюсь. Тэхён позволяет Юнги вот так себя гладить, и не понятно, для кого это служит успокаивающим лекарством больше: для Тэхёна, что буквально ставит под сомнение всё, что у них есть с Юнги, или Юнги, для которого этот момент взаправду не имеет ничего общего с напрягом? Одно Юнги знает точно: без Тэхёна ему не справиться. Без Тэхёна он не хочет справляться. Если не для Тэхёна, то для кого? Для себя?

***

На Сокджине свитер крупной вязки и классические брюки, отглаженные до стрелок. Их сеанс начинается со вброса красочной информации о половом акте, настроенной на то, чтобы Юнги эмоционально расслабился и стал более предрасположен к разговорам. За месяц занятий Юнги, в принципе, и так привык к ненавязчивой болтовне психолога, пока этот же голос не приобретает смысла по ходу общения и не тянет за саму суть, вытаскивая наружу каждый Юнгиев скелет. Мин так и продолжает вести дневник эмоций и из раза в раз у него получается всё лучше выписать в нём все свои ощущения от общения с Тэхёном. В последнее время они немного усложнили темы своих разговоров: Тэхён делится с ним чем-то таким, чего Юнги ранее не знал, и чем сильнее Тэхён раскрывается для него, тем больше Юнги чувствует, насколько эмпатичен. Другое дело — рассказать что-то из личного Тэхёну. Юнги знает, что Тэхён не высмеет и не осудит, и всё же… Ментальных стен ещё многовато, как бы Юнги ни рубил их киркой. Но он хочет. Он хочет быть с Тэхёном открытым. — Вы сами чувствуете какой-то сдвиг? — Сокджин элегантно закидывает одну ногу на другую. — В смысле, мы ещё не подошли в плотную к завершающим процессам Вашего формирования, конечно, и это, возможно, будет самой сложной частью… Но Вы чувствуете какие-то изменения в себе по отношению к Тэхёну? С того момента, как стали вести дневник, например? Юнги опускает глаза на свои руки, что сжимают бумажный стаканчик. — Я много слушаю его, думаю, мой уровень сопереживания к нему возрос… — А доверие возросло? — Я не знаю, можно ли назвать доверием то, что я рассказал ему о родителях. В смысле, меня не колотили и не издевались надо мной, когда я был маленьким. Меня всего лишь не любили… — Юнги спокойно пожимает плечами. — И как он отреагировал? Как отреагировал Тэхён? Юнги улыбается уголками губ и печально хмыкает. — Он спросил, будет ли нормально, если он меня обнимет. — И Вы ему позволили? — А я мог запретить? — О, конечно, — Сокджин неторопливым жестом поправляет очки на переносице. — Ваши детские травмы могли бы повлиять на Ваше желание отторгнуть любое оказание поддержки, даже физической. Родители не жалели Вас за разбитые коленки или плохое отношение от других детей. Ваш маленький внутренний Юнги может не знать, что такое поддержка, тёплые объятия, несексуальная близость. Вы когда-нибудь обнимались с кем-то просто так? Без того, чтобы это имело характер полового влечения. — Может, с братом. Но это было очень давно. Я не думаю, что прям испытываю нужду в том, чтобы меня кто-то обнимал… Это… Это же странно — просто брать и обниматься без причины. — Об этом я и говорю, Юнги. Вам не додали нежности, не додали любви, не додали ласки. Вы выросли с понятием, что объятия — признак слабости. Вы говорили, что много обнимаетесь с Тэхёном после секса, когда Вы наиболее расслаблены, Ваша бдительность понижена, и Вы предрасположены к близким ласкам, даже если частично они всё ещё интимны. Я хочу, чтобы Вы попробовали пообниматься с Тэхёном, скажем, перед сном, когда никто из вас не настроен на секс. Скажем, Вы настолько устали, что не уверены, что даже оргазм снимет Вашу усталость. Но элементарное тепло чужих рук близко к телу всё же творит чудеса. Я хочу, чтобы Вы запечатлели свой опыт в дневнике Ваших эмоций, сказали, что ощущаете, когда Тэхён будет просто Вас обнимать. Если у Вас есть несколько друзей, которым Вы можете доверять, попросите их тоже себя обнять, а затем опишите этот опыт. Сравните эмоции, что ощущаете. Анализируйте язык Вашего тела. Если чувствуете дискомфорт — пытайтесь понять его причину, а не просто бегите от чувств. Юнги на минутку себе представляет, как просит Хосока помочь ему с этим, и становится смешно. Он, взрослый мужик, что просит друга о б н я т ь его. Но в этом же и вся задача, да? Это едва укладывается в голове, но теперь он знает причину. Потому что мама не обнимала. Потому что она не любила. А Тэхён, похоже, любит Юнги за всех остальных. — Я надеюсь, ничего из того, что мне понадобится делать, не будет никак иметь дело с моей семьёй непосредственно, — немного обеспокоенно заявляет Юнги. — Я не хочу лишний раз контактировать с ними. Меня вполне устраивает звонить им несколько раз в год: на Соллаль и чей-нибудь день рождения — чисто сказать, что я жив, у меня всё хорошо. Я бы вообще и не звонил… Мне не хотелось бы сближения с ними, и я надеюсь, что от всего можно избавиться и без их участия. Сокджин растягивает уголки губ в скромной улыбке. — Юнги, наши сеансы нацелены на то, чтобы помочь Вам исцелиться, а не усугубить Ваше состояние. Я не имею намерений расколупать Ваши старые раны, наша задача — сделать так, чтобы они наконец-то затянулись. Не переживайте, в курсе лечения Ваша семья не будет задействована. — Оу, — и где-то в самой глубине души Юнги что-то самую малость разжимается. Его это устраивает. — Работа будет только с Вами и Вашим маленьким Юнги, который прячется внутри Вашего сознания и нуждается в тепле, любви и ласке. Юнги очень хочет домой, поэтому, разобравшись ещё с несколькими делами, что ждали его после сеанса с психологом, он старается нигде больше не задерживаться. За целый день он выматывается так, что взаправду на секс как-то нет ни сил, ни настроения. Тэхён, по большому счёту, тоже не выказывает особых признаков желания, устало переодеваясь во что-то домашнее с улицы. Юнги даже не сразу ловит себя на мысли, насколько Тэхён уютный, когда такой: с растрёпанными влажными после душа волосами, в вязаных носках и лавандовой пижаме с принтом каких-то разнообразных слов на английском, с испачканным в жире подбородком, пока ест… Проливающий на себя холодное клубничное молоко с холодильника… Это тот же самый сексапильный Тэхён, чьё восхитительное, подтянутое, ухоженное тело будит в Юнги ненасытного зверя. В постели нельзя насытиться Тэхёном вдоволь: ни хриплым лепетом, ни низкими стонами, ни жаром, что источает, кажется, каждая клеточка его податливого тела. Можно сойти с ума лишь от одного того, насколько рослый, широкоплечий Тэхён делается каким-то маленьким в руках Юнги, ломая все законы физики для него одного. Это кажется невозможным. А Юнги и не хочется узнавать весь принцип работы, покуда их всё устраивает. Но другая сторона Тэхёна тоже начинает западать Юнги в душу: он умиляется тому, как пена от мятной зубной пасты без фтора некрасиво стекает Киму по руке, пачкает брызгами уже и так заляпанную клубничным молоком пижаму. И такой Тэхён тоже весь для него. — Хён… Глаза Тэхёна большие, широко распахнуты, взгляд — смущённо-невинный. — Хён, я пойду спать… — Хорошо. — Ты не пойдёшь? — Мне нужно поработать, — Юнги отвечает как-то на автомате — чисто так, как всегда для него привычно. — Ты выглядишь устало, — Тэхён акцентирует своим низким голосом, как бы немного намекая на то, что был