Вернуться исцелённым

Хочется плакать, даже несмотря на то, что он обещал Тэхёну не вешать нос. Плакать охота уже не от порядком униженной гордости, а от отвращения к самому себе. Потому что Пак Чимин ничтожен и жалок. Потому что наступает на одни и те же грабли из раза в раз. Нельзя вступать в новые отношения, с неразрешёнными проблемами, а иначе капец тебе. Как неудивительно, что его всегда бросают, стоит ему сильно-сильно привязаться. Возможно, он просто проклят, и быть несчастливым — его судьба, кто знает? Зеркало в темноватой комнате с задёрнутыми шторами не показывает ему ничего хорошего в отражении. Он не хочет, чтобы даже утренние лучи тёплого солнца видели, насколько опухшим выглядит его лицо после новой ночи самобичевания. Чимин не мог не унизиться ещё больше, написав некогда любимому человеку «я сильно по тебе скучаю». Ему явно дали понять, что он более не нужен, но Чимин отказывался верить. Он не глупый, прекрасно понимает, что за некоторыми незамысловатыми, на первый взгляд, очень даже абсурдными фразами кроется настоящий контекст, настоящая суть проблемы. Некоторые говорили Чимину всегда напрямую «отвали», а некоторые, как последний, к примеру, — через кучу обидных фраз. В этот раз его бросили по причине того, будто у него слишком короткие пальцы. Тэхён назвал это полной чушью, но, тем не менее, он не издал ни одного смешка. Ведь именно так последний парень Чимина аргументировал надобность их разрыва. Они не могли быть вместе, потому что у Чимина, чёрт возьми, были маленькие пальцы? К чему это вообще? Не то чтобы Пак хоть как-то особо задействовал их в сексе… На секс с ним никто не жаловался, да и ещё бы — он из кожи вон всегда лез ради каждого, в кого влюблялся. «Ты ещё не позвонил Сокджину?» — голос Тэхёна в трубке звучит расслабленно, умиротворённо, словно они вообще обсуждают что-то будничное, без какой-либо характерной темы. Чимин думает, что причина такого разморенного с утра пораньше голоса Тэхёна заключается в Юнги. Голос ещё чуть сбивчивый, по-приятному осипший, дыхание как будто восстанавливает привычную стабильность, и Чимин старается не думать о том, чем занимался его лучший друг до этого звонка. Наверное, йогой, да-да. — Нет, ТэТэ. «Он очень помог Юнги. Временами бывает трудно до сих пор, но Юнги справляется…» Потому что у него есть ты, — Чимин закусывает нижнюю губу, дабы не взболтнуть лишнего, — а у меня — у меня никого. «Позвони ему сегодня, хорошо? Я меньше всего хочу видеть тебя таким». — Никчёмной размазнёй, я понял, — свистит на выдохе Чимин, пытаясь шмыгнуть забитым носом. Возможно, он даже немного ревнует к тому, что у Тэхёна сейчас всё так хорошо, хотя за это минутное лицемерное чувство белой зависти Чимину в пору заехать себе же по лицу. Он помнит, что так для Тэхёна было не всегда, и все свои годы любви к Юнги он встречал в ответ лишь отстранённый холод, вплоть до последних месяцев. Он даже был вынужден смотреть на то, как Чимин с Юнги встречались, слушать о том, как был оставлен каждый засос на шее Пака, и делать вид, будто его это не задевает и вообще никак не касается. И только потом, спустя время, Чимин узнал о том, как долго Тэхён лелеял в себе чувства к человеку, который казался Чимину полнейшим мудаком. Если бы Чимин тогда знал о чувствах Тэхёна, он бы ни за что не сблизился с Юнги в этом плане. А дальнейший непокой выкручивал душу предположением, что однажды отношения Тэ и Юнги увенчались бы похожим плачевным исходом, в котором Юнги оставил бы Тэхёна так, как сделал это в один день с Чимином. Так, как Чимина оставляли все, с кем он встречался. «Чимин… Не говори так, пожалуйста». — А как ещё я могу объяснить то, что я пишу ему каждую чёртову ночь с просьбами вернуть всё назад, с извинениями в том, чего сам не знаю. Я, блин, даже извинился перед ним за свои короткие пальцы! Прикинь? Я пишу ему, что я скучаю… «Чимин, он не был хорошим человеком. Ему не место рядом с таким светлым и тёплым человеком, как ты». — Юнги тоже не был хорошим человеком. Он трахался налево и направо, зная, что ты по нему сох столько времени. Но его чудесным образом «починили», и вот он весь такой внимательный, целовательно-обнимательный и ласковый с тобой. Он тоже не был хорошим человеком, начав отношения со мной после того, как трахнул тебя. «Осторожно, — расслабленный голос Тэхёна тут же приобретает твёрдости, попрекая Чимина в опрометчиво брошенных словах. — Я понимаю, ты зол, расстроен и обижен, но выливай свою ненависть на меня, а не на Юнги. Он и так знает, что накосячил, и, поверь, ему хватает этого. Я говорил, что всё не так прям сладко, сахарно и зефирно, как ты себе это рисуешь, но Юнги меняется, он очень старается, и я всем сердцем хочу его поддержать в этом, к чему бы в итоге он ни пришёл». В том-то и вся фишка, у Юнги есть Тэхён, что всегда рядом. А Чимину тоже хочется вот так. Хочется ведь? Что-то мешает Чимину извиниться за то, что он только что сказал. Какая-то мысль о несправедливости в его голове просто тупо строит стену из газоблоков. Тэхён, в принципе, слов прощения и не требует от него, вот только голос звучит уже немного иначе от того, каким он был в начале их звонка. Теперь он более сухой и сдержанный, однако не лишённый обеспокоенности: «Позвони Ким Сокджину, прошу». И как только Чимин более-менее уверен в том, что его речь связная и без дрожи, он делает так, как и пообещал Тэхёну, набрав номер психолога, выгравированный на глянцевой картонке визитной карточки. Трубку снимает ассистент, дружелюбным мягким голосом спрашивая у Чимина об удобной ему дате, когда можно будет назначить сеанс.

