Мы с тобой холодны, как подо льдом Нева

На улицах Санкт-Петербурга сгущался утренний туман. Сумрак ещё не отдав право властвовать над миром солнцу, обволакивал серостью небосвод до самого горизонта. Смотря в даль, в приоткрытое окно, Игорь не торопясь допивал завтрак. Рядом в спешке бегал Лёша, вновь опаздывая на учёбу. Поиски очередной неожиданно пропавшей футболки затянулись на полчаса. Грома каждый раз удивляла особенность Макарова терять абсолютно различные вещи в самый неподходящий момент. Ему, наверняка, стоило бы завести хотя бы ежедневник, где был бы чёткий список мест с вещами первой необходимости. Иначе не прожить парню и полвека не облажавшись. Как только раньше вором был, с такой то памятью, загадка. В просторной квартире за недолгое время было относительное спокойствие. И Гром с должным уважением наслаждался им. Минуты покоя являлись редкостью, а пренебрегать ими настоящее кощунство. — Неприкаенный, в стирке твоя футболка, прекрати мельтишить, — шуточно-раздраженно произнёс Фёдор Иванович, выходя из своей спальни полностью готовый к службе. — А раньше сказать нельзя было, дед? Ураганом Лёша унесся к себе, наверняка, в спешке надевая что первое попадётся, лишь бы успеть хоть к середине первой пары. Прокопенко лениво только рукой в сторону парня махнул. Никак он не мог привыкнуть к макаровским причудам. — Эх, молодёжь. Гром с полуулыбкой на губах кивнул. Что есть, того не отнять. Лёша, как самый молодой, стремился ещё к жизни, чему-то новому, старался познать все грани существования. И наблюдать за этим интересно, своего рода, как за шоу. Концовка неожиданная, а развязка интригующая. Приключения у парнишки что надо. То в драку полезет с тремя громилами из-за девушки, то случайно в Неву упадёт. Выбирался из западни всегда сам правда, семью перед фактом поставив, что то или иное произошло часом ранее. И за это Игорь уважал Макарова с каждым разом больше. — Завтракаешь, Игорёшь? Правильно. А то Ленка переживать начала, напридумала себе, — Фёдор Иванович присел напротив Грома. Взгляд стальной, временем закалённый, без стеснений в Громе будто дыру пытался сделать, предотвращая любые попытки солгать. — Да всё нормально, дядь Федь. Не переживайте, да и тёть Лену успокойте, к нечему оно ей. — Легко сказать тебе, малахольный. Повторишь мне вот эти свои словечки на гильотине, когда голову твою наконец отрублю. Несмотря на серьёзный тон беседы оба рассмеялись тихо. Никто в серьёз не воспринимал озвученную угрозу. Ведь понимали, что если и есть у Грома проблемы, то тот сам решит их в лучшем виде, без помощи чьей-либо. Но это одновременно и пугало. Разное случиться может, такое, как лет двести назад, когда после нелицеприятных событий Игоря десятилетиями приходилось в порядок приводить, мозги лечить, чтобы хотя бы близких не сторонился. И Фёдор Иванович боялся повторения тех времён. Каждый новый человек в окружении майора навеявал опасность. Исключением не стал и Лёша. До последнего вся семья относилась настороженно к пареньку, будучи наслышанной о прошлом детдомовца. А Сергей так до сих пор с лёгкой пренебрежительностью взаимодействовал с юнцом. Постепенно первые лучи восходящего солнца начали пробиваться в помещение через оконные рамы. Золотистый свет разгонял мрак квартиры в дальние углы. Стали видны очертания мебели советских времен, огромное количество современной техники и лепнина под потолком в стиле ампир. Каждый жилец добавлял своё в интерьер, уникальное, свойственное родному веку. И несмотря на некоторую несовместимость стилей, смотрелось всё более или менее гармонично, хоть слегка и броско. А сглаживали углы несовершенства комнатные цветы, в большом количестве расставленные почти в каждой комнате. Они придавали жилью некий уют, которого не было в некоторых элементах декора. — Игорёк, я так что хотел, — спохватился Прокопенко. — К нам майор московский перевёлся, Пётр Хазин звать. Сегодня его первый день будет. Не в службу, а в дружбу подсоби, присмотри за ним, оцени, что из себя представляет. А то там история мутная, известно мало. Вздох Игоря был сравним по тяжести с потонувшим Титаником. Не любил он незнакомых людей, тем более с тёмным прошлым, а в особенности новеньких в отделе. Ничего не смыслят, как слепые котята об ножку стола головой бьются. Но отказать не выйдет, видел он это по глазам подполковника, в которых чётко читалось то, что решение обжалованию не подлежит. — Конечно, дядь Федь, а как иначе, помогу. Вот только за сохранность новенького вашего не отвечаю. Если что не так, то узнает он где москвичи здесь зимуют. — Гром, зная тебя давай без этого, а то труп ещё прятать. А сейчас не девяностые, сложнее будет. В дверном кухонном проёме стоял