бы рад уснуть вместе с Юнги, а не в одиночестве. — Я поработаю и приду, — всё ещё стоит на своём Мин, сложив на груди руки. Тэхён это не оспаривает и тихонько желает своему хёну доброй ночи с сопутствующим лёгким поцелуем в лоб. Юнги прослеживает его фигуру аж до их спальни, пока Тэхён полностью не скроется за дверью, после чего удаляется в свою мастерскую. Почему-то он вбил себе в голову, что за новый проект нужно сесть уже сейчас, когда только-только закончил предыдущий. Раньше Юнги так и делал, он топил себя в работе, чтобы чувство усталости глушило просто нахрен всё. Работа хорошо убивала время, хорошо утоляла всё, в чём Юнги мог когда-либо нуждаться. Ну, как «утоляла»… Пока он работал, больше ничего, в принципе, и не хотелось, кроме как только закончить начатое и снова вкинуться во что-то новое с головой. Он мог забывать поесть, довести себя до обезвоживания, мог работать сутки напролёт без перерыва даже на кофе, не говоря уже о том, чтобы поспать… И это казалось ему нормальным. Нормальным, потому что в его мастерской он просто мог забыться. Юнги роняет вздох, протирает рабочий стол влажным полотенцем и смотрит на пустую полочку, где некогда стоял симпатичный вазон посаженного Тэхёном рождественника; тот ещё и зацвести тут как-то умудрился симпатичными красными цветами… Сейчас тут пусто. И внутри как-то п у с т о. — Какого чёрта я делаю? — шёпот вырывается в немного спёртый воздух, и становится понятным, что ничто в комнате не даст Юнги ответ, потому что он должен найти его где-то в самом себе. — Что я делаю?.. Когда должен быть в другом месте. Когда в другом месте быть п р а в и л ь н о. Правильно быть р я д о м с Тэхёном. Нужно преодолеть это. Нужно преодолеть желание закрыться, засупониться на замок, обложиться стенами изо льда. Выйдя из своей мастерской, Юнги ещё несколько мгновений мнётся у двери их спальни, словно пытаясь отыскать уверенность в своих поступках. Когда он оказывается на пороге их с Тэхёном комнаты, застряв в проёме, он находит Тэхёна лежащим на своей половине кровати кинг-сайз. — Хён? — слышится тихим голосом. Он немного приподнимается на локтях со своего положения, заключает зрительный контакт со взглядом глубоко обеспокоенных глаз. — Всё хорошо? — Я сам не знаю, — Юнги выдыхает низким тоном. — Что-то случилось? Я думал, ты ушёл работать… — Я ушёл, — словно соглашаясь, утверждает Юнги. Тем не менее, он всё же здесь, у двери их спальни, с иными намерениями. Тэхён смотрит на него так, словно ждёт чего-то ещё, и эта повисшая тишина служит Юнги каким-то слоем проверки. Проверки того, насколько он доверяет Тэхёну. Насколько п р а в и л ь н ы м будет решение открыться ему, поделиться с ним, разрешить ему… И попросить его. — Ты… Ты можешь меня обнять, пожалуйста? Юнги не знает, каких сил ему стоят эти слова. Становится страшно от того, как поведёт себя Тэхён, потому что Юнги ещё никогда не звучал вот так уязвимо. Ему кажется, что сейчас перед ним нет никакого щита, который можно было бы выставить впереди себя и чем-то защититься. Любое неверное слово или действие Тэхёна ранит Юнги до глубины души. А какое оно — это «правильное действие»? — Юнги… — Тэхён протягивает его имя с теплом, нежностью, протягивает к нему руки, предлагая лечь где-то рядом. — Конечно… Иди ко мне. Юнги медлит, недоумённо моргает. Тэхён сказал «к о н е ч н о»… У него несколько тяжких камней скидываются с плеч, пока он заторможено подплывает к кровати. Чтобы лечь рядом и просто о б н и м а т ь с я. Руки Тэхёна тёплые, даже горячие. Юнги настолько непривычно просто в них лежать, просто об них греться, осознавая, что сейчас никто и ни с кого не будет стаскивать одежду. Никакого секса. Только размеренное и спокойное дыхание, что ощущается где-то на скуле, а не то — рваное и отрывистое, как если бы Тэхён только-только под ним кончил. — Я… Я не умею просто обниматься с людьми… — Юнги решает, что Тэхёну нужно что-то объяснять, хотя бы причину своей необычной просьбы. — Не умею, Тэхён-и… Тэхён прижимает его к себе бережливей, позволяет чужому носу уткнуться в свою ключицу, которую сейчас не поцелуют и не прикусят с очередным страстным толчком глубоко в хорошо растянутый зад. — Сейчас, когда мы обнимаемся, что ты чувствуешь? — Не знаю. Мне… Мне тепло. Ты тёплый… — сглотнув, практически шепчет ему в кожу Юнги, Тэхён тут же покрывается мурашками от горячего выдоха и даже немного вздрагивает. — Ты очень тёплый, Тэхён. — Это плохо? — Нет. Наверное, нет. Ты греешь. Я никогда не согревался ни в чьих руках. Мне хочется ценить это чувство. Юнги понимает, что его собственные руки никак не задействованы; снова единственный, кто что-то отдаёт и отдаёт, и отдаёт, — Тэхён. — Можно обнять тебя в ответ? — Ты можешь обнять меня, да. Прошу, не спрашивай даже, хорошо? Я люблю объятия. А твои — особенные для меня, какими бы они ни были. Юнги действует неуверенно, на ощупь, на пробу перекидывает свою руку через Тэхёнову тонкую талию, оставив ладонь покоиться на спине. И пытается привыкнуть. — Мне нравится… — Юнги издаёт какой-то довольный, совсем не свойственный ему, почти детский смешок. Возможно, сейчас это даже и не Юнги. Возможно, это сейчас тот самый маленький мальчик, которого так тепло и нежно обняли. Тепло чужих ладоней действует на Юнги по принципу снотворного, поэтому он старается как можно чаще моргать, прогоняя ненужное чувство сонливости. Заметив это, Тэхён только нежнее перехватывает своего хёна, такого сейчас расслабленного, такого спокойного, раскрывшегося для него на какую-то свою часть. Тэхён бы вечность его обнимал. Он бы любил его абсолютно за всех, как делал это с самого начала. — Хён, если ты хочешь спать, мы можем так уснуть. Всё в порядке. Юнги не знает, может ли оставить на груди Тэхёна свою голову. Не знает, можно ли в таком положении и остаться. — А так можно? В смысле… Тебе удобно? Удобно, что я на тебе? Тэхён дарит ему улыбку безграничного умиления. — Хён. Тебе можно всё. Он всё бы ему разрешил без исключения. — И мне очень удобно. — Мне… Мне тоже… Это… Это очень необычно. И для этого даже не нужен секс… Это вообще не похоже на секс… — Но тебе нравится? — Мне нравится, — Юнги легонько кивает ему и хихикает следом. — Это… Это приятно… Признаться, Юнги всё равно боится засыпать. Боится, что что-то разорвётся, закроется в нём, стоит Тэхёну убрать руки, отпустить его. Он наблюдает за тем, как Тэхён сонливо морщит нос, как начинает посапывать, как прижимает Юнги ближе, вместо того одеяла, которое привык подгребать под себя во сне. И такой Тэхён — спящий, красивый, умиротворённый, всегда находящийся на его стороне, всегда борющийся за их отношения, борющийся за Юнги, — тоже его. Юнги боится загадывать наперёд. Он не хочет лишний раз гадать. Ещё слишком далеко до того, чтобы сказать, что он любит Тэхёна так же крепко, как любит его Тэхён. Но, глядя на то, как Тэхён шепчет во сне что-то смазано-нежное, что-то о Юнги, чувствуя тепло его ладоней… Юнги почти. Он чувствует, что находится почти на грани того, чтобы влюбиться. Между тем, как он засыпает и просыпается на утро, есть разве что место щелчку пальцев. А Тэхён всё ещё тут. Всё ещё обнимает. Юнги потихоньку начинает понимать, почему со стороны его называют счастливчиком.