***

Чимину мало боли, нужно взвалить на себя ещё и заделаться тихим сталкером на новостной ленте его бывшего в Instagram. По вкинутым за вчерашний день снимкам, можно понять, что душевными переживаниями от разрыва отношений, что длились почти год, там и не пахнет. Скорее, безмерной радостью от пребывания в Осаке с друзьями. Правильно. От расставания всегда страдал только Чимин. Как бы ему хотелось просто не ощущать это чувство… Пытаясь отогнать непрошенную пелену обидных и злых слёз, он отводит взгляд к умиротворяющей картине заката, что висит на стенке кабинета. В голову приходит далёкая мысль о том, что Юнги, наверное, здесь было так же в первое время непривычно. Он любопытно осматривается по сторонам, ожидая, когда в кабинет зайдёт «знаменитый Ким Сокджин», и когда дверь наконец-то отворяется с малоразличимым поскрипыванием ручки, Чимин думает о том, почему Юнги не сказал ему, что этот Ким Сокджин настолько… Горячий? Или… Нет. Это невозможно, потому что… Это не может быть так. Костяшки одной руки мужчины покрыты то тут, то там всевозможными наколками, что, ближе к кисти переходят в полноценный татуированный «рукав», спрятанный от вида подолом чёрной рубашки, на фоне которой остальная нетронутая кожа кажется довольно бледной. Не проходит мимо внимания и пирсинг: несколько мелких колечек у самого хрящика уха ещё ничего, если сравнивать со штангой в брови. И губы… На нижней тоже переливается металл. Подстриженные под андеркат волосы уложены гелем, и падающая на лоб выбившаяся прядка просто довершает картину, заставляя едва подавить стон от эстетического оргазма. Взгляд мужчины абсолютно спокойный, поразительно внушающий доверие, а сама посадка глаз немного напоминает Чимину мультяшного персонажа Бэмби. Однако Выражение лица лишено юношеских черт. Это полностью зрелый, взрослый, осознанный мужчина. И как бы Чимину ни хотелось ко всем замеченным тату и пирсингу нарисовать в голове образ плохиша на байке, мужчина одет всё же подчёркнуто выдержанно, дополняя образ зауженными чёрными брюками, кожаным ремнём и лакированными оксфордами. — Прошу прощения за опоздание, — прибывший человек даже не растерян, каждое его слово внятное и собранное. Приятный голос. У всех психологов, должно быть, приятные голоса. — Меня зовут Чон Чонгук. Чон Чонгук? Чимин читал книги писателя с этим же именем. Хосок подарил ему роман «Каждые пять лет», и так у Чимина началось знакомство с его творчеством. — А Вы, случайно, не тот писатель? — Увы, но нет. Меня часто об этом спрашивают. А что, я похож? — Не знаю… Значит, не Ким Сокджин? Тогда, где?.. — Господин Ким неважно себя чувствует, и ему крайне неудобно, что он сегодня не смог быть здесь, с Вами. Кто действительно теряется, так это Чимин, слегка приоткрывая рот от нерешительности и чувства, будто его застали врасплох. — Т-тогда… Я… Пойду… — он буквально вытягивает из себя по слову, внутренне злясь на то, насколько дико это, вероятнее всего, выглядит со стороны. Он же тоже умеет хорошо и внятно разговаривать. Он работает с детьми в аквапарке, а там общение с малышами играет не последнюю роль. А здесь просто взял и замялся. — О, а я только хотел Вам предложить провести сеанс со мной, — уголки губ Чонгука тянутся самую малость наверх в лёгкой улыбке. — Я тоже практикующий психолог, хотя стажа у меня будет поменьше, чем у хёна. И если Вы мне не верите, а я по глазам вижу, что Вы сомневаетесь, я могу показать Вам все дипломы. Только позавчера вернулся из Канады, где защитил свою научную диссертацию. Чимин только огорошено хлопает ресницами, поёрзав на стуле. — Как Вы поняли, что я сомневаюсь? По мне это так видно? — Я хорошо разбираюсь в физиогномике людей, господин Пак. На вашем лице читалось искреннее недоумение от одного моего вида. Позвольте угадать: Вы подумали, что я — Ким Сокджин, а потом сами же усомнились в том, психолог ли я вообще, потому что психологи так не выглядят. — Но это правда! — чуть раскрепостившись, пытается себя оправдать Чимин. — Они так не выглядят. — А как, по-Вашему, должны выглядеть психологи? — улыбнувшись шире до обнажения ровного ряда зубов, в котором два передних торчат немного по-кроличьи, будничным тоном продолжает Чонгук. — Точно не так, как… — Как я? — Я этого не сказал. — Но подумали, — не теряя интереса, Чонгук опускается на кресло, что расположено напротив Чимина. — Всё в порядке. Я не в обиде. И Вы не должны на это отвечать, ведь моя работа заключается не в том, чтобы смутить Вас ещё больше, а в том, чтобы позволить раскрыться и понять, как решить проблему, с которой Вы сюда пришли. Так что не переживайте. — По-моему, смущения всё равно не избежать. — Вас пугает то, что я могу Вас за что-то осуждать? — заняв более удобное положение, Чонгук негромко открывает свою сумку, чтобы извлечь ручку и блокнот. У Чимина не находится, что на это ответить, и его озадаченность не остаётся в стороне. — Чимин… Я могу называть Вас Чимином? — Можете. Меня «господином Пак» зовут только дети в бассейне, незнакомцы на улице и босс, — Чимин глухо хмыкает и опускает невесёлый взгляд на телефон, который так и держит в руках. — Тогда ко мне Вы можете спокойно обращаться по имени тоже, — психолог легонько кивает головой в согласии. — Смотрите, Чимин. Здесь по-любому будут звучать вещи, так или иначе вызывающие у Вас смущение, стыд, боль, даже агрессию. Потому что именно через эти эмоции люди и могут выразить, что их беспокоит. Если Вы будете прятать в себе всё, что чувствуете, ужимаясь, недоговаривая, что-то утаивая, так дело не пойдёт. Мы не придём к решению сложности, которая мешает Вам полноценно жить счастливой жизнью. Я здесь, чтобы помочь Вам. И всё, чего прошу, помогите мне тоже, ладно? — он делает паузу, ожидая какой-то реакции, и Чимин согласно кивает, хотя и не сказать, что даётся ему это легко. — Хорошо… — довольно заявляет Чонгук, подметив, что взгляд Чимина то и дело падает на картину на стене. — Вам она нравится? Чимин, немного вернувшись к реальности, с тихим выдохом гундосит в ответ: — У неё цвета приятные. — Пожалуй, самый уникальный цвет — фиолетовый, — с тоном истинного знатока, мягко рассказывает ему Чонгук. И Чимин не ошибается с мыслью о том, что познания Чона касаются не только тонкостей людской натуры. — Этот цвет раньше был доступен далеко не всем и считался показателем величия, богатства. Он вмещает в себе присущую красному цвету вспыльчивость и синему — холод, создавая баланс, равновесие. В природе он встречался весьма редко, но его пигмент использовался всё чаще и чаще со временем. Есть легенда о том, как возник фиолетовый цвет. В ней рассказывается о боге Мелькарте, что гулял вдоль моря со своей нимфой. На берегу валялась раковина, которую по чистой случайности разгрыз пёс бога, и шерсть его тут же окрасилась в этот прекрасный цвет. Считается, что внутри раковины есть капелька сока, что и является той самой дорогой краской. Самый эксклюзивный и популярный оттенок фиолетового цвета считается пурпуром. В Древнем мире достать пурпур было сложно, а процесс был небыстрым. Этот краситель добывали из морских улиток, что вырабатывался их железами. Улитка пурпура хемастома выделяла фиолетовый пурпур, а мурекс трункулюс — красный пурпур. Чимин внимательно всматривается в каждый виток прорисованных на картине кудрявых облаков на пласте нежного персиково-сиреневого неба. — Но развитие цвета двинулось дальше, и фиолетовый оттенок начали синтезировать из других веществ. Таким образом мир увидели краситель под названием мовеин, а также новое химическое соединение — кристаллвиолет, который синтезировали из тетрила. — Вы знаток истории красок или психолог, я не понимаю? — запутавшись, бормочет себе под нос Чимин. — Я и то, и другое. Если есть возможность всегда изучать что-то новое, почему бы не воспользоваться этим шансом? Хотя, искусство для меня — чистое увлечение. Чимин кивает ему без слов, снова бросив краткий взгляд на картину. — Вы выглядите чуть более спокойно от того, как выглядели несколько минут назад, — Чонгук осторожно констатирует факт. — Когда я только вошёл в офис, Вы были настолько же обескуражены, насколько пытались устранить следы того, что недавно плакали. Чимин чувствует, как стремительно краснеют его щёки, кожу которых ещё немного пощипывает и стягивает от высохших солёных слёз. Он так для Чонгука очевиден? Весь на ладони? — Что Вас беспокоит? — Боюсь, я только трачу Ваше время, своё и ещё чьё-нибудь, придя сюда с чем-то настолько тривиальным, — нерешительно отзывается Чимин, искренне не считая, что ему действительно необходима чья-то помощь. Люди расстаются друг с другом каждую минуту, все через это проходят, и никто не бежит жаловаться к специалисту по причине того, что его больше не любят. Любовь не вечна. — А я другого мнения, Чимин. Любая проблема одинаково важна, не зависимо от степени её глубины и сложности. Любая из них заслуживает решения. Я не видел Вас плачущим, и надеюсь, что никогда не увижу. А чтобы я не увидел этого, нам нужно будет поработать над устранением того, что Вас беспокоит. — Да я бы как-то пережил это… В смысле… Мне не впервой уже, — Чимин грустно улыбается, подмечая, что Чонгук начинает делать какие-то пометки у себя в блокноте, подчёркивая слово «повторение». — У Вас происходит что-то из раза в раз одинаковым образом? — Я просто становлюсь из раза в раз всё более ничтожным… Привязываюсь к людям, влюбляюсь… Очень сильно… Вкидываюсь в отношения со всем, что есть, ставлю нашу связь выше себя… А потом… Меня бросают, и я искренне не могу понять, почему. Что я сделал не так, что сказал… Меня бросили уже как две недели назад, сказав, что причиной нашего расставания служат мои маленькие руки, — с ещё большим стеснением объясняет Чимин, и Чонгуку становится очень сложно не опустить взгляд на предмет причины расставания. — Это чушь… Это смешно… Я понимаю, если бы я был уродом на лицо, или от меня всегда дурно пахло, или я… Не знаю, плохо делал бы минет… Но руки… У меня маленькие пальцы… И расставаться из-за этого со мной… — Чимин врезается в него немного рассеянным взглядом, преодолевая обидный ком, что встал где-то подле аорты. — Со мной отношения разрывали по-разному, иногда прямо в лицо говоря, что я не нужен, что я прилипала, меня много, я везде. Но руки… Это какой-то новый уровень унижения… Чонгук отводит несколько минут на то, чтобы записать весь услышанный объём информации хотя бы тезисно. — Вы понимаете, что это не основная причина, почему Вас оставили, верно? — наконец оторвавшись от оживлённой работы запястья, уточняет Чонгук. — Я понимаю это… Так и Тэхён говорит. Он мой лучший друг. Хотя, я нахамил ему вчера и не извинился… — виновато мямлит Чимин, сводя звук голоса к минимуму, когда дело зашло о конфликте с Тэ. Однако он снова начинает с тем же тоном, стоит ему повернуть разговор в правильное русло: — У нас с моим бывшим отношения не ладились месяца четыре до того, как он меня бросил окончательно. — Я могу спросить, на чём держались ваши отношения? — интересуется Чон, закусив пластик колпачка ручки и оставив после себя небольшую вмятину. Чимин кажется немного сбит с толку последовавшим вопросом, на который просто так не ответишь спонтанно, используя поверхностные мысли. — Что имеется в виду? — уточняет он, желая понять, в каком ключе строить дальнейший ответ. Чонгук понятливо кивает и смачивает слюной чуть пересохшее горло, пообещав налить себе воды сразу после разъяснения: — Отношения могут держаться на многих факторах. На дружбе, к примеру, когда