молодой мужчина. Игорь на первых же произнесенных словах закатил глаза. Эти рыжие волосы он не спутает ни с какими другими, а низкий и бархатный тембр речи узнает из тысячи. Разумовский, облокотившись об косяк, со снисходительным блеском в глазах, улыбался. — Ну тебе об этом не понаслышке знать, далеко не юный супер гений, — отразив выпад, Игорь ясно понял, что минуты покоя подошли к концу, на прощание оставив о себе лишь приятное тепло в районе сердца. — Да прекрати, Игорь, не лезу я к тебе и к будущей жертве твоей плохой коммуникации, хоть в постель затащи — плевать. Ты вот что мне скажи лучше, что с нашим дуралеем? Влюбился или деградация процветает? А то бегает ужаленным с утра пораньше. — Серёж, палку та не перегибай. — Фёдор Иванович, да как вы такое могли подумать, я же чисто по добрате душевной спрашую, жалко же его, уже не маленький, а с мозгами дефицит. — Разумовский… — Вот смотрите, Фёдор Иванович, чуть что, так у Грома сразу Разумовский, а не сделал же я ничего такого. Наоборот, может помочь хочу, мальчишку специалисту показать. Нам всё-таки жить дальше вместе. — Вырастили язву на свою голову, — настала очередь Прокопенко вздыхать, маты лишь губами шепотом произнося, благо усы скрывали маленькую слабость. Зато на душе полегчало у главы семейства сразу. Сергей принял высказывание Фёдора Ивановича как комплимент. По-крайней мере, сделал вид, что оно так. Лучезарно улыбнувшись и эмоционально насытившись, Разумовский скрылся в соседних комнатах. Иногда казалось, что он и энергетический вампир, помимо обычного. Его любовь выводить окружающих заставляла задуматься. — Слушай, — Прокопенко по отцовски положил ладонь на плечо Грома. — Ты этого бессованного знаешь, ему только дай повод. Да и сейчас посидит с часок у себя за компьютером этим, и начнёт извинения в сообщении скидывать, мол перегнул. Сколько раз проходили. — Иногда ощущение, что их двоя. Один нормальный, каким Олег описывал его до смерти, а второй вон, ебан… — Дурак, Игорь, дурак.

***

В главном отделение полиции Санкт-Петербурга творился бардак. Стояло Игорю и Фёдору Ивановичу переступить порог, как сразу стало понятно — всё пошло по одному известному месту. Эпицентром хаоса был некто кричавший чуть ли не трёхэтажным, высказывая своё явное недовольствие сложившейся ситуацией. Гром присмотрелся. Худощавый паренёк лет двадцати трёх с энтузиазмом отрывался на Цветкове. Факт того, что орут на подчинённого, поселил в душе Игоря зёрна раздражения. Костя конечно не самый образцовый работник, майор сам не раз напоминал всем об этом, но право унижать его только за Игорем. Он не любил делиться. — Слышь, девчат, что не поделили, может подскажу? Прокопенко не стал останавливать Грома, когда тот двинулся на встречу спорившим. Фёдор прекрасно знал, что игоревы методы воспитания иногда работали лучше, чем всеми принятые. Поэтому принял решение благополучно скрыться в кабинете. Да и с Хазином познакомиться тому следовало самостоятельно, а не в официальной форме. Смотри, да может и смогут найти общий язык и не будет Игорь один раскрываемость тащить на себе. — Дядь, сорри, это тебя ебать не должно, тут взрослые работать учат, — голос приятный, звонкий, слегка с хрипотцой, словно только затяжку сделал. — Шкет, моих не трошь. Что не устраивает, мне лучше обоснуй. А там уже решим, что или кто кого ебать должно. Все в отделение замолчали, прекратив изображать бурную деятельность. Каждый считал должным узнать подробности самостоятельно, стать частью истории. Ведь что-то действительно интересное происходило во время службы достаточно редко. Ставки на увольнение Грома, перемывание костей неугодных и плоский юмор некоторых сотрудников приобрели привкус бытовухи, а убийства и кражи за годы приелись. Новая кровь воспринималась, как свежий глоток воздуха. Особенно, если новенькие оказывались с зубками. Даже обидно становилось, что позже и они падали жертвами системы, становились своими, понятными, как открытая книга. — Так это ты тот Гром, которым эти неучи прикрывались? Игорь кинул в Костю и рядом стоящего Диму Дубина уничтожающий взгляд. Взбесили уроды, даже ответственность за свои же ошибки взять не осмелились. Что говорить о работе, если такие ситуации происходят в обычные будни. Им бы в яслях куличики из песка делать, а не уголовные дела вести. — Игорь Константинович, а вы…? –Пётр Юрьевич Хазин, — мужчина к удивлению всех присутствующих протянул руку для рукопожатия. Гром не стал кривить душой, на несколько секунд пожав ладонь собеседника. В глубине сознания до сих пор жили предрассудки обязательного выполнения этикета с кем-либо не было, въевшиеся в голову чуть ли не с рождения. — Так что же вы, Игорь Константинович, не