***

— О чём сегодня поговорим? — Юнги уже привык к тому, что каждый их сеанс начинается с небольших информационных вставок. Наслушавшись столько всего о пользе воды, Юнги уверен, что теперь ему хоть в университет иди и лекции об этом читай. То же касается и секса. У Сокджина, случайно, нет второго образования по специализации «сексолог»? Юнги узнаёт здесь то, о чём даже и не догадывался. — Вы знали, что врачи рекомендуют получать хотя бы один оргазм в день? — Мои сочувствия девственникам, — закатив глаза, Юнги зычно цокает языком. — Никто не отменял мастурбацию, — Сокджин снисходительно качает головой. — Оргазм прекрасно стимулирует работу нашего мозга. Во время оргазма задействуется каждый его отдел, даже те, что мы не используем. Это в несколько раз полезнее, чем если бы мы разгадывали кроссворды. — Сегодня же выброшу свои судоку, — хриплый смешок Юнги выливается в комнату. — У Вас не возникало чувство, что, сразу же после оргазма, Тэхён нравится Вам больше, чем обычно? Вы более раскрепощены к поцелуям, прикосновениям… Юнги сводит ровные брови к переносице, слегка нахмурившись, и сползает к краю своего стула. Ему не нужно произносить это непосредственно словами, потому что Сокджин, похоже, способен определить всё по его лицу. — Юнги, нет ничего плохого в том, чтобы любить своего партнёра во время секса чуточку больше, чем мы любим его в обычное время. Это реакция нашего организма такая. Всё дело в том, что во время пика полового акта вырабатывается огромнейшее количество окситоцина — гормона любви. Это даёт нам чувство окрылённости, лёгкости, безмятежности, покуда мы находимся в руках тех, кому доверяем, если не душу, так хотя бы своё тело. — Я всегда ощущал себя неловко, когда эта пелена спадала. После оргазма мне даже казалось, что я готов признаться Тэхёну в чувствах, но я всё ждал, чтобы проверить, останется ли это ощущение позже, будет ли оно настолько сильным… — Как изменилась Ваша сексуальная жизнь после наших сеансов? — Сокджин удобнее располагается на собственном кресле, всё его внимание полностью сосредоточено на Юнги. — Ну, оргазм я получаю не каждый день, — смутившись, Юнги прикладывает немало сил, чтобы закрыться за занавесом улыбки. — В смысле… Я хочу осознать важность наших отношений вне секса. — Вы решили договориться о воздержании от физической близости? — Нет, — Юнги качает головой, наспех пытаясь представить, что было, если бы они взаправду решили с Тэхёном пожить какое-то время без секса. Кимовы красивые бёдра так или иначе манили бы Юнги, перерастая не в профилактику выздоровления, а настоящую каторгу. — Просто теперь это происходит где-то раз в неделю. Я понял, что Тэхён не так сильно зависим от секса, как от него зависим я, и я хочу… Я хочу уважать его отношение к этому. — Между вами что-то изменилось в постели? — Секс стал более чувственным. Раньше мы срывались на бешенный темп, всё казалось почти животным, и в этом был какой-то свой кайф. Но сейчас больше чувственности. Я уделяю больше внимания Тэхёну, хочу сделать ему вдвойне хорошо, чем самому себе… И это… Это нравится мне даже больше. Однако лицо Юнги выражает тревогу, несмотря на то, что в целом он говорит об очень даже позитивных сдвигах. — Вас что-то беспокоит? У Вас мимика напряжённая, — спокойно подмечает психолог, делая у себя в блокноте несколько быстрых пометок. Юнги иногда хочется в них заглянуть, увидеть свою проблему глазами человека, который знает, как ему помочь, но с другой стороны он убеждает себя в том, что об этом лучше не знать. — Я же… Я не превращаюсь в соплю, нет? Мне нравится быть сильным, это даёт мне ощущение собранности, сосредоточенности. Чрезмерный приток чувств же никак не скажется на том, как я живу, да? — Это поменяет Ваше отношение к вещам и взгляды, скажем так, — сформулировав мысль, заговаривает к нему в ответ Сокджин. — Поменяются Ваши приоритеты, способ общения с людьми, с Тэхёном… — Мне кажется, что только таким холодным и бесстрастным я ему и нравлюсь… Мне кажется, если я превращусь в тотальное месиво розовых соплей, он ко мне остынет и уйдёт. Сокджин тут же делает запись у себя. — Вы наконец-то определяете все свои страхи, Юнги. Даёте им чёткую характеристику. Это очень хорошо. — А толку с того? — хмыкает Юнги, найдя для себя что-то интересное в том, как со стороны улицы в окно застучали капли дождя. — О, поверьте. Это уже очень многое. Вы полностью честны с собой и определили, чего боитесь больше всего. Мама в какой-то период вашего раннего развития оставила Вас, и это проецирует страх, что Вас оставят и другие. — А где гарантии, что Тэхён не уйдёт? Сокджин выгибает аккуратную бровь. — Гарантий нет, Юнги. Мы никак не можем удержать возле себя человека, если это не наш человек. Он должен будет уйти из нашей жизни, чтобы мы смогли найти того, кто будет нам подходить во всём. Даже если разрыв будет болезненным. Если Тэхён был создан для Вас, то он не уйдёт, что бы ни случилось. — Я не хочу никого рядом, кроме него. Меня всё в нём устраивает, — словно огрызаясь, очерчивает свою позицию Юнги. — Что будит в Вас это утверждение? — Сокджин вовсе даже не обижен внезапной защитной реакцией. Наоборот, он ждёт их на каждом сеансе, прекрасно понимая, почему Юнги отстаивает свою точку зрения, боясь, что на неё как-то повлияют не самым приятным образом. Юнги приоткрывает рот, словно ответ уже вертится у него на языке, но почти сразу смыкает губы обратно; это отнимает больше времени, чем изначально казалось. Вопрос почти загоняет Юнги в тупик, однако он всячески ищет выход. Ведь знает, на самом деле ответ у него готов, и если не полный, то хотя бы частичный. — Ну… — он не смотрит на Сокджина, сосредоточив взгляд где-то на горшочках с цветами у подоконника. — Я думаю, что влюблён в него. Возможно, я вообще впервые в кого-то влюблён. — Вы чувствуете это сразу после секса? — Нет, — тихо отвечает Юнги. — В том-то и дело. Как я сказал, такое ощущение, будто секс отошёл на второй план для меня, несмотря на то, что я люблю, когда мы с Тэхёном вместе. Но… Нет, это чувство возникает вне секса, где-то посреди быта. Я… Я что-то чувствую, когда вижу его виноватое лицо и битые осколки моих любимых тарелок на полу. И осознаю, что в жопу те тарелки, я куплю ему ещё — пусть бьёт на здоровье, но никуда не уходит. Я что-то