вам хорошо вместе смотреть какие-то фильмы, играть в картинг, посещать клубы или обсуждать за бутылочкой соджу футбольный матч, транслируемый по телику. На сексе, когда вы ощущаете себя на Олимпе постельных утех, и у вас превосходный обмен энергией через тело. На жизненной философии, когда вы адекватно и здраво, взросло и рассудительно делитесь мыслями или дискутируете, строите серьёзные решения, хорошо обдуманные планы, таким образом поддерживая статус хорошего собеседника, — в непринуждённой форме молвит Чонгук. — Есть более сухая концепция, когда отношения строятся на корыстности и зависимости друг от друга, когда, к примеру, люди не могут друг без друга, потому что один из них кормит, а другой не умеет готовить, а второй приносит деньги, потому что первый не умеет работать и зарабатывать. В такой ситуации нет места ни здоровой дружбе, ни здоровому сексу, ни приятным разговорам по душам. Ну, может только если частично. Оргазма от таких отношений нет ни в сексуальном, ни в эстетическом, ни интеллектуальном плане. А отношения, в первую очередь, — всегда обмен. Обмен мнением, впечатлениями, энергией, эмоциями, феромонами, планами, мыслями. Чимин мешкает с ответом, пытаясь прикинуть, куда можно втиснуть свои последние отношения. Может, даже не только последние, а все в целом, что у него были, раз уж на то пошло́. — Я… — но всё-таки он затрудняется ответить. — Честно сказать, я не знаю… — Потому что всего было понемногу? — подсказывает ему Чонгук, прислонившись сжатой в расслабленный кулак ладонью к своему подбородку. Чимин качает головой, неожиданно открыв для себя какую-то правду, в которую он отказывался верить. А проговаривать её в голос кажется ещё более невыполнимым испытанием: — Потому что обмена-то особо и не было. Может, разве что в сексе, и то… — он слабо пожимает плечами, не зная, насколько исчерпывающим и весомым будет его ответ. — Такое ощущение, что отдавал всегда лишь я один… — Если не было обмена, зачем Вы держались за такие отношения? Вероятно, Чонгук ожидает, что на подготовку ответа у Чимина снова уйдёт несколько продолжительных мгновений, однако сам Чимин всегда знал правду и никогда её не скрывал от кого бы то ни было. — Мне хотелось любить кого-то, заботиться, ждать дома после работы и самому возвращаться туда, где меня ждут… Чонгук ощущает какую-то незавершённость мысли в чиминовых словах, поэтому не торопит с новым вопросом; даже если Чимин меняет направление своего откровения, он позволяет высказаться: — Я такой ничтожный… Я продолжаю писать человеку, который ясно дал мне понять, что у нас всё. Я просто ненавижу, насколько я унижаюсь ради того, чтобы со мной оставались рядом. Я… Я даже извинился перед ним за то, что у меня короткие пальцы! В глубине души, я осознаю, что это глупейший бред всё, и я не виноват, и я ничего не сделал, чтобы заслужить такое, как бы я ни копался в себе в поисках. Чонгук сосредоточено вносит пометки в блокнот, вскинув одну бровь — ту самую, с пирсингом. — Вы сказали, что уже какое-то время Ваши отношения не ладились. Можете рассказать, почему? — Да, конечно, — робко обхватив себя же за запястье, негромко соглашается Чимин. — Мы оба работали в одном и том же месте, и в один день у него начались проблемы, из-за которых он мог позволить себе не выйти на работу. Я… Я каждый раз соглашался прикрыть его, даже если наше начальство начинало смотреть на меня косо. Однако мне непосредственно никто и ничего сделать не мог, потому что я всегда приходил вовремя, и дети, с которыми я работал, всегда уходили счастливыми после наших занятий. Но вот моего бывшего уволили, и он сказал, что это была моя вина — я недостаточно делал, чтобы позволить ему остаться на рабочем месте. Чимин только краем глаза подмечает, как Чонгук жирным шрифтом выводит «эмоциональная манипуляция». — Потом он начал занимать у меня денег, аргументировал тем, что, раз работы у него теперь нет, я ему должен. И я давал, конечно же. Иной раз приходилось отдать целую половину того, что я получил за месяц работы, потому что он куда-то вляпался и остался в долгу. — И так продолжалось четыре месяца? — немного удивлённым тоном уточняет Чонгук. — Нет. Это стало тем, что запустило необратимый процесс. Далее он начал больше гулять… Больше занимать денег у других, и когда я сказал, что у меня таких денег нет, он разозлился и ушёл куда-то на целых пять дней. Когда вернулся, от него несло спиртным… Сигаретами… А ещё… — Чимин набирается смелости признать это перед собой и в очередной раз пасть ещё ниже в глазах Чонгука: — А ещё сексом… Пока он дрых без задних ног в нашей постели, я усердно отстирывал чью-то засохшую сперму с его джинсов. Чонгук поджимает губы, но во взгляде нет ничего от гадливости. — От него стало всё чаще пахнуть кем-то. Я многим делился с моим другом, Тэ, высказывал свои переживания, но никогда не говорил о том, что мне изменяли и не скрывали этого. А спросить прямо я боялся… Я боялся, что мой парень разозлится и уйдёт вообще… Хотя… — на его глазах проступают слёзы, несмотря на то, что он невесело улыбается. — Он и так ушёл, просто сказав, что мы не можем быть вместе, потому что у меня маленькие, короткие уродливые пальцы. Чонгук всё время слушает его внимательно, сохраняя спокойный вид. Его вдумчивый, сосредоточенный взгляд всё ещё кажется Чимину немного неуютным, однако привыкнуть к нему можно, а если привыкнуть можно — однажды можно будет под ним и расслабиться. — Вы сказали, что смогли бы как-то это самостоятельно преодолеть, — Чонгук вносит на рассмотрение мысль, глянув на часы и осознав, что первый их сеанс практически подходит к концу. — Чисто теоретически, каковы были бы Ваши шаги? Чимин закусывает губу, про себя думая, что справился бы с этим, как и всегда — пытаясь найти для себя кого-то ещё, лишь бы заглушить эхо боли. — Я отходчивый, — тихим голосом звучит в некой форме ответа. — Возможно, потому и прощаю всё вот так легко, не держа долго зла… Другие считают меня симпатичным… Так что… Наверное, начал бы новые отношения. — «Другие»? — Чонгук акцентирует его внимание, закинув ногу на ногу. — Вы сами себя таковым не считаете? Чимин решается на горькую истину, с которой просыпается каждое утро: — Иногда мне кажется, что я люблю кого-то больше, чем самого себя. Я могу изменить в себе что-то, если это будет нравиться моему молодому человеку. Один раз я перекрасился в малиновый, потому что таким я нравился своему бывшему парню больше. Другому бывшему, — молвит Чимини для ясности, — не тому, с кем вот сейчас расстался. — Это можно расценивать как то, что Ваша самооценка меняется в зависимости от предпочтений Ваших партнёров Вашего внешнего вида, который они подбирают под себя? Вы чувствуете себя более достойным, слушая и выполняя чужие прихоти? — Я… Я не чувствую себя собой… Но это… Я ощущаю себя более нужным и желанным, когда делаю так¸ как мне говорят… — На самооценку в общем влияют не только отношения, Чимин. Это совокупность факторов, которые мы получаем ещё в первые годы нашей жизни. Согласно статистике, если в возрасте от года до пяти мы слышим примерно от пятнадцати до двадцати тысяч раз фразы, типа «нет», «у тебя не получится», «нельзя», «не делай», «лучше не надо», то у ребёнка инстинктивно разовьются тенденции судить себя негативно, недооценивать, сомневаться, ненавидеть как за внешние факторы, так и за внутренние. Для нейтрализации состояния нужно ещё столько же услышать что-то похожее на «да», «всё выйдет», «можно», «почему нет». Ну и ещё столько же подобных посланий себе же, чтобы самооценка наконец взаправду имела положительную сторону. — Я понимаю это, — понуро кивает Чимин, пытаясь наскоро проанализировать, с какого периода для него всё резко скатилось вниз, если Чонгук сейчас заговорил о далёком детстве, когда Чимин ещё толком и не смыслил в том, что такое «отношения». — А если я скажу, что в отношениях можно обойтись без того, чтобы гладить чужое эго, Вы могли бы предположить для себя такой вариант развития? Вступить в отношения с человеком, который не станет применять ни эмоциональную манипуляцию, ни психологическое насилие, отношения с психически здоровым, равным человеком, с которым захочется тянуться только вперёд, а не падать вместе на дно. — Но я не такой… Я… Я простой, Чонгук. О каком «вперёд» мы говорим? Все хорошие люди уже разобраны давно. — Чимин, люди годами оттачивают себя. Люди ищут себя всю жизнь и совершенствуются. То же касается и отношений. Чимин просто молча кивает, соглашаясь с тем, что Чонгук знает лучше. — Вы говорите, что для Вас главное любить, что делаете всё, лишь бы от Вас не уходили… Что готовы меняться ради одобрения других, но не ради себя… И себя собой не чувствуете, но это отходит на задний план, потому что Вам важнее отношения, чем Вы сами… По основным положениям вещей, базируясь на том, что Вы сказали, я вижу вырисовывающуюся характеристику присущей Вам созависимости, Чимин, о которой я хотел бы с вами поговорить на следующем нашем сеансе, если вы захотите разобраться в себе и попробовать проработать свои проблемы. И, нет, они заключаются не в длине Ваших пальцев или умении так скоро прощать. Но работать, если что, придётся много, и хорошие перемены не случатся за щелчок пальцев, увы. — Вы сможете помочь мне избавиться от ничтожности и не влюбляться так сильно в людей? — шмыгнув носом, с небольшой долей надежды шелестит Чимин. Чонгук надевает колпачок на ручку и закрывает блокнот. — Я смогу помочь в гораздо большем. И, нет, в том, чтобы влюбляться, на самом деле, нет ничего плохого, Чимин. Очень важно развить в себе способность строить открытые, тёплые отношения. Настройка «не влюбляться» может иметь обратную негативную сторону для созависимых людей, несмотря на то, что отдаление — часть необходимой терапии. Но именно отдаление, а не принципиальный запрет что-то чувствовать. Есть случаи, когда травматический опыт отношений делает из созависимых — контразависимых. По опыту таких отношений люди с созависимостью для себя понимают, что, раз отдачи им не светит, лучше закрыться, уйти в себя и больше никогда не повторять мнимых ошибок. Мы здесь не для того, чтобы возбудить в Вас обиду на мир и породить желание отомстить каждому, кто причинил Вам боль. Мы здесь для того, чтобы проработать Ваши слабости, Ваши страхи, что стали причиной того, почему Вы так зависимы от необходимости любить — и тут неважно, любят ли Вас в ответ, главное, чтобы Вас не бросали. Чимин опускает взгляд на свои руки, неуверенно потирая их. Его неуверенность во всём можно запросто пощупать, если захотеть. — Вас что-то беспокоит? — Чонгук немного отклоняет голову вправо, анализирует любое движение Чимина, что говорит ему больше любых слов. — Я могу подумать? — По поводу? — По поводу необходимости следующего сеанса? — Конечно, Чимин. Выбор сугубо за Вами. — Это странно, — а за словами следует маленькая улыбка. — Что странно? — тихо переспрашивает Чонгук. — Странно иметь выбор. Придя домой, Чимин впервые за две недели запускает в квартиру солнечный свет. Тут кажется так одиноко, когда никого рядом больше нет… А чужие вещи, которые так никто и не хочет забрать, никак не привносят что-то к радости. Чимину не радостно. Ему хочется зарыться в свитер своего бывшего и снова часами рыдать в кровати, пока не позвонит взволнованный Тэхён и не оторвёт от привычных страданий. Но так продолжаться не может. Чимин хочет стать как Юнги — лучшей версией себя. Той, на вид в зеркало от которой не будет стремительно тошнить.