следите за своими охламонами? Не до конца понимающий взгляд Игоря говорил о нём лучше, чем он сам. Хазин, тихо попросив терпения у высших сил, всё же решил объяснить причины того, с чего сделал такие умозаключения. — Они распоясались, дядь. Элементарно не могут объяснить, почему банальный разбой к висякам кинули. — И почему я не удивлён… Казалось, что учащенное дыхание Игоря слышно даже на улице. И было всем понятно, что грядёт буря. Иначе это назвать не получалось. Гром в порыве эмоций громил всё, что попадалось под руку, попутно в повышенных тонах объясняв кто кем или чем является. И никто не осмеливался сказать не слова против, зная прекрасно свои проебы, и боясь получить за них по шапке с уже попавшими под беспощадный гнев майора. Благо происходило такое крайне редко. В обычное время Игоря вывести на эмоции практически невозможно, но откровенные косяки вынуждали проявлять агрессию. Крайние меры, которые приводили работу отдела в относительный порядок хоть ненадолго. Кто-то имел неосторожность громко прокомментировать ситуацию, высказав мнение о том, что отныне будет двое обиженных жизнью. И как в домино, при падении одной фигуры, дальнейший эффект необратим, за ней ко дну идут все. — Сметанин, ебало на ноль. Ещё одно слово и ты будешь над бумажками весь оставшийся год сидеть. Вся месячная документация, вместо премии, будет твоя. Хазин нахально усмехнулся, услышав такую воодушевляющую речь, и скрылся в множестве столов и сотрудников, сидящих за ними, оставив лишь шлейф дорогого парфюма после себя. И энное количество вопросов. О московском майоре на данный момент информации почти не было, кроме того, что он обладатель не самого лёгкого характера, который выдержать сможет не каждый. И то, что человек он явно с говницой и тёмным прошлым. Иначе зачем перспективному менту переходить из Москвы в Питер. Менять свою жизнь, собирать, как пазл, всё заново. Натворить можно разного, но вот что из этого сделал Хазин — тайна. Она скелет в шкафу Петра Юрьевича, который тот точно не горит желанием демонстрировать общественности. Но более интересно, сможет ли он прижиться в коллективе, где с первого же дня начал показывать себя? Никто не любит горькую правду о себе, тем более от незнакомого человека. А те кто говорят обратное — нагло врут. И прожитые Игорем столетия лишь подтверждают данное высказывание. Рабочий день прошёл сплошной рутиной. Одни семейные разборки, где муж по пьяне жену избил. Да вот только та завтра же заявление заберёт. Сколько таких уже было и будет. Несчастные жертвы домашнего насилия, которые из-за страха за свою жизнь и жизни детей, боятся что-то менять. Также всплывали мелкие кражи и хулиганство. Интересного ноль, зато бумажной работы море. Но по правде говоря, Гром в долгу не остался, скинул половину документов Стёпке Сметанину, чтобы неповадно было. Освободив тем самым себя от нудного заполнения дел. Вот только мысли Игорь был не в силах избавить от присутствия в них новенького. Пётр Юрьевич мелькал загадочной фигурой перед глазами. И как назло находился поблизости. Чёрный невысокий силуэт, как теперь личный Чёрный человек для всего отдела, ходил и донимал всех. Складывалось чёткое ощущение, что кто-нибудь, в скором времени, впадет в истерику. Атмосферу не у кого язык не повернулся назвать спокойной и уютной. — Игорёк, случилось что срочное? — поинтересовался Фёдор Иванович, когда Гром без стука вошёл в кабинет и нервно уселся напротив. Игорь быстро взглянул на часы, в работе и в мыслях совсем потеряв ход времени. Полдесятого. Рабочий день уже как полтора часа был закончен. И только сейчас обратив внимание на стол Прокопенко, мужчина заметил, что тот уже собирался домой. Значит успел запрыгнуть в последний вагон. Ведь сегодня поговорить не предоставилось бы возможности. Тётя Лена установила негласное правило, что о работе только на самой работе. — Есть к вам просьба, достаточно специфичная. И я знаю точно, что она вам не понравится. Но оно того стоит. Подполковник, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла, внимательно посмотрел на Грома. Пытался найти в поведение намёки на появившиеся вопросы. Но Игорь старался держать лицо, скрывая свои намерения до последнего. — Выкладывай. — Фёдор Иванович, мне нужно из архивов личное дело Хазина Петра Юрьевича. А желательно и вся имеющаяся на него дополнительная информация. Полноватое лицо в удивлении вытянулось. Оно с неверием смотрело на сидящего перед ним Игоря. — Ты понимаешь, что это подсудное дело? Разглашение личной информации. — Да. Но это стоит того, говорю же. Я должен узнать кто он. Тем более, вы сами просили присмотреться к нему. Чувствую, что ждёт нас много интересного. Чуйка.