чувствую, когда наблюдаю за тем, как он не до конца смывает пену с волос после душа… Как вечно обливается виноградной газировкой… Мы… Мы много обнимаемся с тех пор… С того самого домашнего задания, и я прихожу к мысли, что не хочу, чтобы меня так обнимал другой… Это… Это так странно, что Тэхён кажется таким крошечным, когда мы занимаемся сексом, таким… Таким… Его так много, когда мы просто обнимаемся… Юнги чувствует, что пора заткнуться. Слишком много несуразных откровений. Он думает, Сокджин понял главное: Юнги наконец готов дать определение своим чувствам, однако так и не сообщает об этом Тэхёну, словно после заветных «я люблю тебя» что-то между ними существенно поменяется не в лучшую сторону. Это и не любовь. Ещё нет. До неё ещё далеко. Как можно любить кого-то, когда не совсем любишь себя? Ведь себя любить совсем не научили. — Скажите, как Вы относитесь непосредственно к самому себе? — голос Сокджина кажется серьёзным, как будто он ждёт от Юнги предельной точности и правдивости в ответе. — В каком смысле? — немного припасая для себя время на раздумья, уточняет Мин. — В прямом. Как Вы относитесь к самому себе, Юнги? Как воспринимаете самого себя? Как изменилось Ваше отношение к себе за годы, с момента, когда Вы начали осознавать, что Вы — это Вы. Это немного сбивает с толку, и Юнги даже не совсем знает, где соскрести хотя бы скудный ответ. Это кажется сложнее, чем говорить о чувствах к Тэхёну. Тут Юнги хотя бы понимает, что не полностью является льдом. Но… Говорить о восприятии самого себя… — Ну… Мне казалось странным то, что ко мне тянулись люди, когда я совершенно не тянулся к ним. Я не знаю, за что меня любит Тэхён, за что я нравился всем своим партнёрам до него. Это даёт мне понять, что я явно не уродец, но и, глядя в зеркало, я не могу сказать, что в отражении на меня пялится неписанный красавец. Я считаю Тэхёна куда более симпатичным. Он похож на актёра из тех дорам, что по Netflix крутят. А что касается меня… — Юнги обрывает свою речь, толком не зная, что ещё добавить. Сокджин всем своим видом даёт понять, что слушает и дальше, что Юнги сказал ещё не всё. И оказывается прав. Юнги есть, что ещё сказать. — Я не сильно люблю себя. А в подростковые годы даже ненавидел. Тощий, бледный, низкорослый… В поношенных шмотках, что достались от старшего брата… Это был дикий период моей жизни. — А каково Ваше отношение сейчас? Какие вещи Вы себе покупаете? — Вещи? — немного удивлённо переспрашивает Юнги. — Да что-то покупаю. Не то чтобы я был как-то прихотлив в одежде… Что-то мне дарят друзья, что-то покупает мне Тэхён… Что-то покупаю я, как, например, если моим джинсам уже совсем кранты. Как-то так… — Хм, — Сокджин сопровождает быстрое метание запястья по бумаге негромким хмыком. Юнги напряжённо ожидает, когда психолог закончит и по привычке клацнет ручкой. — У Вас будет несколько домашних заданий, Юнги. Дневник эмоций остаётся неизменным, а из нового — Вы должны побаловать своего маленького Юнги. — Побаловать? — Именно. — Не совсем понимаю. — А всё просто. Прошвырнитесь по торговому центру и купите себе то, что приглянется. Постарайтесь отключить все защитные механизмы, что навязывали бы Вам эти деструктивные вопросы, типа «зачем оно мне?» или «что я здесь забыл?». Купите себе ту одежду, которая понравится именно вам, а не Вашим друзьям или Тэхёну, или ещё кому-либо. Эта одежда будет только Вашей, не Вашего брата. Угостите себя чем-то чего не разрешали Вам родители, чего не покупали в силу отсутствия денег… Если в детстве Вам сильно хотелось целое ведро мороженного, дайте это маленькому Юнги. Сводите себя в Луна парк или цирк, или на каток… У меня даже есть некоторые контакты людей, что могут предоставить Вам в распоряжение весь каток на целый вечер. — Я на льду — хуже коровы. — Мой друг-бариста говорил ровно то же самое, пока не начал встречаться со своим парнем-фигуристом. Всё поправимо. Юнги даже не вспомнит, когда в последний раз на каток ходил. Лет в семь? — Купите себе огромную упаковку конфет или большущую порцию сладкой ваты… Купите себе игрушку — ту, какую Вам хотелось в детстве. И это будет Ваша игрушка, а не та, что досталась Вам от старшего брата. Юнги робко опускает свои ладони на коленки. — Прислушайтесь к потребностям своего маленького Юнги. Дайте ему то, чего ему никто так и не дал. Он знает лучше, что нужно вам обоим, чтобы отпустить это. Юнги ещё сидит какое-то время после окончания сеанса немного потерянно. Новое домашнее задание весьма расплывчатое. Он как-то и не помнит, какие потребности испытывал в детстве… Кажется. На сегодняшний момент у Юнги есть всё, о чём он м е ч т а л: есть деньги, есть независимость, есть что-то своё, есть кто-то, кто его любит. Но, если призадуматься, у Юнги ничего нет из того, чего бы ему хотелось совсем давно, когда он бил на старом велике колени, разорвав старые братовы уродливые штаны. Ему дико странно шататься по магазинам, как привидение, за которым со стороны наблюдает Тэхён. Ким не вмешивается, старается и не тревожить Юнги, пока тот сам не обратится за советом или ещё за чем-то. Юнги кажется, что куча шмоток всех цветов радуги не имеет никакого вкуса, однако что-то внутри среагировало на каждую из них. — Это глупо, — он шепчет себе под нос и уже думает отвесить всё назад. Но вовремя появляющийся рядом Тэхён в знак поддержки тащит его к кассе. — Это глупо, я даже носить это не буду… И Юнги почти уверен, что так и будет. Он даже ничего не примерял, взял всё, что понравилось ему. Малышу, что ломает самолично одну из прочных стен. Вряд ли те футболки с персонажами из старенького мультсериала «Команда спасателей Капитана Планеты» налезут, а если и налезут, Юнги в них не покажется даже Тэхёну. — А мне кажется, ты будешь смотреться во всём этом хорошо, хён. Юнги натягивает капюшон толстовки, силясь спрятать в тени заалевшие щёки. Он даже не знает, что чувствовать, когда Тэхён говорит ему столько приятных слов. Тепло? Он ощущает себя ещё более неловко, находясь перед отделом с игрушками. Здесь его потерянность просто зашкаливает. Он помнит, как каждый мальчишка в его классе фанател от игрушечных роботов, но именно те, к сожалению, уже давно не выпускают. Юнги опускает взгляд на тележку, которую подкатил к ним Тэхён: тамагоччи, тетрис, 8-битные приставки для Dendy… И с десяток