был у психолога

только мной занимается не господин Ким

так забавно, у мужчины то же имя, что и у писателя

того, помнишь? что написал «Каждые пять лет»

Чимин не надеется, что Тэхён ответит ему на сообщения так скоро. В последние дни после того случая между ними одно напряжение. Пак, как бы, понимает, что вина на нём, но что-то противоречит извинениям всякий раз, как хочется сказать это. Он просто слышит в трубке голос Юнги и… И думает, что сказал бы о Юнги ещё что-то обидное не раз. Но Тэхён отписывает буквально через несколько минут: Тэхён-и: Чон Чонгук? Тэхён-и: как всё прошло?

странно

странно говорить с кем-то о своих проблемах, кроме тебя

Тэхён-и: я понимаю

у Юнги-хёна есть ты…

а я один

Тэхён-и: Чимин-и, у тебя всегда Тэхён-и: ВСЕГДА Тэхён-и: есть я

правда?

Тэхён-и: правда

***

У Чимина трясутся руки. Те самые, маленькие, из-за которых его бросили. Он трёт их одна об другую, как будто пытаясь согреться от холода, хотя кондиционер наоборот работает практически бесшумно, дабы сделать атмосферу в комнате ещё более комфортной. Чимин снова смотрит на картину на стене, а Чонгук, на котором сегодня чёрный тонкий свитер под горло, прослеживает его взгляд, внимательно что-то для себя оценивая. — Вас всё никак не оставит эта картина, — без намёка на издевательство заговаривает к нему Чонгук. — Не оставит… — Чимин отвечает на автомате раньше, чем успевает согласовать это в своей голове. Он до сих пор не может заставить себя успокоиться, почему-то думая, что, если бы он оказался частью той картины, наблюдая за нежным закатом, слушая шум прибоя, он ощущал бы себя в разы умиротворённей и, может, даже счастливей. — Расскажите, пожалуйста, об оранжевом цвете… — Вам интересно? — У Вас успокаивающий голос, — с явным смущением признаёт Чимин. — На прошлом сеансе Ваш рассказ о фиолетовом цвете немного меня отвлёк… — Без проблем, Чимин, — Чонгук аккуратно кивает ему, опустив руку на свою коленку. — История оранжевого цвета, к сожалению, не настолько примечательная, как фиолетового, но не менее интересная. Не секрет, что само название пошло́ от английского «orange», означающего всем знакомый фрукт — апельсин. В живописи и традиционной цветовой теории этот цвет считается вторичным пигментом, поскольку состоит из смешивания красного и жёлтого. Оранжевый имеет определённый символизм в плане различных религий. Например, в буддизме, оранжевый цвет символизирует освобождение от привязанностей, злости и алчности. Художники Древнего мира добывали оранжевые оттенки, используя различные минералы, типа реальгара и аурипигмента, несмотря на то, что последний из них являлся очень токсичным ядом и применялся как в медицине, так и военном деле. Оранжевый цвет имеет своё место в мировой истории. Некоторые считают, что знаменитая династия Оранских, что произошла из французского маленького княжества Оранж, взяла себе название как раз из фруктов, что буквально росли там на каждом углу. Однако правда заключается в том, что княжество было названо в честь одного из кельтских богов. — Я этого не знал, — скромно и виновато голосит Чимин со своего места, притихнув так, словно за незнание чего-то его по привычке оскорбят, обозвав тупицей. — В этом мире невозможно знать всё. Бьюсь об заклад, Вы знаете что-то такое, чего я не знаю. И это нормально. Мы развиваемся всю нашу жизнь, и выпуск из университета этот процесс не останавливает. Вас интересует искусство? — Не то чтобы я прям увлекался, — чуть зардевшись в щеках, Чимин подаёт голос. — Скорее, нет, чем да. Но эта картина… Красивая… — Художник старался, — Чонгук дарит ему ненавязчивую улыбку, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Хорошо, не искусство… Вы чем-то другим увлекаетесь? Может, спортом, музыкой… Изучением языков… Есть у Вас что-то, что Вы делаете для себя, для души? Что приносит Вам удовольствие? Чимин мешкает. Ему оказывается необычайно сложным найти информацию на «себя любимого». Кажется, словно он никогда ничего для себя не делал, прямо с момента, когда только сделал вдох. Однако, есть вещи, что, как Чонгук сказал, для души, но они вовсе не похожи на хобби. — Я работаю в аквапарке с детьми… Иногда я могу прийти к ним, когда я в плохом настроении, а уйти — полным сил пережить до конца ужасный день. Дети отзывчивые, славные, мне с ними легко… И я люблю плавать… — Плаванье, — подытоживает Чонгук мягким и негромким голосом, больше похожим на щебет. Чимин уверен, если бы Чонгук умел петь, его голос был бы точно сладким, как сахарный сироп, если он уже просто разговаривает вот так к р а с и в о. — Это хорошо. Вы часто плаваете? В смысле, часто делаете это так, чтобы получать от этого удовольствие? Получать счастье? — Я люблю плавать, — Чимин робко сглатывает, кивая, — но я не плаваю уже четыре года из-за травмы. Раньше я чаще был в море, чем на суше, — сопровождается каким-то тяжёлым смешком. — Я морской биолог… Ну… Был, вернее. Теперь меня взяли детским учителем в аквапарк, иногда подрабатывающим спасателем для дополнительных денег, как только я закончил курсы оказания первой мед.помощи… — Чимину кажется, этого мало, это никак не объясняет причину его травмы. — Мы… Мы тогда ссорились с одним из моих бывших, и в припадке гнева он ударил меня. Не удержав равновесие, я рухнул и кубарем прокатился по лестнице, получил травму акромиально-ключичного сочленения, и мог попрощаться с плаваньем очень надолго. Единственное, как я мог вернуться в любимое дело, это заниматься с детками в аквапарке… Среди хлорки вместо соли на губах. Чонгук отчётливо прорисовывает слово «травма», и Чимин не совсем понимает, идётся ли речь про физическую коннотацию этого термина, или… — Понимаю, — выдыхает Чонгук. — И мне очень жаль, что так сложилось, Чимин. — Ну, благодаря Тэхёну я на себе крест не поставил, — смех у Чимина выходит сухим и неестественным. — Вы не будете против, если я спрошу, сколько у Вас было партнёров и сколько отношений заканчивались здоровым, осознанным разрывом? Чимин, несколько возмущённый таким вопросом, складывает на груди руки. — Мне обязательно называть число? Я не хочу показаться потаскушным или ещё чего. — Чимин, я ни в коем случае не стану осуждать Вас ни за одно Ваше слово или действие. Я Вам не судья, а всего лишь человек, которых хочет помочь. — Как названное мною количество моих парней поможет делу? — всё ещё не замечая связи, так же неохотно-ощетинившись отвечает вопросом на вопрос Пак. — Хорошо, — Чонгук отлично понимает, что поставленный ребром интерес оказывается слишком болезненным, поэтому ни в коем случае не собирается силой трясти его из Чимина, когда количество взаправду не играет роли. — Ни в коем случае не хотел обижать Вашу личную жизнь или присваивать какой-то статус. Мы — свободные люди. Мы живём, как хотим, мы спим, с кем хотим. Я немного изменю вопрос, чтобы избежать недоразумения, — спокойно излагает Чонгук, подмечая, как суровый и обиженный взгляд Чимина немного смягчается — с ним идут на компромисс. — Если взять все Ваши отношения в целом, Вы сможете назвать примерное процентное соотношение случаев, в которых вы были полностью довольны отношениями? В которых Вы расстались со своим молодым человеком, понимая, что это правильно, что Вы друг другу не подходите? Чимин поджимает губы, усердно размышляя над ответом. Чонгук его не торопит, он терпеливо ждёт, пока Пак соберётся с мыслями. Но, похоже, что Чимин и не найдёт нормально ответа, потому что… Он всегда цеплялся за чувства, всегда грезил о «всегда и навечно», даже если в лицо говорили, чтобы он отвалил. — Я… Я затрудняюсь ответить, Чонгук. — Тогда я ещё немного упрощу вопрос. Если мы возьмём не только последние Ваши отношения, а все в целом, что у Вас были, какие моменты больше всего делали Вас счастливыми? Есть ли какой-то паттерн в них, закономерность? Что-то общее? Если откинуть все моменты, где Вас предавали, изменяли, делали больно как вербально, так и физически, у Вас найдутся какие-то светлые воспоминания? Не знаю, может, это был секс — с Вами как-то по-особенному относились во время секса. И, опять же, разговор о сексе — вообще заведён не для того, чтобы в чём-то и как-то Вас упрекнуть, Чимин. Мы оба — двое взрослых людей, имеем определённый опыт отношений, в которых секс играет не последнюю роль. Говорить о сексе — нормально. — Не думаю, что наличие секса делало меня счастливым, — откровенно признаётся Чимин. — Вам не нравится секс в отношениях? — Нравится, конечно, — Чимин торопливо оправдывается. — Нравится, просто… Я не чувствовал себя в постели собой… Делая все те вещи, что нравились им. Вещи, из-за которых я нравился им больше, чем в обычное время. — Вас к чему-то принуждали? — Чонгук самую малость суживает глаза, концентрируясь на мимике Чимина. — Нет, — отвечает тот довольно спокойно, хотя со смущением бороться, оказывается, не так легко. — Меня не принуждали, я сам… Но мне это не нравилось… Это… Это был не я… В постели мне нравились другие вещи, но ни один мой парень это не оценивал и всегда гнул свою линию… И я соглашался, конечно, ведь боялся, что из-за отказа от меня уйдут. — Чимин, извините за нескромный вопрос, но как часто Вы сами дарите своему телу то, что Вам нравится в постели? Как часто Вы думали о себе, а не о ком-то? О своём удовольствии, а не о том, чтобы удовлетворить кого-то? Чимин нервно поднимает на него взгляд, собственные слова, кажется, произносит вообще чужой голос: — Вы спрашиваете меня о том, как часто я ублажаю себя? Чонгук мягко кивает. — Смысл вопроса не в том, чтобы Вас пристыдить, а в том, чтобы Вы осознали свою важность, своё место во всём, что касается отношений. Вы считаете, что ставить себя на первое место — эгоизм, и потому ставите других. Но это не эгоизм — это самоуважение, Чимин. Эгоизм — это держать рядом человека лишь потому, что Вам это угодно, Вам так хорошо, и плевать, если партнёру этого не хочется. — Я — эгоист? — грустно уточняет Чимин, приуныв от того, что открыл в себе какой-то новый, ранее невиданный уровень ничтожности. — Это не оскорбление в Ваш адрес, Чимин. Это природа созависимости. Созависимость толкает прощать весь абьюз в отношениях из раза в раз, она подавляет проявления Вашего настоящего «я», отбрасывает Ваши потребности на задний план. К сожалению, созависимыми людьми легко манипулировать, если знаешь, где надавить. Именно поэтому Вы столько терпели, столько прощали, Чимин. Потому что из раза в раз выбирали одинаковый сценарий, возможно, даже похожих один на другого людей, к которым вырабатывали чувства. — Анализируя сейчас всё это, я понимаю, насколько я ужасен… — тихо роняет Чимин, опустив голову. — В этом Вашей вины нет, Чимин. И сейчас единственное, что Вы должны понять — это то, что нет ничего плохого в концентрации на самом себе. На самом деле, это наша с Вами задача. Поставить Вас на первое место в любых отношениях, сделать так, чтобы отношения занимали гораздо меньше половины в Вашей жизни, и научить балансу между «даю» и «беру». — Но у меня нет сейчас отношений… — Чимин констатирует факт. — Юнги исправлял свою контрзависимость вместе с Тэхёном. А я… Я один… С кем мне избавляться от своей штуки? — Созависимость прорабатывается не обязательно в паре, Чимин. И то, что сейчас у Вас нет пары, только на руку, — с улыбкой убеждает его Чонгук. — Почему? — Потому что сейчас Вы бросите все силы на любовь к себе, а не к кому-то. Чимин задумывается: в этом есть смысл. — У Вас будет несколько домашних заданий, Чимин. Вероятно, если Ваш знакомый, Юнги, проходил терапию у Сокджин-хёна, он точно задавал ему начать вести дневник. — Я думал, такое делают только контрзависимые. — На самом деле, дневник эмоций — очень хорошее задание при работе с эмоциональной травмой. Главное соблюдать честность с самим собой и вносить туда как сдвиги в хорошую строну, так и в плохую. Я хочу, чтобы Вы начали вести такой дневник, Чимин. — Но что мне в нём писать? — Всё, что чувствуете, когда делаете что-то для самого себя. Приготовьте себе вкусный ужин, оцените полученное настроение при употреблении пищи. Побалуйте себя хорошим вином. Сходите в спа-салон или на массаж. Вы могли проходить идентичные процедуры, и в них, по сути ничего не будет нового, кроме посыла этих действий. На этот раз приготовьте блюдо не для кого-то, а для самого себя. Купите вино не для многообещающего свидания, а для того, чтобы хорошо провести вечер с самим собой за бокалом. Пойдите в спа-салон не потому, что хотите быть красивым для кого-то, а потому, что Вам важнее быть красивым для себя, Чимин. Любовь к своему телу и внешнему виду — одна из основных составляющих любви к самому себе. Я хочу, чтобы Вы сегодня набрали себе ванну с ароматной пенкой, включили хорошую музыку и кайфовали так долго, пока не надоест, не отвлекаясь ни на один телефонный звонок. Всё подождёт, Чимин, потому что Вы — приоритет. Чимин улыбается ему немного глупо, но застенчиво кивает головой: — Я это м-могу… — Сейчас, как никогда Вы должны побольше говорить сам с собой, Чимин. У каждого из нас есть множество мерзких голосов, что нашёптывают нам гадости. Понимаю, их трудно не слушать, но я хочу, чтобы каждый раз, как Вы видите себя в зеркале — будь то перед выходом из дома или при посещении уборной, — Вы говорили себе только одни комплименты, Чимин. «Сегодня я выгляжу классно». «Эта рубашка так хорошо сидит на мне». «Я обожаю свою кожу». «У меня замечательная улыбка, сегодня в неё точно кто-то втрескается». Чимин взаправду улыбается сейчас, стоит ему услышать что-то про улыбку. Это происходит на автомате, без его разрешения. — Ну… Улыбку я в себе люблю. — Она у Вас очень красивая, Чимин. Чимин робеет от такого простого и прямого комплимента, он даже не помнит, когда в последний раз кто-то говорил ему, что он красивый. То, что его считают симпатичным, понятно по чужим сальным взглядам. Но мало кто использует слова, чтобы донести это до ушей к сердцу. Поэтому незамысловатый комплимент от Чонгука делает с Чимином что-то невообразимое, заставив нещадно покраснеть. Серьёзно. Всё, что Чимину требуется, чтобы заинтересоваться — сделать ему комплимент? Как низко. — Спасибо, — он едва приоткрывает губы, чтобы прошептать. — Это правда, Чимин. Не стоит этого стесняться, — Чонгук легонько кивает. — Ладно, у нас осталось не так много времени, а поэтому я хотел бы немного поговорить о причинах возникновения в Вас созависимости. Если Вы могли хоть как-то наблюдать за терапией своего знакомого, Юнги, или слышать от него что-то про его контрзависимость, Вы уже, наверное, можете догадаться, что всё идёт корнями из детства и относится к нашим родителям. О них мы поговорим на следующем сеансе, ну а пока я постараюсь дать Вам понятное объяснение причины созависимости. Чимин лишь сдвигается ближе к краю. — Созависимость вырабатывается из-за нанесённой в детстве психо-травмы, которую ребёнок просто не способен переварить. Её могут наносить по незнанию, как это, в принципе, и бывает. Для детей первейшей моделью поведения, к которой они тянутся, появившись на свет, являются их родители. Они смотрят на взаимодействие родителей друг с другом, на взаимодействие с другими людьми — и перенимают в каком-то смысле опыт, что в последствии влияет на то, насколько близкими мы построим наши отношения с людьми в будущем. Но созависимость — не приговор, Чимин. С точки зрения медицины, это наследственное расстройство, которое не вылечишь ни одними антибиотиками. Мы, психологи, считаем, что всё поправимо, но работать нужно над собой, прежде всего, в эмоционально-психическом плане. — От неё можно избавиться? — Некоторые утверждают, что её можно свести к минимуму, а другие — что от неё и следа не останется. — А как считаете Вы, Чонгук? — Я считаю, что тут всегда дело за самим человеком и за тем, что он делает ради того, чтобы стать эмоционально свободным. Когда их занятие заканчивается, Чонгук галантно провожает его до машины, сменив тему на что-то будничное, дабы избежать информационного перегруза. Он более чем уверен, что Чимину сейчас точно есть, о чём подумать. Перед тем, как отправиться домой, Чимин заезжает в мегамаркет, решив снабдить себя чем-то, из чего можно было соорудить неплохой и сытный ужин. Руки по привычке тянутся за чем-то, что так любили его бывшие, но втолкованные мысли о «всё только для Чимина» заставляют его поставить всё обратно на место. Так странно. Так странно делать что-то для себя. Чимину очень стыдно признавать, на что он раньше был готов ради того, чтобы рядом был кто-то, кого можно было бы любить. Надо — уберёт. Надо — отсосёт. Лишь бы не уходили. С этими мыслями он покупает себе чистый блокнот и красивую ручку с ластиком на кончике в виде милого динозаврика. Будь сейчас рядом с ним бывший — точно засмеял бы, и, возможно, мысль о том, что никто его выбор не осудит, самую малость заставляет Чимина улыбнуться. Что-то внутри отзывается положительно — какое-то давно позабытое чувство, от которого в животе что-то как будто переворачивается. Чимин забыл, каково это — делать что-то для себя. У него складывается впечатление, будто он вообще никогда и не знал, как это. Может, Чонгук прав. Может, сейчас пришло самое время подумать не о ком-то, а о самом себе?

