Хоронили Эгмонта

В болотистой почве очень сложно было найти подходящее место, поэтому яму пришлось начинать три раза, и только на четвертый, на десятом замахе лопата все еще втыкалась в сухой грунт, а не в мерзкую жидкую грязь. Впрочем, потерпев позорную неудачу в нападении с тылу, проклятая влага предприняла заход «в лоб»: Сверху лило не переставая с самого утра, поэтому над гробом пришлось поставить пару солдат с плащом. Но заколачивать крышку, если только лицо не пострадало, положено, после того как могила будет отрыта полностью. Эгмонт и в смерти умудрялся производить впечатление, спокойное лицо не было искажено предсмертной судорогой, губы слегка улыбались, две небольших ранки на груди и над левой лопаткой скрыл парадный черно-золотой камзол, и казалось, что мужчина просто спит и видит приятные сны. Повелитель Скал уходил в смерть так же достойно как и жил, и последним караулом, провожающим потомка древнего рода в Рассветные Сады, стояли у могилы, обнажив оружие, друзья, вассалы, родичи… В изголовье гроба замерли пятеро высоких фигур в алом и золотом. Маркиз Эр-При и его сыновья прощались с другом и соратником. Последний раз глухо стукнул молоток по крышке, и гроб на ремнях опустили в яму, Морис первым бросил горсть земли. Вот и все. Герцог Окделл больше никогда не увидит, как вырастают из за поворота высокие башни надорского замка, не поцелует руку жены, не потреплет по макушке сына, ничего этого больше не будет. Не будет даже фамильного склепа и надгробия с кабаньими мордами, все, что уготовила судьба борцу за великую Талигойю, - это небольшая полянка на одном из немногочисленных сухих островков в топях Ренквахи… Могилу быстро засыпали. Кавендиш было попытался что-то вякнуть о невосполнимой утрате, но успеха не возымел. Полянка быстро опустела: ушел бочком Кавендиш, бормоча под нос что-то невнятное, тихо переговариваясь, разбрелись офицеры и солдаты, умница Мишель утащил братьев, - Робера, рвавшегося поговорить с отцом, пришлось уводить под локоть, и Морис Эр-При наконец остался один возле могилы своего бывшего оруженосца. Оглянулся по сторонам, вдруг кто увидит, но все уже были далеко… Свечи пришлось зажигать согнувшись чуть ли не в три погибели и закрывая их от дождя собственным телом, но когда они, наконец, разгорелись и весело замерцали, невзирая на текущую с небес воду, стало как-то легче. Воткнув четыре свечи перед простым гранитным валуном с единственной надписью «Эгмонт Окделл» даже без дат жизни, - просто не хватило времени, Морис достал из-за голенища фляжку с касерой, плеснул немного на надгробие, потом, не торопясь, отстегнул с пояса кинжал, покрутил в руках и прицельно метнул прямо в центр свежезасыпанной могилы. Нож как в воду ушел в рыхлую землю, даже следа не осталось, и тут маркиза Эр-При прорвало: - Свиньяяяя!!! Ну, какая же ты свиньяяя, Эгмонт! Тварь трусливая! Сбежал, да, мученик недоделанный?! Скотина! А что будет с остальными ты подумал?. Да не с нами, мы-то взрослые люди, - с женой твоей что станет? С детьми твоими? С Надором твоим обожаемым??? Идиот! Кретин! Трус поганый! Чтобы умереть достойно, - нужно мужество – передразнил он издевательски – а чтобы жить, что надо??? – горло перехватило, и мужчина отхлебнул еще кассеры. Закашлялся, утирая рукавом выступившие слезы: - Воспитал на свою голову деточку!!! А деточка выросла, но отвечать за свои поступки так и не научилась. Вот ей-Создатель, - посулил маркиз низко нависшему серому небу. – Выберусь из этой заварухи, – возьму к себе Дикона, может хоть из него мужчина вырастет - Морис пару мгновений постоял крепко зажмурившись и прикусив губу, а потом одним глотком прикончив то, что оставалось во фляге, элегантно раскланялся с надгробием: - Ну ты извини, я пойду, Это у тебя теперь времени хоть отбавляй, а у меня сражение на носу: Ждут меня… Дела, Люди… Мои дела и мои люди! – И, зашвырнув пустую флягу в кусты, мужчина резко развернулся и отправился прочь с поляны, туда где приглушенные расстоянием слышались такие знакомые и привычные звуки полевого лагеря. Первой погасла северная свеча. За ней - западная.