шоколадных яиц Kinder. — У меня аллергия выскочит на коже, если я сожру такое количество шоколада, — монотонно цедит Юнги, оценив всё, что Тэхён накидал в тележку. — Но, хён, там же целых десять игрушек! Такие собирали все! А Юнги не собирал. Хотя, нет. Он лжёт. Одну фигурку он всё-таки выиграл в споре когда-то, когда был совсем мальчиком. Однако это всё равно было не его. Не собственное. До него оно было чьим-то. Следом Тэхён опускает к остальному сборную железную дорогу и несколько наборов Lego. — Тэхён, мне не три годика, — чеканит Юнги, вообще даже не имея понятия, куда ему нужно будет разместить все эти игрушки. Но сам Юнги выбирает что-то помассивней. Он всегда мечтал об огромной плюшевой игрушке, что будет в несколько раз больше его самого. Поэтому тот мишка, на какого падает его выбор, едва помещается в остаток телеги. — Пойдём отсюда, — распаниковавшись, Юнги цепкой хваткой цепляется за рукав пальто Тэхёна и тащит его подальше от игрушек. — А то я могу разогнаться и купить нахрен всё. — В этом и смысл, хён. Нужно купить то, что хочется. — Нам ещё нужно поесть сходить, а сумки сами себя не потащат. — Я потащу всё, хён. Юнги кажется, что от количества съеденного мороженого ему уже становится дурно, но он чувствует себя счастливым этим вечером. Заказанная пицца в него вряд ли войдёт, поэтому они с Тэхёном забирают её домой. Необъятный мишка, с которым Юнги хотелось в детстве спать в обнимку, находит своё место в углу, из которого они оба обустроили почти целый культ, посвящённый игрушкам 90-х. Но сейчас Юнги хочется обнять совсем другого м и ш к у. Живого. Тёплого. Родного. И утыкается носом Тэхёну в выпуклый шейный позвонок, окольцевав руками рёбра со спины. Тэхён в его объятиях такой уютный, мягкий. И держать его так правильно… Он оставляет лёгкий поцелуй прямиком в этот позвонок, потирается щекой об затылок, зарывается кончиком носа в волосы, что ещё так вкусно пахнут шампунем. Его руки приходят в действие, начиная с неторопливых поглаживаний от живота до тонкой Тэхёновой шеи, ткань по мере движений скатывается под ладонями. — Хён… — голос Тэхёна низкочастотный, глубокий, исходящий из самых недр. Именно этим голосом Тэхён так самозабвенно шепчет его имя. Имя Юнги. Юнги дразнит пальцами у резинки брюк, поддевает ткань, силясь прикоснуться к оголённой коже. Обожанию чувства появления мурашек под подушечками пальцев просто нет конца. Юнги любит это. Любит, когда Тэхён превращается в его руках в нечто совершенно личное, доступное только ему одному. Тэхён ещё не возбуждён, но постепенно его член твердеет прямиком в Юнгиевой большой ладони. — Хён… — голос Тэхёна словно подогревается на медленном огне, сахарные ноты стают тягучей карамелью. Вздохи набирают свою глубину и уверенно теряют статичность. Юнги касается губами чужой шеи, чувствует, как в их контур бьётся подскочивший пульс… Его мальчик протяжно стонет и бесподконтрольно двигает бёдрами в плотно сжатые пальцы. А Юнги попутно целует. Нежно. Мелкими россыпями едва ощутимых прикосновений. И этот контраст действий — сильное давление крепко сжавших член пальцев и лёгких, неимоверно сладких поцелуев — заставляет колени Тэхёна подкоситься. Юнги ловит, перехватывает одной рукой поперёк тела, прижавшись сзади, и ослабляет давление, теперь лишь дразня самими пальцами в невозможно нежном скольжении. Он старается следить за Тэхёном во всём: ловит хриплый разгорячённый выдох, чувствует дрожь рук, что вцепились в запястье, погружённое под слои одежды в тепло. Кожа Тэхёна становится как будто на несколько градусов теплее прямиком под оставленным поцелуем. — Юнги… Юнги хочется растворить Тэхёна в себе. Напрочь избавить его от мыслей уйти от него, даже если таких мыслей никогда не имелось. Пусть он не смеет о таком думать. Юнги хочет быть у него первым до конца их чёртовых дней. Одно лишь знание, что Тэхён был только с ним, делает сейчас с Юнги что-то неимоверное. — Б-Боже… Тэхён давится воздухом, потому что хватка снова сильная, интенсивная, но в движениях нет грубости. Юнги поступателен, нежен, но так… Так отдан сейчас тому, что делает. Он сводит Тэхёна с ума. Тэхён давно не кончал так ярко от обычной мастурбации, но с Юнги ничего не может быть «обычным», да? У него руки волшебника, не иначе. — Я ещё не закончил… — шёпот Юнги заставляет мелкие волоски на руках Тэхёна встать дыбом. — Что на тебя нашло? — Сам не пойму… Мне просто… Просто хочется… Хочется делать тебе хорошо… — А ты?.. — Тэхён заставляет свои ноги хоть как-то совершать шаг, пока рука мягкой хваткой ведёт его к постели. — Я сегодня получил нечто большее… Тэхён всегда стеснялся коленно-локтевой. Он долгое время избегал этой позы всеми правдами и неправдами, и это никуда не ушло и сейчас, несмотря на то, что Юнги брал его вот так не один раз. Он подтаскивает к лицу подушку и ощущает, как прохлада комнаты целует голую кожу его бёдер — Юнги приспустил к чуть разведённым коленям серые брюки вместе с бельём. Тэхён никогда не был против, чтобы Юнги присунул ему вот так, несмотря на стыд, и он уже ожидает услышать щёлкающий колпачок смазки, в которой Юнги, по традиции, смажет каждый палец… Но Юнги горячо целует его в ягодицу, и до Тэхёна вдруг доходит… — Юнги… Мокрый язык оставляет скользкую дорожку от мошонки до самого копчика. И ещё одну — поменьше. И ещё одну — совсем крохотную. А затем ещё — вычерчивающую круг. А затем он медленно толкает зажатые мышцы. Такая практика для Тэхёна — самая постыдная, если признаться, но кончает он от неё так быстро, как ни от чего другого. Тэхён старается не думать о том, на скольких людях Юнги оттачивал навыки, чтобы доводить Тэхёна до забвения. Он старается не думать о том, как Чимин в красках описывал ему, насколько невозможным может быть язык Юнги. Тэхён знает, насколько. — Хён…  — Мурчишь, как котёнок в моих руках… И Юнги это нравится. С первого раза запало в душу это Тэхёново «хён». С первого их раза, когда Тэхён, насмотревшись порно, всё равно действовал так неумело, без опыта, но с пылкими чувствами. И Юнги впервые хочется что-то просто взять и отдать. Тэхёна выгибает, словно талантливого гимнаста, потому что Юнгиева нежность не знает пощады. Юнги решает, что и сейчас он не закончил. Двух оргазмов ему мало. Он бы до самого утра смотрел на то, каким красивым выглядит лицо