***

— …Было странно, — поведав Чонгуку о результатах первой домашней работы, мягко итожит Чимин. — Было странно делать любимые вещи и знать, что никто тебя за них не осудит. Удивительно, как всего несколько действий могут улучшить эмоциональное состояние. Однако Чимин понимает, что этого не хватит, чтобы ему стало легче. Это даже не половина того, что ему нужно будет сделать. — Что ещё Вы сделали для себя? — Я не записал это в дневник, но сегодня я купил себе этот свитер… — самую малость застенчиво отдёргивает рукав Чимин. — Я знаю, он безразмерный… — его тон передаёт то, как будто он уже на автомате пытается извиниться. — И я не выгляжу в нём так привлекательно… — Вы сейчас извиняетесь передо мной за то, что выглядите, как Вы думаете, «непривлекательно»? — слегка удивлённым голосом уточняет Чонгук. — М-м-м… Да, похоже на то, — и только сейчас Чимин понял, что извинение вырвалось у него само собой. Он редко одевал то, что ему нравилось, в основном то, что любили его парни. — Это было на автомате… Я… Я ещё не привык к тому, что за мой выбор не последует осуждений. — Всё в порядке, — улыбка Чонгука тёплая, и Чимин не может не заметить, как вместе с тем психолог обводит его фигуру липковатым, но ничуть не сальным взглядом, сосредоточенным на деталях. — Сейчас, пожалуй, Вы не должны вообще ни перед кем, ни за что извиняться, кроме самого себя. — П-простите? — Есть человек, которого Вы сильно обидели, Чимин. И это Вы сами. Работа над самопрощением будет сложней, чем просто побаловать себя вкусным шоколадом или новыми джинсами. Это, в первую очередь, прощение за все собственные упрёки, за все моменты ненависти к себе, моменты сомнений в собственных силах. Это не делается за день, конечно, но мы к этому придём. Мы придём к тому, что Вы спокойно извинитесь перед собой за то, что считали себя в чём-то недостойным, терпели унижения, ставили кого-то на первое место. Сейчас Вам покажется такая правда сложной, но это то, над чем мы с Вами будем усердно работать, Чимин. — Да, — выходит у Чимина тихо-тихо, совсем на выдохе. — Если действительно хотите знать моё мнение: вопреки тому, что вещи oversize могут быть больше о сокрытии эмоциональных проблем, чем проблем тела, я большой фанат тех же громадных свитшотов, в которых хожу по квартире. Удобная одежда, что не жмёт, не давит, не стесняет как шаг, так и наши мысли — это важная вещь. И одним из Ваших заданий на следующий раз будет описать в своём дневнике эмоций следующую практику: каждый день подбирайте себе такой наряд, какой лучше всего передал бы Ваше настроение текущего дня, выразил бы состояние Вашего внутреннего «Я». Чимин кивает немного нервно и внимательно записывает своё задание в дневник почти слово в слово. — А ещё я считаю, что Вам очень к лицу этот свитер, — несмотря на беззастенчивость слов Чонгука, в них также и не ощущается то, что они были бессмысленно выброшены на ветер. Так, словно Чонгук взаправду имеет это в виду. Чимин не знает, как на такое реагировать, хотя жар, что поднимается откуда-то изнутри и достигает его лица, наверное, выказывает его отношение к сказанному. — В-вы серьёзно? — его горло вибрирует в неожиданном фальцете. Хочется ударить себя за то, насколько это возмутительно — звучать вот так. — Я серьёзно. Казалось бы, в комплименте нет напыщенной вычурности, нет заоблачных сравнений, всё просто, лаконично и прямо, а Чимина ведёт так, словно его сейчас размажет по ближайшей стене. — Мне давно… Давно не делали комплиментов, — он клянётся, что у него вот-вот уши сгорят. И думается, что даже расстояние между ними с Чонгуком не лишит Чонгука возможности наблюдать, как Чимин жарится и похрустывает в собственном конфузе. — Тогда я буду стараться делать это почаще, — Чимин просто не поймёт, как у Чонгука выходит произнести это таким спокойным голосом? Чимин дарит ему маленькую улыбку — ту самую, которую Чонгук в одно из их занятий назвал красивой. — Во всяком случае, комплименты — это ещё один плюс к повышению самооценки, — Чонгук старается максимально мягче подтолкнуть Чимина к тому, о чём они должны будут сегодня поговорить. — Мы начинаем привыкать к комплиментам с детства: пришедшие в гости люди говорят нам, что мы красиво выглядим в отглаженной мамой рубашке и начищенных папой туфлях; встреча с соседями оборачивается тем, что нам говорят, что мы вырастем такими же красивыми, как наши родители. Комплименты важны настолько же сильно, как и похвала, ведь это, скажем так, первая работа каждого ребёнка, а вместо денег он получает похвалу от мамы. Похвала — очень важная вещь в развитии малыша. С каждым маминым «нет» мы понимаем, что трогать нельзя, а с каждым «молодец» мы понимаем, что чему-то уже научились и приобрели какой-то навык, порадовав родителей. Однако бывает и так, что похвала так и не приходит, и дело не в том, что ребёнок не делает никаких успехов. Дело в маме, что может реагировать недостаточно или не реагировать вообще, а недостаток мамы в раннем этапе развития — как раз чреват незавершённым процессом формирования личности и образованием сильной эмоциональной травмы. Для ребёнка это шок, когда первый человек в его жизни — мама — в каком-то роде от него отворачивается. Чимин серьёзнеет почти мгновенно, понимая, что шутки и лёгкая форма флирта отставлены в сторону, сменившись той самой проблемой, с которой он сюда пришёл к Чонгуку. — Расскажите мне немного о своих отношениях с Вашей мамой, — Чонгук удобно располагает на коленке блокнот и оставляет на Чимине внимательный, но вовсе не подавляющий взгляд. — Эм, — Чимин немного запинается, пытаясь выстроить логическую цепочку своей мысли. — Ну… Я лет с семнадцати не живу с родителями. Сначала снимал квартиру с Тэ, а потом начал жить с тем, с кем в тот или иной период времени состоял в отношениях. Мама… Не совсем одобряет мой выбор, мой образ жизни, но старается не упрекать меня в этом… А в остальном мы ладим. — Какими Вы помните Ваши с мамой отношения в детстве? — Чонгук немного специфицирует, какой конкретно отрезок времени его интересует больше всего. — Я помню её куджольпхан… Он почему-то особенно мне запомнился, потому что мама готовила его каждый вторник… Мы с братом, как домой возвращались с улицы, с таким аппетитом ели то, что она готовила… — вопреки тому, что ожидалась какая-то трагичная история из детства, Чимин наоборот преподносит всё с ноткой тепла и эйфории, вынудив Чонгука почти призадуматься, озадачившись. Однако ему всё равно есть, за что зацепиться даже тут, чтобы попробовать понять, что вызвало в Чимине склонность к созависимости. — Брат? — он осторожно переспрашивает, словно не расслышав. — Да! У меня есть младший брат, Чихён. — У вас большая разница в возрасте? — М… Почти два года, а что? Чонгук вносит полученную информацию себе в блокнот. — Вы не замечали, что мама проявляла больше внимания к Вашему брату, чем Вам? — Конечно, замечал. Он же младше меня, Ему нужна была мамина забота, а я помогал ей, как мог, потому что мама одна, а нас двое. Мне нужно было становиться взрослым, старшим братом, который всех защитит и прикроет, — к концу своего рассказа в голосе Чимина убавляется уверенности, стоит ему заметить, что сейчас Чонгук пишет что-то себе в блокнот дольше обычного. И это наводит Чимина на мысли. — Что-то не так? — А как Вы привлекали внимание мамы, когда этого хотелось больше всего? У Вас мелькали мысли, когда хотелось, чтобы она побыла рядом с Вами на одну минутку больше, чем с Вашим братом? Чимин морщится. Он не особо помнит себя совсем маленького. Лет с пяти он начинает смутно вспоминать, как принимал такое поведение родителей как должное, и ничто не казалось неправильным, потому что родители говорили, что он уже взрослый, а Чихён нуждался в заботе больше, поскольку он был маленьким. — Я сам не помню этого, но мама изредка вспоминает, как я несколько раз скандалил, разбрасывал игрушки, оттягивал её от колыбельки брата. А в более осознанном возрасте я начал как-то помогать ей по дому: прибираться, посуду мыть… Мой брат часто болел в детстве, и мне хотелось, чтобы у мамы было меньше забот… Она тогда подходила ко мне, целовала в лоб с благодарностью, а потом возвращалась к Чихёну. Чонгук берётся за ручку и чёркает у себя в записях несколько строчек. — Детская психика, Чимин, — очень сложная, нежная, хрупкая вещь. Её можно разрушить, даже сам того не понимая. Мне показалось или, судя по тому, как в конце изменился Ваш голос, Вы немного поняли, в чём проблема. Чимин прикусывает внутреннюю строну щеки, оттягивая момент ответа. — В этом же не виноват мой брат, нет? — Думаю, Вы сейчас немного подтолкнули себя к разгадке, Чимин. Я не думаю, что Ваша мама действовала осознанно, намеренно уделяла Вам внимание меньше, чем брату. И брат тут тоже не виноват, маленькие дети взаправду требуют больше, чем дети постарше, но это не меняет факта, что мама всё равно нужна обоим. Таким образом, даже если Вам сразу дали понять, что «правильно» уделять больше внимания брату, Ваша психика отреагировала на значительное уменьшение количества мамы в Вашей жизни по-своему. Вы сейчас сами сказали, что были вынуждены повзрослеть, а это значит, что на Ваши плечи были возложены задачи, что могли приходиться Вам не по возрасту, Чимин. Забота о маленьком человечке, когда ты сам немногим старше — большой стресс почти для каждого ребёнка. Чимин немного залипает на том, как мягко Чонгук жестикулирует наравне со своими словами. — А если сюда добавить то, что мама не додала любви, мы получим ребёнка, так или иначе тянущегося к той недостающей любви в процессе всего его взросления. Следующий этап, где мы можем получить любовь — отношения. Взрослые, личные отношения с людьми. Ваша психотравма сформировала в Вас определённое виденье того, какими могут быть отношения. Это тот же шаблон, какой был создан Вашей мамой в детстве, шаблон, в котором Вам приходилось иной раз выворачиваться на изнанку, чтобы мама побыла с Вами, обратила на Вас внимание хоть за слёзы, хоть за хорошее дело. Вам что-то напоминает это на момент сейчас, Чимин? — вопрос риторический. — Теперь перепроецируем это на Ваши отношения, — Чонгук откладывает ручку и начинает загибать по пальцу с каждым утверждением. — Вы тянетесь к людям, похожим на маму в том, что они не дают Вам любви, которая Вам так нужна. Вы тянетесь к сильным, чтобы они могли Вас защитить, как должна была мама, и не защищают так же, как и она. Вы тянетесь к тем людям, которым отдаёте и отдаёте, и отдаёте, а они, как мама, почти ничего не дают взамен, потому что у них всегда находится что-то важнее — как для Вашей мамы Ваш брат. Вы терпите оскорбления, делаете то, что угодно другим людям, пытаетесь удержать их слезами, оправдыванием гнусных поступков, неприятным для Вас сексом — как держались за маму, пытаясь ей угодить хорошими делами. Вы тяжело переживаете, когда от Вас уходят, потому что, в каком-то смысле, от Вас ушла и мама, и Ваша, на тот момент, детская психика банально не справилась с тем, чтобы принять это. Взгляд Чимина немного растерян, у него отчего-то сбивается дыхание и учащается сердечный ритм. Внутри всё обрывается, как бывает, когда что-то теряешь. — Никто не станет обвинять Вашу маму в том, насколько сильно она Вас любила, Чимин. И брата в том, что одеяло перетянул, тоже. Это просто составление логической цепочки, чтобы понять, что сделало Вас таким. — Нет, я… — Чимин торопливо подаёт голос, как будто нуждается в том, чтобы оправдать либо себя, либо маму. — Я понимаю… — Тем не менее, мир с родителями — чуть ли не одна из главных необходимостей избавления от созависимости. Умение прощать родителей настолько же важно, как и умение прощать себя. — Но я не держу зла на маму, она не могла поступить иначе… — хрипло объясняется Чимин. — Взрослый «Вы» — не держит. Взрослый «Вы» приходит каждую субботу к ней на чай, радостно воспринимает любые семейные новости, считает мамин миёк-кук лучшим во всём мире и пытается как-то добиться её одобрения в выборе ориентации и прочего. А вот маленький «Вы», Чимин, до сих пор закатывает для мамы скандалы, разбрасывает игрушки, ревнует маму к брату и протягивает к ней руки, силясь получить ещё немного близости — той самой, которой не хватило, чтобы завершить процессы формирования. Чонгук останавливается, смотрит на Чимина оценивающе, а затем встаёт со своего места и наливает Чимину немного воды. — Вот. — Что это, — где-то на периферии сознания Чимин понимает, что в протянутой к нему татуированной руке находится всего лишь стакан воды, но вопрос вылетает из него раньше, чем он успевает обмозговать, что к чему. — Вода, — с улыбкой молвит Чонгук. — Выпейте, это помогает. Очень нелегко докапываться до сути, и это может нефигово так пошатать нервы, так что вода немного успокоит. Чимин тихонько хихикает в знак благодарности. Он не был намерен смеяться, ему вообще вот никак не до смеха. Сугубо нервное, и Чонгук это, похоже, понял. — Спасибо… — Если бы с Вами работал Сокджин-хён, он бы провёл Вам целую лекцию о пользе воды, — Чонгук приветливо улыбается шире, и Чимин мельком ловит себя на мысли, что в плане успокоения чужой голос с приподнятыми уголками губ продвинулись вперёд больше прозрачной жидкости комнатной температуры. — А Вы проводите лекции про краски и цвета… — осушив воду до дна, хмыкает Пак. — У каждого свой способ расположить к себе пациента. И Чимину игриво подмигивают. — К тому же, мне показалось, что разговор об искусстве расслабит Вас больше, чем если бы, например, я начал рассказывать Вам о том, во сколько тактов нужно дышать, пока делаешь кому-то минет, или какова техника в сексе, чтобы добиться сумасшедшего оргазма. Сказать, что у Чимина челюсть отпала, — ничего не сказать. — Иногда людей расслабляют разговоры о постели. Чимин кивает ему, словно китайский болванчик, стараясь взять себя в руки. — В любом случае, — психолог возвращается к главному, — на одном из наших следующих сеансов мы проведём с Вами более углублённую психотерапию, где разыграем небольшую сценку. — Мне что-то для этого нужно? — Только присутствие нашего маленького Чимина, у которого будет что сказать маме. Это будет что-то типа небольшой игры в судебный процесс, где Вы будете иметь сразу несколько ролей: Вы — заявитель на всех, кого требует Ваш маленький Чимин. Вы — адвокат, с помощью которого сможете простить своих родителей. Вы же — судья, которому в конечном счёте выносить заключение. — Это поможет мне выздороветь? В смысле… Я тогда быстрее смогу стать нормальным? — с надеждой в голосе интересуется Чимин, пытаясь осознать, насколько сложным будет то, что сейчас предложил Чонгук. — Вообще, принято считать, что один месяц интенсивного выздоровления равен обычному году, проведённому с проблемой. Но это не значит, что на исцеление уйдёт два года, Чимин. У каждого свой темп, свой ритм. Кто-то справляется быстрее, кто-то медленнее. Чимин отмечает для себя то, что он, вообще-то, отмечать вот совсем не должен: у Чонгука потрясающая линия челюсти, а ещё, похоже, у него на щеке есть шрам, по которому Чимину жутко, до безобразия захотелось прогладить подушечкой большого пальца. Откуда такие мысли взялись — он и сам не знает. Может, на руку играет то, что Чонгук — один из немногих людей (кроме Тэ), кто не осуждает его и не считает тряпкой? А у Чимина ответная слабость к людям, которые добры к нему. Чёрт. Нужно прекращать. Не к месту заглядываться на мужчину, что вправляет тебе мозги, лишь потому, что ты одинокий. Он стыдливо кусает нижнюю губу, и это не остаётся без внимания. — Вы задумчивый, — Чонгук констатирует факт, немного отклонив голову вправо. Чимину кажется, что температура воздуха становится теплее на несколько градусов, отчего делается сложнее дышать. Задумчивый, потому что совсем не к месту думает о том, какой Чонгук горячий. Это, вообще-то, была самая первая мысль, когда они впервые увиделись, так что всё честно. — Я, наверное, поеду домой. Голова не варит. Ибо как ещё можно объяснить мысли о том, почему у Чонгука так красиво блестят глаза? В них космос просто, в них Луны, на какие не летал ни один астронавт. Чимин и вправду утомлён. — Конечно, — тактично соглашается Чон, закрывая свой блокнот. — Я провожу Вас до машины, Чимин. Чимин отмечает для себя тот факт, что Чонгук ещё какое-то время стоит на парковке, стоит Паку выехать из своей ячейки и увидеть уменьшающуюся фигуру в зеркале заднего вида, глядящую ему вслед. Губы трогает какая-то непонятная улыбка, вызванная то ли трепетом, то ли ещё не пойми чем. Мысли о Чонгуке ещё какое-то время не покидают его голову, даже если он пытается заняться чем-то важным по дому. Шум пылесоса не отменяет того факта, что Чимин думает о нём больше, чем должен. Наверняка он просто находится в состоянии аффекта. Минутное помешательство ведь ничего не значит, правда? Чонгук даже не в его вкусе: ему никогда не нравились тату и пирсинги, а тут… А тут захотелось любимыми способами уломать снять водолазку, дать потрогать чернильные узоры немного, хоть на секундочку. И голос у него — симфония. Странное чувство. «Как ты себя чувствуешь?» — даже звонок Тэхёна не позволяет Чимину отвлечься от мыслей о том, какой температуры будет металлическое колечко на губе Чонгука, если, допустим, дотронуться до него кончиком языка. — Ты хочешь спросить, не унижаюсь ли я ещё больше, написав бывшему ещё несколько сообщений? «Ты написал?» — С начала сеансов с Чонгуком я перестал, хотя… Иногда ловлю себя на мысли, что хочется ему написать… «Чимин…» — Это из-за одиночества, Тэ. Ты же знаешь… Я не привык так долго быть один. Но я учусь любить одиночество. Учусь любить себя и ставить себя на первое место. Всё… Всё будет хорошо, однажды я справлюсь с собой и начну делать всё так, чтобы потом не приходилось ни жалеть, ни унижаться. «Мне нравится твой настрой. Он многое говорит о том, что ты действительно стараешься. Ты же знаешь, что всегда сможешь на меня положиться, правда? Мы часто ссоримся в последнее время, но я хочу, чтобы ты знал, что я никогда от тебя не отвернусь, — слова Тэхёна такие нужные, важные, весомые… И Чимин часто-часто моргает, лишь бы прогнать непрошенные слёзы, потому что точно не хочет, чтобы Тэхён слышал его расстроенным. Откуда он такой понимающий? Точно благословение что для Чимина, что для Юн… Нет, лучше о нём не думать, а то Чимин снова разозлится и наговорит Тэхёну чего-то плохого. — Смотрю, вы с господином Чон становитесь немного ближе». — Ч-чего?! — не уловив, что к чему, малость пискляво переспрашивает Чимин. С чего Тэхён взял? Как он… Как он понял? «Ну, ты уже какое-то время называешь его по имени, а ещё твой голос становится каким-то… Не знаю… Ты как-то по-особенному мне говоришь о нём и том, как проходят ваши сеансы». — Правда? Я не замечал, — и Чимин не лжёт. Он лишь сегодня поймал себя на мысли о том, что думает о Чонгуке, может, немного так, как не должны думать о своих психотерапевтах. В смысле, Чонгук просто получает деньги за их разговоры, нельзя начинать испытывать симпатию к человеку, которому платишь за то, чтобы он был с тобой милым. Нельзя же? — Он… Он симпатичный… Типа, очень-очень симпатичный. И я удивлён этому, если честно, ТэТэ. Чонгук не мой типаж вообще, но… «Но?» — Но сегодня я ловил себя на мысли, что он охренительный, и мне хочется его засосать. Он был в этой своей водолазке… От удивления приподнимал бровь с пирсингом… Говорил вещи, что гнали по моим венам кровь в два раза быстрее… «Ты влюбился?» — Нет. «Но он тебе симпатичен». — Не знаю. Это тупо. Типа, он мой лечащий психотерапевт, он мне мозги вправляет… Я ещё толком не отошёл от того, как ко мне обращались те, с кем я встречался, а тут… Он провожает меня до машины каждый раз, мило улыбается… Не осуждает за то, что слышит… И у него такой голос — я почти улетаю… Мне не должно это нравиться. И он нравиться сам не должен. Мне… Мне бы на себе сконцентрироваться, а не на чувствах. Но он такой… Чимин затыкает себя, стоит ему услышать голос Юнги отдалённо в трубке. И волна холодного отчуждения сама заворачивает Чимина в свою шинель. «Какой он? Ты резко замолчал», — слышится от Тэхёна. А Чимин просто не может. Его кроет. Да что с ним не так? — Вижу, ты занят. С Юнги, — Чимин отвечает сухо и чёрство. — Позвони, как будешь уверен, что ему от тебя ничего не будет нужно. «Чимин, перестань…» — Мне тоже пора, Тэхён. Есть кое-какие дела. «Чимин», — Тэхён зовёт его по имени дрогнувшим голосом. Он чувствует себя каким-то дерьмом, причиняя Тэхёну только боль своим поведением. Как будто Киму было мало того, что ему устраивал или не устраивал Юнги, а теперь ещё и Чимин. — Поговорим потом. «Когда?» — Когда ты будешь свободен. «Юнги уже ушёл, он всего лишь поцеловал в щёчку на прощание, всего-то. Чимин, пожалуйста… Я… Я очень скучаю по тебе. Мы отдаляемся…» Потому что ты сблизился с Юнги, — остаётся невысказанным. И Чимин этому рад. Он рад, что не сделал Тэхёну ещё больней. — Мне нужно делать домашнее задание, Тэхён. Чонгук сказал, сосредоточиться на себе. Это я и делаю. Тэхён отвечает не сразу, и на этот раз его голос звучит ещё надломанней: «Л-ладно. Удачи тебе, Мин-и. Я люблю тебя». Нет, ты любишь Юнги.

***

Чимин держит это в себе ещё несколько следующих сеансов и каждый раз благодарен за то, что Чонгук не давит на него с необходимостью вскрыть это нагноение, что в последнее время только увеличивалось и увеличивалось в размерах. Пак Чимин лжец. Он лжёт всем и даже себе. Потому что часть его не прощает. Потому что часть его держит злость и обиду, и они обостряются, стоит ему хоть раз услышать имя Юнги. И всё не было так плачевно, пока у них с Тэхёном всё не стало так серьёзно. Это высшая степень кретинизма, наверное, — злиться на то, что когда-то давно и сильно обидевший тебя человек пришёл к своему счастью раньше, чем ты. Всё кажется, что он не заслуживает, что он — плохой человек, и та самая часть Чимина наотрез отказывается принимать, что Юнги тоже эмоционально болен, что у него свои вольты под черепной коробкой, свои демоны, с которыми нужно вести извечный бой, пока никого из них не останется. У Чимина больше нет к нему чувств. Это эмоционально чужой ему человек, несмотря на статус «друга». У них нет ничего тёплого уже очень давно, и только Тэхён неловким образом является каким-то связующим звеном, желая, чтобы они оба занимали своё место в его жизни. И Чимин понимает, что это ненормально — вот так выходить из себя из-за того, что было уже очень давно. Может, его гложет то, что сейчас этот человек живёт вместе с самым светлым, что было у Чимина в жизни? — Я Вам солгал, Чонгук, — на каком-то надломанном, тяжёлом выдохе, переполненном смущения. Кажется, что признание переломает весь достигнутый прогресс надвое, сбросит на настройки «Созависимость: по умолчанию». — М? — несмотря на вопросительную интонацию в голосе, мимика Чонгука не передаёт то же удивление, как будто он уже давно понимал, что Чимину было, чем с ним поделиться. Чем-то, что не было озвучено ранее и было не созретым для обсуждения прямиком до сегодня. — Я… Я сказал, что легко отхожу… Что легко прощаю… Но… В одном случае это не так… И я понимаю, что так быть не должно, я не должен так реагировать, так… Это ненормально. — В чём проблема? — Наверное, во мне. Мой… Один мой бывший сейчас встречается с моим лучшим другом… И… И пока у них не стало всё серьёзно, мне не было так за это тревожно, обидно. Типа… Я понимаю, что они взрослые люди, у них своя жизнь, и они не нуждаются в том, чтобы со мной считаться, как им любить и относиться друг к другу… Я чувствую себя крайне глупо, вечно на грани ссоры с близким мне человеком из-за обиды, которую давно нужно было отпустить… И меня злит, как он защищает человека, что однажды при нашем расставании поступил ничем не лучше остальных моих парней — размозжив мою самооценку по антрациту асфальта. — У Вас остались какие-то чувства к этому человеку? Чимин цепляется за сухую корочку нижней губы и тянет её зубами, образуя микротрещину на уязвимом обнажившемся слое эпителия. — В том-то и суть, что я больше его не люблю. Давно. У меня после него было достаточное количество отношений, чтобы отпустить. Иногда мне кажется, что это просто издержки моей гипер-опеки над Тэхёном. Потому что он был влюблён в этого человека очень давно. Он ждал Юнги очень давно. И одна лишь мысль, что Юнги мог поступить с Тэхёном так же, как и со мной, приводила меня в неистовое бешенство. Мне всё хотелось… Хочется огородить его от Юнги, выкинуть, выпроводить его из жизни Тэхёна, чтобы перестать чувствовать это постоянное напряжение, этот страх, что однажды Тэхён придёт ко мне весь разбитый, раздробленный, переломанный Юнги. Иногда мне кажется, что мысли о защите, о страхе за Тэхёна — лишь видимость, прикрывающая более уязвимые, более грешные мысли, более неспокойную, давно обиженную часть меня, что надрывно голосит о том, что же во мне не было такого, что есть в Тэхёне. И мне куда проще мириться с мыслью о том, что я просто хороший друг, чем завистливый друг. Но всё же… Я должен признать, что это далеко не последнее, почему я так бешусь, верно? — Что ж, уже одно то, что Вы понимаете, что это ненормально, уже полдела, Чимин. В разрыве отношений виноватой не может быть только одна сторона, к нему привела целая цепочка шагов, сделанных и им, и Вами. Эти отношения не могли иметь позитивную развязку лишь уже по одному тому, как Вы друг к другу относились. Как созависимый, Вы ожидали от него того, чего он не мог Вам дать как контрзависимый. Сейчас речь идёт не об оправдании его поступка и доводах его правоты, Чимин. Сейчас мы с Вами просто анализируем причину, почему Вам не нужно злиться на Тэхёна и Юнги лишь потому, что у них получилось то, чего не получилось у вас с Юнги. Контрзависимость — настолько же сложная вещь, как и созависимость, Чимин. Такие люди больше всего ценят своё личное пространство, а если кто-то в него вторгается, теснит его, требует того, на что банально на эмоциональном уровне человек не готов пойти, они защищают своё личное пространство всячески, как только могут. Даже пойдя на полный разрыв отношений. Иногда делая это грубо, просто потому, что по-другому откинуть от себя человека как можно подальше не выйдет. Вы тогда не знали, что на сближение он шёл медленно, а он, в свою очередь, не знал о Ваших потребностях в любви. Если Вы цеплялись за него так же, как цеплялись за остальных, у него не оставалось выбора, кроме как оборвать вашу связь жёстко. Пока Вы боялись остаться одиноким, он боялся, что у него отнимут его личное пространство, потому что контрзависимые люди — это непривередливые люди, у них нет постоянной потребности, чтобы кто-то всегда был рядом. Для них это «рядом» — сильный страх, Чимин. И если какая-то часть Вас ревниво задаётся вопросом о том, почему у Тэхёна получилось то, что не вышло у Вас, у меня есть ответ: Тэхён научился ценить личное пространство Юнги. Мы всегда должны ценить личное пространство друг друга. Но и ценить чувства наравне. И вот этого Юнги просто никак не мог Вам оказать, если у него всё так тяжко шло даже с Тэхёном. С Вами нужно по-другому, Чимин. С Вами нужно так, как никто из всех Ваших партнёров себя ещё не вёл, потому что они буквально не понимали, к чему нужно быть более чутким, более внимательным. И речь не о потакании всех Ваших «хочу» и «рядом», а том, чтобы научить Вас распознавать границы. Ведь, когда ты в отношениях, они не стираются. У каждого по-прежнему свой мир, и не каждый согласен впустить в него кого-то настолько глубоко. С ним нужно по-другому. А как с ним нужно? Чимин не имеет никакого понятия, как теперь с ним нужно, чтобы он не показался навязчивым, дотошным, прилипалой, каким его и клеймили раньше. Как с ним нужно, чёрт тебя дери? — Всё хорошо, Чимин. — Как здесь может быть хорошо? Если я действительно давил на него? И все эти годы ненавидел за то, что сам и спровоцировал? Выходит, он тогда бросил меня за то, что я всё время создавал ему один лишь дискомфорт. — Чимин, на тот момент Вы не понимали, как действовать, как вести себя с кем-то, вроде Юнги. Нет необходимости корить себя за это сейчас. Нет нужды его за это сейчас ненавидеть. Если мы будем злиться на всё, что нам сделали когда-то, нас не хватит, Чимин. Вы работаете над тем, чтобы стать лучше. Он работает над тем же, и я более чем уверен, он учёл фактор его отношений к людям в прошлом по ходу своего курса лечения. — Я так расстраиваю Тэхёна… Тем, как себя веду. Ничего не могу поделать, меня всякий раз бомбит, как услышу голос Юнги по ту сторону трубки… И я хочу извиниться перед Тэхёном за это. Что мне делать, чтобы стало лучше? Чонгук откидывается на спинку своего кресла — всё так же расслабленно и непринуждённо, при том, что мысли полностью собраны и посвящены тому, чтобы найти решение чиминовой проблемы. — Вам это может не сильно понравиться, и та самая обозлённая, преданная часть Вас сразу же вычеркнет это предложение из всех возможных потому что легче продолжать ненавидеть, потому что, по её мнению, Юнги не заслуживает прощения, не заслуживает счастья. Но вам нужно собраться вместе и поговорить об этом. Я просто на сто процентов уверен, что ему тоже не нравится происходящее, что есть косяк, который нужно исправить, чтобы вам обоим было легче. Поговорить с Юнги. Чимин озадачено опускает немного растерянный взгляд куда-то в пространство без чёткой точки пересечения координат. Легче сказать, чем сделать. Чонгук выглядит немного недовольным тем, как быстро заканчивается время их сеанса, словно он успел покрыть все темы, которые собирался. — Я хочу провести следующий наш сеанс не здесь, если Вы не будете против, Чимин, — не сразу, давая Паку время на собственные мысли, аккуратно сообщает ему Чонгук. — Почему не здесь? — То, что я задумал, к сожалению, не получится осуществить в этих стенах. Мы посетим с Вами два места, но какие — я пока не скажу. Чимин хмурит брови в замешательстве, пытаясь смириться с тем, что большего Чонгук ему не скажет. И, если это как-то поможет Чимину стать собой, он согласен. — Что от меня требуется? — Наш сеанс будет длиться дольше обычного, Чимин, и преимущественно займёт вечер. Все расходы я взял на себя, так что Вам ни о чём переживать не нужно. Я просто надеюсь, что тот наш сеанс пойдёт на пользу. Ничего такого от Вас не нужно, Чимин. Может, только хорошее настроение. — Мне… Мне стоит как-то особо одеться? — Оденьтесь так, чтобы Вам было комфортно, — улыбка Чонгука мягкая, теплее температуры в комнате, и Чимину резким всплеском эмоций хочется погреть об неё свои холодные пальцы. — Вы не будете против, если я подберу Вас в шесть вечера? — Почему я должен быть против? — Мало ли, Вы не захотите, чтобы я знал, где Вы живёте. Не все люди этого хотят. — Я буквально вывернул Вам всё своё грязное бельё, чтобы мы вместе покопались, и не думаю, что знание моего адреса будет чем-то похуже того, что Вы уже и так знаете обо мне. А Вы часто спрашиваете у людей об этом? — Нечасто. — А сеансы выносите за рамки комнаты? — Нечасто, — повторятся Чонгук, и Чимину показалось, будто он заметил во взгляде напротив что-то игривое, томное. Наверное, показалось. Чимину с л и ш к о м м н о г о всего в последнее время кажется. Особенно то, что касается Чонгука. — Тогда я сброшу Вам свой адрес сообщением. — Идёт.