Тэхёна, когда он доходит до оргазма. Тэхён под ним уже весь взмокший, облачко тёмных волос в полном растрёпанном беспорядке, но он тянет к Юнги руки. Жаждет третьего раунда. А кто Юнги такой, чтобы отказать этому чуду? Чуду, что любит его за всех. Он был так сосредоточен на Тэхёне, что не сразу обнаружил, как под пряжкой ремня всё болезненно жмёт. И даже сейчас, высвободившись от давления лишних слоёв ткани, он не меняет приоритет. А приоритет — Тэхён. К тому, как ощущается его тело, добавляется какая-то чувственность. Исчезает просто потребность, привнося какой-то сокровенный смысл. Тэхён, когда вот такой, — сокровенный. Таким его, кроме Юнги, не видел никто. Юнги плавен, нетороплив, в который раз оценивает и задумывается о том, что же, чёрт подери, за магия такая, что Тэхён словно весь помещается у него на ладони. Ведь в обычное время можно спрятаться в той тени, что отбрасывает здоровое, рослое тело. — За что ты сегодня такой нежный? — с усталой улыбкой выдыхает Тэхён. — Это плохо? Плохо, что я нежный? Тэхён притягивает его к себе, ухватив за подбородок, и утаскивает в поцелуй. — Нет… Когда ты нежный, я люблю тебя только сильнее. И Юнги этого достаточно.

***

Юнги уверен, что этот день скоро. У него нет конкретной даты, у него нет точного времени. Возможно, это произойдёт через месяц. Возможно, через двенадцать дней. А, может, даже завтра. Однажды страх отпустит. Однажды Тэхёново «я рядом» прекратит его пугать. Сокджин даёт хорошие прогнозы, он отмечает, что Юнги действительно стал более открытым, более уверенным по части выражения своих потребностей. Юнги чувствует себя хорошо, кажется, расслабленно всё тело — массаж творит чудеса. Он лениво потягивается, разминая спину, дабы избежать ощущения зажатия в позвонках. — Вы сегодня в хорошем настроении, — Сокджин сразу отмечает для себя: привычно хмурый и не предрасположенный к диалогу Юнги сегодня пришёл к нему с улыбкой. — Мы с Тэхёном обнимались всю ночь, — объясняется ему клиент. Объятия — хорошая причина быть счастливым. — Смотрю, Вы постепенно привыкаете к несексуальному контакту. — Это даже лучше секса. Я… Я столько тепла получаю, пока мы обнимаемся… Жаль, что я понял и научился этому лишь сейчас… — Понимаю. Но люди учатся чему-то всю свою жизнь и познают разные впечатления в разном возрасте. — Объятиям должны учить с детства. — Да, но, к сожалению, есть исключения, — Сокджин подносит к пухлым красивым губам чашку кофе и делает глоток, пока он ещё горячий. Сегодня Юнги пьёт кофе вместе с ним, как бы он ни подсел здесь на употребление обыкновенной минеральной воды. Сокджин, кстати, всё-таки нашёл, что такого можно повесить на гвоздь посреди стенки. Юнги внимательно изучает нарисованную кем-то картину умиротворяющего апельсиново-сиреневого заката. — Не боитесь, что кого-то может триггернуть закат? — Юнги неловко шутит, припомнив, чем обернулась прошлая картина для одного из клиентов Сокджина. — Эту картину рисовал мой ученик, Чон Чонгук. Будет печально снимать такую красоту, всё как раз по фэншую, — поддерживает шутку Сокджин. — Но пациент всегда на первом месте! — В таком случае, лучше вообще обойтись без картин. — И избавить себя от веселья постоянного поиска чего-то, что висело бы здесь вечно? — хмыкает Сокджин. За небольшую паузу они оба успевают опустошить свои чашки кофе и собраться с мыслями, чтобы вернуться к делу. — Когда Вы в последний раз созванивались с родными? Признаться, Юнги вообще не ожидает, что вопрос будет поставлен именно в такой форме и будет о них. Он чувствует себя максимально неготовым вдаваться в подробности своего детства и отношений с семьёй больше, чем нужно. — Стараюсь вообще им не звонить. Каждый раз это существенно портит мне настроение. — Вас раздражает голос? — Темы, которые поднимаются. — Вы ни в одном звонке не выражали им то, что в самом деле чувствовали? Сокджин издевается? Юнги ему не раз говорил, что он вообще не хочет иметь ничего общего с родными. Да и «родными» он этих людей не считает. Родители и брат Тэхёна, Намджун, — вот, кто его семья. — Нет. — Хорошо, — кивает психолог. — Потому что это будет нашей новой работой. Юнги поднимает на него непонимающий взгляд, опасаясь худшего. — Что? Я не буду с ними связываться и о чём-то их просить. — И не надо, — успокаивает его Сокджин, приподняв руку. — Вы даже не должны будете что-то и кому-то высказывать. Не Вам нужно будет говорить что-то. — Я не понимаю… — Вашим заданием будет написать то, что Вы хотели бы услышать от своей мамы в качестве извинений, объяснений — всё, в чём Вы нуждались когда-то. Попросите человека, которому Вы доверяете больше всего, зачитать этот текст Вам. Попробуйте представить, словно это действительно говорит Ваш родитель. Если Юнги и хотел как-то возразить, сейчас он понимает, что совершенно не имеет никаких слов в свою защиту. Это… Это как обнажить душу целиком и полностью. Разве он сможет? Разве у него получится сделать это с Тэхёном? — Я не думаю, что смогу попросить о таком Тэхёна. Это… Это слишком… — А что насчёт Ваших друзей? Есть ли кто-то, кому Вы доверяете? Кто хоть немного, но осведомлён о ситуации в Вашей семье? Юнги прикусывает губу, мыслями натыкаясь на образ долговязого подростка в толстовке в лице Намджуна. В особо тяжкий для Юнги день — день, когда Намджун видел своими глазами то безразличие, те ссоры, когда привёл домой, хорошо накормил и познакомил с Тэхёном — тогда всё и начало хоть как-то меняться. И, если и есть человек, который что-то об этом знает, это Намджун… — Допустим? — Я понимаю, что сделать это будет непросто. — Я не уверен, что это вообще реально. — Это реально, Юнги, поверьте. Я не задал бы Вам что-то, с чем бы Вы не справились. Вы так упорно работали над собой всё это время. Ваш дневник эмоций впечатляет. От непонимания своих чувств к Тэхёну Вы дошли к тому, что почти готовы заявить ему о своей точной симпатии. — Это другое. — Другое, верно. Но здесь нет ничего, что не было Вам непосильным. Вы очень сильный, Юнги. И даже не благодаря тем стенам, что Вы возвели вокруг себя. У Вас твёрдый характер, Вы настойчивы, Вы преданы тому, что Вам нравится и чего хочется. И я верю в то, что Вы справитесь. Юнги в себя верит не настолько, но всё равно пытается. Он трудится над мнимыми словами мамы больше недели, отправляя в мусор