***

Чонгук по-приятному пунктуален. А вот Чимин — нет. Он вынуждает Чонгука подождать себя ещё несколько минут, пока Чимин лихорадочно отыскивает в своём гардеробе самое комфортное, не имея ни малейшего понятия о том, куда собирался потащить его Чонгук. Чонгук выглядит элегантно, и Чимину на его фоне хочется вздохнуть в недоумении. — Вы… В костюме? — нерешительным тоном Чимин констатирует факт. На Чонгуке всё чёрное, всё стильное, всё ему к лицу, всё подчёркивает фигуру, бросается в глаза — да так, что приходится взгляд силой отдирать, словно клейкую ленту. На Чимине едва ли не пижама: свободные джинсы, какие были модными в 90-х, белоснежные кеды, нелепая футболка с принтом мишки — подарок Тэ, — и плюшевый кардиган кричаще-яркого салатового цвета. Чонгук резко опускает на самого себя взгляд, пытаясь понять, почему Чимина утверждение про костюм больше расстроило, чем обрадовало. — В… В костюме… — Тогда дайте мне ещё пару минут, я сейчас тоже одену что-то поприличнее, — отзывается Чимин, уже роясь в небольшой сумке через плечо на предмет ключей. — О! — и губы Чонгука изгибаются в форме той же буквы. — Нет-нет, Чимин. Вы отлично выглядите. — Я рядом с Вами похож на ребёнка, — ровным тоном отвечает Пак. — Заданием было одеться так, как Вам комфортно, Чимин, а не так, как это нужно для ситуации. — Это нелепо. — Почему? — Потому что Вы выглядите так, что Вас хочется облизать всего, а я — так, что хочется спросить, где мои родители, — Чимин внезапно затыкается, с ужасом осознав, что выдал это вслух. Чонгук выглядит немного ошарашенным тем, что ему сейчас сказали. — Чёрт… — Всё хорошо, Чимин. — Нет, я глупость сморозил. Чонгук отвечает не сразу, и тон его голоса звучит уже немного иначе, немного печальней, как будто: — Ну… Мы все иногда говорим глупости, Чимин. — Когда в последний раз Вы говорили глупость? — Сегодня, — Чонгук отвечает машинально, заставив Чимина инстинктивно думать о том, что эта глупость почему-то была направлена на него, Чимина. — Во всяком случае, Вы действительно выглядите мило, Чимин. Посчитаем это небольшой практикой того, о чём мы с Вами говорили на прошлых занятиях. — Если в том месте, куда мы поедем, не будет человека, одетого так же чудаковато, как и я, я Вас придушу, Чонгук, — с предупреждением сообщает ему Чимин. Но выпущенный расслабленный смешок с каким-то ощутимым умилением напрочь разбивает весь Чиминов план сладкого отмщения: — По рукам. У Чонгука в салоне машины пахнет свежо, вкусно: не то лесом, не то чем-то таким, как пахнет только зимой. У мороза есть специфический запах, который словами не передать. Аромат освежителя мешается с запахом кожаной обивки и горько-сладкого, тяжеловатого, но совсем не отталкивающего запаха Чонгуковой туалетной воды. Наверное, она и на вкус такая же, как чёрный шоколад с низким содержанием сахара, — где-то на груди и кончиках пальцев, куда попали брызги. Чимин понимает, что Чонгука всё-таки нужно было придушить, как и обещалось; первое место, куда его привозят, чем-то напоминает выставочный павильон, и первая догадка Чимина всё-таки не подводит — это взаправду похоже на галерею. — Нужно было всё-таки одеться более презентабельно, — в голосе проскальзывает неуютная ущербность, стоит ему подметить, что другие люди, что входят в помещение, выглядят немного более выдержанно, строго. Он неуютно тянет за рукава своего кардигана, испытывая желание исчезнуть за слоями одежды, как перед ним оказывается Чонгук, и в такой близи становится ощутимой разница их роста. Татуированная рука перехватывает исчезающее запястье до того, как его скроет объёмный салатовый плюш. Жест вынуждает Чимина замереть, удивлённо приподняв голову к Чонгуку. — Сегодняшний вечер не о том, как Вас смутить перед другими, Чимин. Он о том, как Вы учитесь держать себя достойно и вызывать уважение остальных к Вам. Потому что Вы — смелый человек, Вы не боитесь носить то, что Вам нравится. Вы не боитесь осуждения, потому что оно Вам ничего не сделает. Вы выше этого. Вы привлекательны в том, настолько открыты и честны перед собой, и это заслуживает уважения. Я хочу, чтобы Вы почувствовали себя уверенно и желанно сегодня. — Меня, разве, пустят туда без классических брюк и рубашки? — Со мной пустят, — звучит как гарант безопасности. Чимин ловит себя на том, что выдыхает, не сводя с лица Чонгука глаз. Красивого такого, со своими стратосферами и гравитацией, что тянут Чимина посильней Земной. — Тогда не отходите от меня. — Я не отойду. И Чонгук не отходит. Водит его от картины до картины, неустанно щебечет что-то о своём, об искусстве, заставляя Чимина потихоньку ощутить комфорт в его присутствии. Он ловит на себе чужие любопытные взгляды, ловит на себе взгляд Чонгука, и какое-то естественное, но не свойственное ему чувство позволяет ему выдерживать событийность с каким-то ощущением собственного достоинства. Он в сопровождении красивого мужчины, и он выглядит п р и в л е к а т е л ь н о даже в том, что есть. Ему не пришлось что-то в себе неуютно обнажать, дабы приглянуться. — Вы знаете, откуда произошёл синий цвет? Чимин не знает. Но в глазах Чонгука падают звёзды. Синие, как тот цвет, про который Чон восхищённо рассказывает ему целых четыре минуты и семнадцать секунд. Это нехорошо, — думает Чимин. — Это очень нехорошо. Подобным образом ему люди ещё не нравились, и он не уверен, что вообще правильно развивать сильную симпатию к Чонгуку. Он не уверен, возымеет ли это какой-то успех, не уверен, есть ли у Чонгука к нему что-то похожее. Или сегодняшний вечер, как и сказал, Чонгук, — всего лишь ещё одно их занятие, сеанс, что поспособствует прогрессу избавления от созависимости. Чимину хочется слушать его часами. Просто этот голос. Смотреть на эти руки в чернильных рисунках. Залипать на то, как красиво двигается штанга в приподнимающейся проколотой брови. Думать о привкусе металла на губах Чонгука. — Вы в порядке? — и этот самый голос аккуратно вынимает его из одеяла собственных мыслей. Взгляд Чонгука внимательный, анализирующий то, что Чимин не выкажет в словах, и встревоженный. Тем, чтобы для Чимина это не было слишком с непривычки. — Всё хорошо. — Точно? У Вас взгляд такой… Словно Вы не тут. Вас утомило разглядывать картины? — Они прекрасны! — и Чимин не лжёт. Под разъяснения Чонгука он взаправду влюбляется в искусство. И не только в искусство, кажется. — Пойдёмте, не будем перегружать Вас слишком сильно, — рука Чонгука очень мягко ложится выше поясницы на сдержанный манер. — Сначала поедим, перед тем как я отвезу Вас во второе место. У Чимина нет идей насчёт того, чем может оказаться это «второе место». Едят они, скупившись буквально на улице, и Чонгук заливисто смеётся с того, как садит соусное пятно себе на воротник. Мелкая неуклюжесть отзывается в Чимине чем-то искренне тёплым, приятным. Чонгук идеален не во всём, и это прекрасно. И особое умиление вызывает то, как он пьёт что-то из бутылки — чуть подтянув к лицу сжатый кулачок с крышечкой. Нужно перестать. Нужно прекратить это. Нельзя считать Чонгука милым. И уж тем более нельзя считать их новый сеанс вне той комнаты — свиданием. — Хорошо, второе место должно понравиться больше. Не обещаю, что людей там окажется меньше, но это место будет Вам по духу ближе. И у Чимина сердце прекращает биться за тяжёлой грудиной — Чонгук привозит его в Aqua Planet 63. Океанариум. Ноги Чимина слушаются плохо, да и голова туда же — почти на отказ здравости. — Это… Это что? — перед глазами всё синее разных оттенков, мелькают яркими пятнами прыткие рыбы за стеклом, то и дело ускользая от взгляда, быстро-быстро заработав изящными плавниками. И что-то тянет внутри, скулит. Что-то на грани разорваться под костями. — Это что-то для души, Чимин. Ей тоже нужно. Чонгук позволяет себе вольность: взять Чимина за локоть и осторожно направлять. Но Чимин становится почти неподвижным, стоит им оказаться в тоннеле, где вода со всех сторон, донельзя приглушённый свет и силуэт Чонгука тёмно-синий. Совсем рядом. А пристрастие Чимина там, за стеклом. — О Господи… — Я долго думал о том, как притащить Вас к океану. Но в конце решил притащить океан к Вам. Что? — Расскажите мне, что это за рыбки? — он спрашивает с живым интересом, пока Чимин пытается собрать себя. Мало по малу Чимин снова вспоминает, как шевелить языком и использовать голосовые связки. А ещё он чувствует, что попал. По-крупному. В самую гущу вляпался в Чонгука. Тот, похоже, лишь масла в огонь подливает: кивает мягко, улыбается ему, с л у ш а е т, так, как никто ранее Чимина не слушал. Что это? Что в груди за ком, что вяжет и вяжет, и вяжет? Чонгук спрашивает у него про гипотетическую теорию существования долбаных русалок, наблюдая за работницами океанариума иностранной внешности, напяливших рыбьи хвосты, чтобы развлечь детишек, прилипших к окну в абсолютном гипнотическом очаровании. Чимину искренне не до этого. По Чонгуку ползут лазурные отблески света в воде за стёклами, и в этом Чимин находит чёртов финиш. Он пропал, и это уже даже не подлежит сомнениям. Чонгук, что улыбается ему и что-то говорит, никак не делает лучше.

по-моему, я в жопе

Тэхён-и: что случилось?

Чонгук

Тэхён-и: ?

Чонгук случился

он мне нравится

очень и очень сильно, Тэ

и теперь я просто не знаю, как работать с этим чувством дальше

я так боюсь, что всё испорчу

Тэхён-и: Юнги нет рядом Тэхён-и: сейчас я позвоню тебе, и ты мне всё расскажешь

ладно

***

Чимин старается держать себя в руках и никак не показывать, что Чонгук ему видится под несколько иным углом. По его мнению, Чонгук всё такой же в каждый их сеанс, выбивает из Чимина что-то поглубже откровений и даже не использует при этом никакого давления. Чимин просто не понимает, как ещё не облажался, как контролирует речь. Как себя контролирует, чтобы вовремя оторваться от вида на сильные руки. Сколько часов в день Чонгук тренируется? Самое время задаться этим вопросом, пока Чонгук втирает ему что-то правильно-нужное, воскрешающее в Чимине достойную самооценку и ставящее её на ноги. Он кусает губу, отводит взгляд. Как же неправильно думать о чём-то другом, кроме своего ментального здоровья. Как же чертовски неправильно думать о чувствах, когда именно они сделали больно. Как тупо думать о них, думать о Чонгуке, когда понимаешь, что правильнее будет не иметь сейчас отношений, а сконцентрироваться на себе. Чимин и концентрируется, честно. Но Чонгук в последнее время, скорее, отвлекающий фактор, чем действующее лекарство. На прошлом занятии он не был одет так, словно владеет какой-то внушительной корпорацией. На нём были стильные карго, один из обожаемых им — по его же словам — чёрных свободных свитшотов и ботинки, чьей подошвой можно, кажется, кого-то по земле растереть. И Чимин почти чувствует себя растёртым. На занятии до этого на нём было что-то джинсовое. А ещё до того — кожанка, что прятала от взгляда руки, покрытые чернилами. И сегодня, когда Чонгук снимает с себя верхнюю одежду, оставаясь в тёмной футболке, натянувшейся на бицепсах, Чимин сглатывает как-то по-особенному тяжело, приходя к осознанию, что его не хватает. Его тянет к Чонгуку. И тяга эта — незнакомая. Тянет не тем, что хочется привязать к себе, как остальных, наплевав на чувства. Тянет так, как Чимин не опишет это ни Тэхёну, ни себе, потому что это ему не знакомо, но приятно так, что трясётся что-то в коленях, если на них сейчас встать. В какой-то момент Чонгук замолкает. Почти неожиданно, оборвав себя вот так, на середине самой сути чего-то, чего Чимин не улавливает почти с самого начала сеанса. Замолкает он, просто посмотрев на Чимина, найдя в нём что-то, что рот склеивает, перетягивает голосовые связки, разрешая лишь громко выпустить тяжёлый углекислый газ в пространство. Что-то между ними терпкое на вкус. Таков воздух, если приоткрыть губы и кончиком языка до него дотронуться. А Чимину до ужаса хочется касаться не только этого. У него взгляд тёмный, сильный, вовлекающий Чонгука во флешмоб. Тот теперь глазеет так же пристально, так же — этими космосами в радужках, в которых искорки метаются. И Чимину кажется, он выдумал, будто на него могут вот так смотреть. И сейчас просто похер, если он себе его действительно лишь вообразил. Что-то доносит его со своего места до чонгукового, садит на колени и руки закидывает на шею. С такого ракурса Чонгук пялится на него снизу-вверх, и сам лишь вид заставляет Чимина забыть, как дышать. Никто не любил видеть его сверху, все считали нужным показать, что Чимин слаб, и это была его участь. Но в глазах Чонгука есть что-то от восхищения, когда Чимин над ним возвышается. По крайней мере, Чимин надеется, что именно оно мерцает там, в этой тьме, а иначе его можно будет назвать лузером. Никто не произносит ни слова, но происходит обмен тягучими выдохами, выталкивающимися из лёгких с определённой частотой громкости. Сердце дёргается колотушкой, и Чимин на пробу опускает раскрытую ладонь туда же, только на грудь Чонгука, дабы проверить, чувствует ли он то же самое. Чонгук не даёт коснуться вот так, ловит руку и подтаскивает к губам. И, чёрт возьми, взгляда не сводит с лица, как продолжительно целует Чимина в пальцы — те самые, названные короткими, за которые Чимина в последний раз бросили. Мажет по запястью, находит там пульсацию и целует напористей. У Чимина сердце заходится от самой мысли о том, что Чонгук п о м н и т, что целует прямо в травмированную ключицу через ткань тельняшки, подавшись корпусом вперёд. Чимину слышится собственный стон, но кажется, что губы он не открывал. Это похоже на сон, и это же он, да? А если он спит, то во сне можно. Во сне можно отпустить себя. Что Чимин и делает. Кожаное кресло под ними явно заслуживает лучшего, оно недовольно скрипит от приложенной тяжести, с какой Чимин наваливается на Чонгука с поцелуем. Привкус металла в нём лёгкий, едва ощутимый, но он тут. Рука Чонгука опускается на ягодицу, ведёт вверх до того, пока не встревает в высветленных чиминовых волосах на затылке. И всё без слов. На одном лишь немом, обоюдном согласии. Чимин ёрзает на его широких и мускулистых бёдрах, вычленяет из гортани сиплый скулёж, силясь угомонить пожар, разразившийся где-то в паху. Становится понятным, что положение вещей волнует не одного его, он физически ощущает, как Чонгук твердеет, там, под слоем одежды и давлением Чиминовой задницы. Ошалелые происходящим, оба дышат так сильно, словно в последний раз, а непослушные руки борются с застёжками на джинсах. Чонгуку первым удаётся явить себе Чимина, обхватить большой ладонью аккуратный член, чуть жать у основания, чтобы добиться ещё одного неровного, тягучего стона. И Чимин даёт ему это, взамен ожидая какой-то ответной реакции от Чона за нещадную игру с уже покрасневшей головкой члена Чонгука, чей кончик торчит из не до конца спущенного нижнего белья. Но Чимин исправляет это быстро, и вот в его ладони член Чонгука лежит практически так же, как и его собственный — в Чонгуковой ладони. И Чонгук рычит, поскалившись. Чимин не произносит никакого «дай», он просто смотрит на Чонгука и толкается в его сухие пальцы, а затем вообще — обхватывает и себя, и Чонгука в одну руку, чувствуя его вот так близко. По уздечке одного из них от фрикций так вовремя стекает предсемя, ловится ловкими пальчиками и растирается по стволам. Чонгук вскидывает бёдра инстинктивно, отрывисто дышит и упирается лбом в Чиминов. Тот касается свободной ладонью подбородка, ощупывает красивую линию челюсти в сторону отводит лицо, подставляя чужую шею своему горячему языку. Чимин не забывает о ритме, о давлении, которое оказывает на них обоих кольцо собственных пальцев, и дополнительно приятно, когда они трутся друг о друга, даже если несколько разные в размерах. Чимин сейчас не хочет думать о том, как хорошо растянется на чонгуковом члене, он мыслями сейчас здесь, в хватке, что вырывает из Чонгука что-то безумно мелодичное. Не говорите, что он ко всем своим талантам ещё и уроки вокала брал. Тогда Чимин точно не выдержит. Уже не выдержал. Всё, что он может — хрипло дышать в губы, выдыхать на них разгорячённым воздухом, дразнить лёгким касанием, а затем отстраняться. Чонгуку надоедает одно лишь тепло, покинутое лёгкими. Хочется тепла губ, и он это делает — вгрызается в мягкие Чиминовы. Первым кончает Чимин, будучи не в кондиции продолжать стимуляцию слишком непослушными руками, что доведены до неистовой дрожи. Поэтому Чонгук перенимает инициативу, а его хватка на их членах ничем не уступает Чиминовой. Звук уродливый, хлюпающий, всё мокрое, грязное, пропахло сексом. И пока Чонгук с хриплым дыханием отходит от накатившей его волны блаженства, к Чимину в сознание уже настойчиво стучится ужас. Ногой. Ничего не было сном. Чимин так боялся всё испортить. И он испортил. Он не знает, что стаскивает его с чонгуковых бёдер, наверное, то же, что и усадило его туда. Молния застёгивается наспех, ещё более торопливо собираются свои вещи. Пока Чонгук, откинувшись на спинке кожаного кресла, вспоминает себя, взирая на Чимина помутнённым взглядом, сам Чимин едва ли не сгорает со стыда, как только эта пелена вожделения рассеивается до последнего фрагмента, уступая место капитальному ужасу. Он трахнул своего же лечащего психотерапевта. И ему это понравилось до умопомрачения. — Ч-Чимин… — Нет! Чимин весь пылает, а от слёз, что невменяемо катятся по щекам, становится ещё неприятней — как бензином жжёт. Из помещения он выскакивает тут же, пока Чонгук ещё расслаблен, пока он не пришёл в себя и не кинулся за ним. Господи, какой кошмар. Чимин ужасенужасенужасен. — Т-Тэ… — из собственных губ, зацелованных Чонгуком, имя друга звучит как-то надорвано. «Чимин? Ты плачешь?» — Тэхён в трубке басит взволнованным тоном. — Это… К-кататро-о-офа. «Так, едь ко мне». А у Чимина и не к кому больше, кроме Тэхёна. Кажется, что только Тэхён у него и останется после вот таких выходок.