скомканный лист за листом. Всё кажется не так. Всё кажется не тем. Слишком громко, слишком неправдоподобно. — его мать бы такого ни за что не сказала. У Юнги уже болит голова, он часто отвлекается на кофе или на то, чтобы выйти на балкон, подышать свежим воздухом и понаблюдать за закатом в раздумьях. Работа непростая, она забирает у Юнги слишком много сил, и как только кажется, что он написал всё, что хотел бы услышать от матери, на утро весь сочинённый текст кажется сущим дерьмом, что подлежит утилизации. — Юнги, прекрати, — на десятый день мучений Юнги Тэхён уже просто не может на это смотреть. В его руках покоится сжатый в ком клочок бумаги, вдоль и поперёк исписанный текстом, что Ким достал из мусорного ведра. Юнги взирает на его ладонь с тревожностью. — Ты… Ты читал?.. Юнги не знает, что будет, если Тэхён сейчас ответит «да». Не так он хотел познакомить его с миром своей детской боли. Не тем, чтобы Тэхён читал что-то личное. — Хён… Нет, конечно… — Тэхён отвечает ему с обидой. Обидой, что ему не доверяют. — Как ты мог такое подумать? По лицу Тэхёна видно — не врёт. Не то чтобы он вообще когда-либо имел привычку врать и соваться в дела Юнги. Юнги просто уже так от всего устал, что не понимает, что к чему. — Прости… — Юнги берёт Тэхёна за свободную руку, переплетает их пальцы и подносит тёплую кимову ладонь к своим губам, поцеловав в костяшки. — Извини… Это задание меня сильно выматывает… Я знаю, что ты не читал… А если бы и прочитал, то я не был бы зол. — Хён, я уважаю тебя слишком сильно. Твоё личное пространство — это только твоё личное пространство. Но Юнги действительно хочет. Хочет, чтобы Тэхёна в нём было больше. — Я знаю, Тэхён-а. Я просто… Это настолько тупое задание… Моя мать никогда не сказала бы мне того, что я написал здесь. — Но ты же и не её попросишь зачитать это, — мягче подсказывает ему Тэхён. — Тебе не нужно подбирать слова так, чтобы это было больше похоже на то, что она смогла бы тебе действительно сказать. Я уверен, что ты уже написал всё, что тебе было бы необходимо от неё услышать, — он перекладывает в ладонь Юнги смятый лист. — Хватит. Закончи это, пожалуйста. Юнги осторожно смотрит ему в глаза, словно что-то в них ищет. И находит что-то, что не может объяснить. Крайне нужное. Крайне важное. Крайне живое. — Ты думаешь, что я сделал всё, что мог? Тэхён бережливо касается его щеки, невесомо ведёт подушечками пальцев вдоль бледной кожи скулы. — Я в этом уверен. Когда Юнги попросил Намджуна помочь ему с осуществлением этого задания, Намджун немного удивился тому, что Мин обратился за этим именно к нему. Ему всегда казалось, что Юнги с Хосоком разделяли нечто большее, они дружили тесней. Однако Намджун не отказывает и очень даже приветствует то, что Юнги движется в правильном направлении. Тэхён стал гораздо счастливей, когда Юнги начал бороть в себе тех демонов. Счастливей стал и Юнги. Они встречаются в баре, пропускают по бутылочке соджу, решив немного расслабиться перед довольно тяжёлым моментом откровений. Намджун мало похож на того дрыщавого подростка, каким его помнит с детства Юнги. Сейчас Намджун — прекрасный персональный тренер по фитнесу с телосложением грёбаного бога. В прочем, похоже, все в его семейке явно не без гипнотически-чарующих внешних данных. — Как там Тэхён? — Намджун подносит к губам горлышко зелёного стекла и делает глоток спиртного. — Он теперь мне звонит раз в два дня, мелкий засранец. Всё думает, я буду у него расспрашивать подробности вашей с ним личной жизни. — Но ты действительно расспрашиваешь, — на одной ноте тянет Юнги. — В последний раз ты спрашивал, какой смазкой мы пользуемся… — Я не могу узнать, какая лучше? — немного раздражённо цедит Намджун, как будто для него данные факты вообще не имеют никакого постыдного значения — сухой обмен опытом. — А интернет тебе для чего? Не нужно смущать своего младшего брата, — фыркает Юнги. — Да. Тогда я буду смущать своего лучшего друга, который трахает моего младшего брата. Они оба громко смеются, привлекая к себе внимание нескольких других посетителей бара. — Где ты Сокджина-хёна надыбал, кстати? — немного скривившись от того, как соджу стекает вниз по глотке, кряхтит Юнги. — А, — Намджун качает головой, как будто это что-то несерьёзное. — Мы с ним одно время встречались… — Да ладно… — Я не шучу. Таких горячих психологов у меня ещё не было… У Юнги не укладывается в голове. Сокджин, что, наверное, бог в сексе, и… И Намджун, что до сих пор не может определиться, какая смазка лучше? — Забавная вещь: когда я говорил с ним о тебе, он притворился, что не знает тебя. Как ты вообще его подцепил? — Обижаешь. Всё дело в моих скулах и ямочках. Он падок на ямочки. И я, кстати, тоже делаю вид, что с ним не знаком. — В чём смысл? — А зачем нам всем всё афишировать? Вы с Тэхёном шифруетесь, вот и мы с Джином тоже. Он держит свою личную жизнь в полном секрете. А ещё одно лишь знание, что мы были с ним близки, могло как-то пагубно повлиять на твою терапию. Плюсом, я просил тебе не говорить. — Блин, ты мне мозг сломал своим признанием. Не могу поверить, что ты и он… — Эй! Я очень даже ничего. Он сказал, что у меня шикарное тело. Ещё бы он это не сказал. На Намджуне любая рубашка треснет. Юнги не хочется думать о том, насколько он проигрывает каждому в своём окружении. — Восхитительное тело — отличительная черта каждого Кима. — Ты-то о теле моего брата знаешь всё, хён, — издевательским тоном подмечает Намджун. — Давай не будем, — не одному Тэхёну не хочется посвящать Наму в подробности их с Юнги сексуальной жизни. Ему не обязательно знать о том, насколько глубокая у Тэхёна глотка, насколько юркий у Юнги язык, и что оба с этим делают. Расплатившись за выпивку и покинув бар, Юнги позволяет себе несколько глубоких и медленных вдохов в качестве подготовки к очень важной миссии. Это задание далось Юнги не без труда, оно было в разы тяжелее всего, что он делал за всё время посещения Сокджина. Алкоголь немного снял напряжение, но его катастрофически недостаточно, чтобы довести разум до состояния безмятежности. Юнги это и не надо. Ему как раз нужно, чтобы разум хватался за каждое слово. Он передаёт Намджуну скомканный лист и замирает, глядя на вид вечернего Сеула. — Ты готов? Про себя Юнги думает, что к такому нельзя быть готовым, но нужно двигаться