***

Чимин буквально живёт у Тэхёна почти неделю. Юнги поступает по совести и за эту неделю не мозолит Чимину собой глаза, оставаясь у себя в квартире и контактируя с Тэхёном как-то так, чтобы Чимин об этом и не знал. Телефон разрывается очередным сообщением — «От Чонгука». Он ни одно не прочитал, потому что страшно знать их смысл. Что уж говорить о том, чтобы на звонок ответить? Хочется в одеяло завернуться и не вылезать из-под него ни при каких условиях. Может, только на тортик, что так в тему привёз Намджун, заглянув к младшему брату на чай — заодно и Чимина увидеть, давно не общались. В их с Тэхёном компании Чимин немножко приходит в себя и вспоминает, что ещё живой, а как только за Намджуном закрывается дверь, снова накатывает желание никогда больше не выходить на улицу. Ну, ладно, он, вообще-то выходит. Выкарабкивается нехотя на работу, а потом сразу бегом домой к Тэхёну, как будто может встретить Чонгука вот так на улице за каждым углом. Счастье, что не встречает. Так проходит ещё несколько дней. В беспокойстве. Чонгук непреклонно пытается выйти с ним на контакт, и в один момент почти сразу с его сообщениями приходит и сообщение от Юнги, вызвав в Чимине нешуточный интерес с едва сдерживаемым «что надо?». Юнги-хён: привет, Чимин-а Юнги-хён: нам нужно поговорить о нас и Тэ

здравствуй, хён

Он усилием воли выгоняет выдох через ноздри, печатая следующее:

да, нужно

Это давно нужно было сделать, но никто из них раньше не был к этому готов. Юнги-хён: оу Юнги-хён: я… Юнги-хён: я рад, что ты тоже этого хочешь Юнги-хён: ты сегодня свободен? Юнги-хён: попьём кофе и поговорим Чимин тихонько цокает, соглашаясь.

окей

Они встречаются с Юнги в торговом центре, берут по рафу с шоколадом, а затем выходят на улицу и идут в более спокойное место, где можно будет сесть и вывалить накипевшее. Для себя Чимин отмечает, что Юнги даже выглядит немного по-другому, на нём хорошо сказались терапия и ангельское терпение Тэхёна. Тэхён. Они оба сделали ему так больно. Чимин старается держаться холодным, осторожным, несмотря на то, что анализ отношений с Юнги уже помог Чимину отпустить. Частично. — Я… Я хочу извиниться, Чимин, — Юнги цепляется за него взглядом, жаждет внимания, и какая-то часть Чимина по-вредному хочет ему в этом отказать, оставаясь под безразличной маской. — За то, что сказал тебе тогда, унизил, когда мы разошлись. Ты не заслуживал такого обращения. — А чего я заслуживал? — Не меня так точно. Кого-то, кто ценил бы тебя. Уважал твои чувства. И мне искренне жаль, что я поступил так с тобой, привнеся к тому состоянию, от которого ты пытаешься избавиться. Это сложный путь, по себе знаю. И я… Я горжусь тем, что ты исправляешь себя. Я горжусь тобой, Чимин-а. Что-то в Чимине норовит дрогнуть. Юнги никогда его не хвалил. А тут… — Ты в праве и дальше на меня злиться. Я не в силах исправить того, как вёл себя в те годы, и могу лишь попросить прощения. Сокджин говорит, что прощение — важная часть терапии, и вот я здесь, и я делаю всё, что в моих силах, чтобы стать лучше. Ты можешь меня не прощать, но, прошу, не вымещай свою злость на Тэ. Он очень расстраивается оттого, что мы так не ладим с тобой. Он чувствует, словно ему каждый раз приходится выбирать между мной и тобой, а ранили мы его, мне кажется, уже достаточно. Прошу, давай прекратим это. Мы не вернём прошлого, но мы можем изменить теперешнее. И я хочу, чтобы ты перестал на меня злиться, Чимин-а. Ты… Ты очень хороший человек, и мне жаль, что я не ценил этого. Я… Я до сих пор учусь сочувствию, и я попробовал поставить себя на твоё место, и, знаешь, мне бы тоже не хотелось, чтобы ко мне так относились. — Не ты первый, — шелестит Чимин на выдохе. — Если бы я мог, я бы всем твоим обидчикам шеи бы свернул. Это заставляет Чимина засмеяться. — Я… Я понимаю, почему ты себя тогда так вёл, хён. Я нарушал твои границы, не понимал, что у тебя были свои барьеры, манипулировал тобой. Я тоже виноват. Но ты… Ты сделал Тэ больней, чем мне. Ты начал встречаться со мной практически сразу после того, как вы в первый раз переспали, когда он отдал тебе себя. — И я извиняюсь за это каждый день. Сейчас я с ним. И я больше ничего так сильно не хочу, как быть с ним, видеть его дома, ужинать на нашей кухне, выбирать квартиру, что станет нашим домом. Я хочу быть с ним. И мне кажется, что часть меня всегда этого хотела. Та, которую я игнорировал. И мне жаль, что ты был в это вовлечён. Чимин отклоняет голову, внимательно оценивая Юнги ещё раз. У него, кажется, даже аура поменялась. — Ты любишь его, да? — Чимин переспрашивает больше для Юнги, чем для самого себя. — Я… Я иду к тому, чтобы сказать ему эти слова. Пока выходит в поступках. Но я работаю над этим. Я не могу поверить, что кто-то мог меня полюбить таким, каким я был, и я думаю, что Тэхён заслуживает, чтобы новый Юнги тоже отдал ему что-то важное от себя. Я… Я хочу сделать его самым счастливым. Вау. Мин Юнги д е й с т в и т е л ь н о влюблён. В это сложно поверить, но… Его глаза выдают безбожно. — Я умоляю, перестань давить на него, Чимин. — Я постараюсь… И… Юнги, я буду за тобой следить. Тэхён — моё солнышко, и если ты ещё раз сделаешь ему больно, я тебя придушу своими же руками и не посмотрю на то, что мы с тобой однажды встречались, тебе ясно? Юнги смеётся глухо, низко. — Я приму к сведению. — Ещё бы ты не принял! — Чимин фыркает, как-то раскрепостившись в его присутствии — Юнги даже удивляется такой дерзости. Он в Чимине её никогда не замечал. — Что ты смотришь? — Ты… Ты такой… Не знаю… Ты стал таким сильным, что ли… Тебе очень идёт такой тон. — П-правда? — и вот. Он снова срывается на лепет с непривычки. Истинное «я» прорезается в нём не так быстро, как этого хочется, но у него уже есть голос, заговоривший с Юнги так, что всем стало понятно — лучше с таким не шутить. — Правда. Повисает молчание. Неловкое такое, тянущееся плохо разжёванной жвачкой. — Что там у тебя с тем… Чонгук? Или как его? — его нарушает Юнги, почему-то решив, что извинился настолько достаточно, чтобы Чимин внезапно ему открылся. Чимин не имеет понятия о том, как Мин узнал, и перед тем, как озвучить этот вопрос, Юнги на манер провидца играет на опережение, как будто всё можно прочитать у Чимина на лице: — Краем уха услышал в вашем с Тэ разговоре. Чимин не знает, достаточно ли уютно он чувствует себя рядом с Юнги теперь. Мир между ними условный, он только потихоньку приобретает почвы, а тут душу раскрывать… Помешает? — Ничего у меня с Чонгуком, — цедит тихонько Пак. Юнги ничего не спрашивает, но взгляд у него вопросительный, что непривычно подмечать на обычно пустом лице. — Я всё испоганил, вот что. — Ты уверен? — На все сто, хён. — Что ж… Вот именно. Остаётся одно лишь «что ж».

***

У Чимина между губами зажат свисток, в который он дует, подавая сигнал деткам, плещущимся в бассейне последние минутки занятия. Те расстроены, что нельзя остаться ещё хоть на немного, но послушно вылезают по одному, стоит Чимину упомянуть, что их родители уже ждут. — До свидания, учитель Пак. — До свидания, учитель Пак! — Учитель Пак, до свидания! — Спасибо за занятие! Он гладит по голове одного из малышей, не сдержав улыбки. Не покидает чувство, будто за ним наблюдают, поэтому чуйка заставляет его осмотреться по сторонам и всё-таки подметить фигуру, что практически всё занятие смотрела на него. ГосподибожемойЧонгук Как он нашёл его? В прочем, их встреча, на самом деле, была лишь вопросом времени, и Чимин в один день с этим смирился. Чонгук подходит к нему ближе — в нелепых резиновых тапочках, совсем не сочетающимися с его чёрными карго и курточкой в крупную синюю клетку. Правила аквапарка такие — резиновая обувь. Но вид Чонгука вызывает в Чимине желание улыбнуться, что он с успехом давит, намерено отворачиваясь от психолога почти спиной. — Ты хорошо ладишь с детьми. Мне это нравится. Чимин не должен знать, что нравится Чонгуку. Зачем он это ему говорит? — Как ты меня нашёл? — Только не сердись. Ты не отвечал на мои звонки и сообщения, и мне пришлось начать играть не по-честному. Сокджин-ши дал мне номер Юнги, и мне пришлось долго-долго объяснять, кто я и чего хочу. Юнги. Чимин точно его убьёт. Надо бы. — Разве, личная информация клиента — не врачебная тайна? — Чимин находит жалкое в защиту. — Это тайна. И не обошлось без того, чтобы я объяснился и перед своим хёном тоже. Я несколько раз приезжал к тебе домой, но тебя не было. — Подумал, что ты так сделаешь, поэтому какое-то время живу у Тэхёна, — Чимин пожимает плечами. — Ты не отвечал на мои сообщения, — Чон снова повторяет, — и не приходил на сеансы. И когда это они успели на «ты» перейти? Немыслимо. — По-моему, и так понятно, почему я не приходил, Чонгук. — Мне не понятно, Чимин. Объясни, что не так. Что не так? Он издевается? — Ты сейчас серьёзно? — что-то вспыхивает в нём, горит падающей кометой. — Да всё не так, Чонгук! Я влюбился в своего психолога и подрочил ему прямиком во время сеанса! Тут всё не так. — Ты сожалеешь? — Чонгук до сих пор спокоен, и его даже не сбил с толку тот факт, что ему только что сознались в чувствах. Чимин теряется, шевелит губами, но не роняет ни слова. — Потому что я не жалею. И мне не хотелось бы, чтобы ты бежал, Чимин. Давай решать всё взросло и здраво. — Здесь нечего решать, Чонгук. Ничего из того, что случилось, не должно было случиться. — Значит, ты жалеешь? — это больше звучит, как факт, чем уточнение. — Я лажанул! Думаешь, я не буду жалеть о том, что лажанул? Я… Я даже не знаю, есть ли у тебя кто-то, симпатичен ли я тебе. — И ты захотел решить всё сам? Знаешь, если бы я действительно был с кем-то, думаю, ничего из того, что было там в кабинете, не произошло бы. Но это было, я был с тобой, и я хотел этого так же сильно, как и ты. — Ч-что? — выходит совсем негромко в противоречии. — Ты думал, я ничего не почувствую? — Я не хотел этого знать. Он врёт. Мысль о том, было ли у Чонгука что-то к нему, всегда мелькала на периферии его сознания, почему-то всегда цепляясь за негативное предположение. — Почему? — Потому что я не знаю границ личного пространства, Чонгук, и твоё мне не хотелось нарушать больше всего на свете. Потому что ты нравишься мне, а я не хочу, чтобы ты мне нравился. Я нездоров, мне нужно стать лучше, а потом уже думать о том, как заводить отношения с кем-то вроде тебя. — Ты мне тоже нравишься. И я хотел бы помочь тебе научиться различать границы, — Чонгук всё стоит на своём, а Чимин до сих пор не может догнать. Подождите, он сейчас сказал, что Чимин ему нравится? — Ты уже и так многое для меня сделал как мой психолог. — Я могу сделать ещё больше как твой партнёр, если ты мне разрешишь. Чимин сейчас чем-то удавится, ей-Богу. — Зачем тебе это? — А зачем Тэхёну — Юнги? Потому что они друг другу нравятся, и Тэхён сделал свой выбор — быть рядом. Мне показалось, между нами с тобой что-то возникло, Чимин. И я хотел бы дать этому шанс. Чимину кажется, он сейчас лопнет от распирающего его волнения. Ни вдохнуть — ни выдохнуть. — Ш-шанс?.. Мне? — Тебе, — кивает с улыбкой. После всего, что Чонгук о нём знает. Он хочет… Чимина? — Мы можем начать с малого, если тебе не комфортна сама мысль об этом. Я хочу пригласить тебя на свидание, Чимин. Чимин на них миллионы лет не был. И уж точно не на таких, на какие способен Чонгук. Это точно. — Что думаешь? А что Чимину думать? Никак иначе не проверить, насколько сильная та штука, что между ними (?) возникла. Нужно соглашаться. — М-м-м, х-хорошо. — Я заеду за тобой в семь. Надень то, в чём чувствуешь себя собой, даже если это будет пижама, — Чонгук растягивает уголки губ в улыбке, и Чимин не может не улыбнуться ему смущённо в ответ. — Идёт.