дальше. Нужно как-то это преодолеть. — Да. Когда Намджун начинает зачитывать ему моноложный текст, Юнги заставляет себя закрыть глаза, заранее зная каждую из строчек. Доверить это Намджуну было правильным, только он знает, как несладко Юнги жилось, как тяжело ему было в тени родного брата. Намджун знает, что вечные скандалы и ссоры в семье Юнги в своё время порядком травмировали его психику. Он даже детей не хочет. Не хочет, чтобы они проходили через нечто подобное. Юнги не писал непосредственно «прости меня». Это «прости» уже никак не повлияет на него сейчас, не исправит то, что уже произошло когда-то в прошлом. Однако он написал о словах поддержки. Поддержки, что всегда ждал, но её никогда не было ни от кого из его семьи, кроме старшего брата. Он написал о том, что мама с ним, мама рядом. Мама больше его не оставит. Мама вкусно и сытно накормит и поцелует на ночь. Мама больше не осудит, не позволит их с отцом крикам развивать в Юнги депривацию сна. Мама будет счастлива узнать о том, что Юнги любят, что его любят сильнее, чем могла она. Она будет счастлива узнать, что Юнги в хороших руках. Его обнимают, его отогревают, его слушают. Он пытается вспомнить те редкие моменты на дни рождения, когда мама выражала хоть какую-то нежность — было нужно, потому что это был особый день, день Юнги. Ему кажется, её руки были холодными, несмотря на то, как пылко она могла приобнять его. Ему кажется, её поцелуи были мягкими, даже если они были огромной редкостью. Брату тоже доставалось мало, но всё же больше, чем Юнги. И он написал об этом. Он указал на то, что в этом его вины нет. Нет вины в том, что родители ссорились. Он не был виноват в том, как бедно они жили. Он не был виноват в том, что решил уйти, жить по-другому. Потому что мама приняла его выбор. Приняла и поддержала. И она поддержала его в плане Тэхёна. В совсем невозможном будущем он бы их даже познакомил, но мама понимает, почему Юнги держит Тэхёна подальше. У него она понимает всё. И она говорит ему то, что никогда не говорила — что любит своё маленькое солнышко, своего Юн-и. Когда Намджун дочитывает до конца, Юнги выжидает ещё несколько мгновений, чтобы окончательно найти в себе покой. Когда он распахивает глаза, он ловит себя на мысли, что ветер целует его в мокрые щёки. Уголки кошачьих губ растягивает робкая улыбка. Что-то действительно отпустило.

***

Юнги замечает в себе следующее: он как-то охотней выполняет каждое своё домашнее задание, прикладывая ко всему больше энтузиазма, чем было в самом начале. — Думаю, скоро Вам и не понадобятся мои услуги, — отмечает в голос Сокджин. — Я всё ещё не сказал Тэхёну, что люблю его. Мне ещё есть, куда расти и к чему стремиться, — бодро чеканит Юнги. — Я не думаю, что в этом нужно будет моё участие. Вы сами поймёте, когда момент будет правильным. — Мы больше не будем проводить сеансы? — немного грустно уточняет Юнги. — Я не говорил, что этот сеанс — последний. Я лишь сказал, что с теми темпами, что Вы двигаетесь, вскоре будет исчерпано всё, над чем нужно будет работать со мной, но впереди ещё очень много самостоятельной работы. Вы совершили огромный рывок. — Я бы не справился сам. Думаю, процесс пошёл намного быстрее после того задания — написать то, что могла бы мне сказать мама. Я потратил много энергии и сил, но потом мне действительно как будто стало легче… — А как обстоят дела с тем, чтобы любить себя? Юнги стыдливо отворачивает ворот рубашки, демонстрируя под ней футболку с каким-то насмешливым детским принтом. — Маленький Юнги очень доволен. — Ух ты! Выглядит классно. — Только Вы и Тэхён так считаете. Он говорит, что ему очень нравится, когда я хожу по кухне в этих футболках. По его словам, я очень милый, сладкий и обнимательный. — Вы много обнимаетесь теперь? Юнги активно кивает, прикусив губу. — Мы провели в постели всю субботу. Без секса. Только одни объятия и много заказанной с доставкой на дом еды. — Звучит здорово и очень уютно. — Я не знаю, как бы выглядела моя квартира без Тэхёна. Раньше я не чувствовал этой важности, понимаете? Важности вернуться домой. Но теперь я возвращаюсь не просто в пустые стены. Я возвращаюсь к кому-то, кто может подарить мне всё. Юнги замечает, что с каждым их последующим сеансом Сокджин пишет всё меньше и меньше в своём блокноте. Это даже немного печалит, если быть честным. Мин уже даже скучает по этому вечному напряжению, желанию выхватить блокнот и зачитать всё, что было написано о нём. — Вы всё ещё боитесь, что он однажды уйдёт? — Иногда. Он на меня так смотрит… С таким теплом… И иногда я боюсь в один день увидеть там лишь зиму. — А как дела обстоят с доверием? — Думаю, с этим всё хорошо. Я доверяю ему. Возможно, я никому так не доверяю, как ему. — Следующее домашнее задание не имеет скорого срока исполнения. Оно будет заключаться в продолжительной работе над отношениями. И тут Вам очень понадобится Тэхён. Я не дам Вам конкретных рамок, Вы должны будете сами выбрать для себя комфортный вам двоим период. Два месяца, год, или всего одна неделя… Вам совместно выбирать. — Что мы должны сделать? Сокджин растягивает губы в небольшой улыбке. — Составьте вместе список целей, которые сможете осуществить до конца оговоренного срока. А в конце сделайте анализ и посмотрите, чего вы достигли, как это изменило Ваши с Тэхёном отношения. И тут у Юнги возникает целая масса идей. Он давно хотел собаку… Вернее, Тэхён так давно о ней просил. Общая ответственность же подходит? — Хорошо. Юнги на душе спокойно и радостно, когда он, уже сидя в машине, читает сообщение от Тэхёна: Тэхён-и: еду домой. Тэхён-и: чего-то прикупить по дороге? Юнги думает, что ничего ему не нужно. Только Тэхён, ждущий его дома. Ещё так много всего впереди. Юнги ещё ни разу не сказал ему «я люблю тебя», чувствуя, что с каждым днём подходит всё ближе и ближе к признанию. В их квартире тепло, пахнет чем-то вкусным… — Хён, раздевайся скорее, покушаем вместе, а потом примем ванну — я как раз набираю. Суетливый, порхающий, пытающийся сделать миллион дел в одно мгновение Тэхён — тоже весь только для Юнги. — Ты будешь рядом со мной? Тэхён смотрит на него с очарованием, заботой, тянется за объятиями, что стали весомой частью каждого дня. — Я всегда буду рядом, хён. И Юнги чувствует, что Тэхёново «я рядом» наконец-то пугает его намного меньше.